Кому - война, а кому - мать родна

               
Сентябрь, первое число! Волнуются все родители, дедушки-бабушки и сами внуки-правнуки.  Объединяет и стар, и млад общее событие – ребёнок, внук, правнук идёт в школу в первый класс! Начинается школьный марафон в 10 лет! В первый класс это как первая любовь, первый поцелуй и всё самое интересное в самый первый – первый раз. Вот  мы с внучкой Викторией впервые сходили в храм к священнику за благословением на успешную учёбу. Ну с Богом!
Глядите, на торжественную линейку примчались бабушки разных возрастов: все сегодня здоровые, бодрые и нарядные, молодые и старые, есть совсем старенькие с палочкой. Это как передача эстафеты на длинную дистанцию в десятилетие. Как символично. Вот она, преемственность поколений!
 Ну, поехали!
2 сентября встречаюсь с заботливыми бабушками новоиспечённых первоклашек, активно знакомимся и невольно слышу разговор бабушек:
- Вы были на праздничной линейке?
- Да, была.
- Ну как? Какие впечатления?
- Ни одной слезинки не проронила. Это что за торжественная линейка, которая не растрогала бабушек. Считаю неудачной торжественную линейку, - вполне серьёзно сказала строгая и тучная бабушка Полины. Вот это да.  Им надо, чтобы душа трепетала, вот те бабушки.
Кто готовит этот праздник, меньше всего думает о бабушках. Оказывается, зря. Они сюда приходят вместе со всей большой семьёй на важное семейное событие и чувствуют себя частью чего-то большего, чем наблюдатели. Кажется мне, они осознают свою роль в этом вечном круговороте жизни.
Конечно, бабушки видят в первоклашках себя, своих детей, и чувствуют каждой клеткой как нить поколений крепнет с каждым шагом, сделанным маленькой ножкой по школьному коридору.
    Уроки позади, широко открываются школьные двери, и в воздухе начинает витать особая атмосфера: бегут детки на всех парах к родной бабуле, еле-еле справляясь с портфелем. Почему? (Роспотребнадзор допускает ранец пустой 700г + принадлежности 1.5 кг = 2кг 200! Норма! Такой легкий ранец лично я не держала в руках)
 Приятно мне наблюдать: радость встречи, обнимашки-целовашки, как голубки воркуют о своём. Бабушки сопровождают эти маленькие Превосходительства, как адъютанты: забирают сменку, переодевают, записывают домашние задания (на всякий случай), с трудом волокут их неподъёмные портфели, оберегая спины маленьких школьниц. Они готовы преодолевать любые трудности, недомогания, чтобы только поддержать своих родных, вот такие ладушки.
Потребность быть полезными, быть в центре событий, не угасает у них с годами. И слава Богу! Радостно всем от этого.
В бабушках я, как и вы, вижу хранителей семейных ценностей, мост между прошлым и будущим, и их любовь, их забота - это невидимая сила, которая помогает новым поколениям расти и развиваться. Вне сомнения.

Итак, образовалась у нас, сопровождающих бабушек, своя тусовка: поздравляем друг друга с праздниками,делимся горячими новостями города и страны, обмениваемся рецептами поддержания здоровья, секретами огородничества и рецептами вкусных и полезных блюд. Итак, целый учебный год.

Была среди нас самая старшая, бабушка одноклассника моей внучки Виктории, соседа по парте и её танцевального партнёра Романа. Она отличается от других бабушек: немногословна, скромна, в грудь не бьёт. В её глазах я вижу мудрую печаль, которая придавала особую глубину её взгляду. Чаще слушает других, говорит спокойно и обычно наблюдает своим тёплым и мудрым взглядом.
 
Наступил май, скоро уж и конец учебного года, но сначала всей школой и целой страной отметим День Победы в Великой Отечественной войне.
Наши внуки  сейчас репетируют номера художественной самодеятельности к праздничному событию: учат стихи, рисуют стенгазеты, кружатся в  танце … Мы ждём их на выходе.

Сегодня в школьном дворе, на скамейке ожидания, мы оказались с милой мне бабушкой первыми, и она заговорила: «Новый май на улице. Сколько же маев я встретила в этом городе… Моя фамилия украинская, и мы, Овчар, все из Украины. У моего мужа было трое братьев, и старший брат поехал поступать в институт в Ленинград в голодном 1933 году. А у нас на Украине   массовый голод в 1932-33гг. косил жизни взрослых и детей. Слышали про голодомор?»  Я киваю головой.

Был страшный голод, и почти целые деревни становились пустыми, родители братьев тоже умерли.  После смерти отца, как правило, старшие братья в семьях становятся главой семьи и проявляют заботу о своих братьях и сёстрах. Вот старший брат Иван, спасая своих братьев, привёз обоих в Ленинград в 1936 году. Годов мне было мало тогда, осталась сиротой, а младший из братьев, Пётр, влюбился в меня без памяти и согласился поехать в Ленинград только со мной. Старший не стал возражать и принял нас здесь, в свою семью, на первое время. Он же помог устроиться на работу своим двум братьям на завод, а меня устроил на фабрику, незаметно опекал нас, как самый старший.  Начали мы жить по-новому, привыкали к городской жизни и робко планировали будущее.  Но тут началась война. Всех нас впереди ждали суровые испытания.
 Много книг и фильмов рассказывают о блокадном Ленинграде, не стану ворошить своё сердце.
Получалось, что большая семья Овчар из трёх братьев с их жёнами и детьми (нам Бог не дал тогда детей) стали ленинградцами и привыкали жить не вместе, но рядом.
Проживали семьями в разных районах города, потому что работали на разных заводах и фабриках. Встречались вместе нечасто, с ностальгией пели украинские песни и эти встречи долго грели наши души и не давали чувствовать себя одинокими в огромном городе, вдали от малой родины.
Старший брат и мой муж работали на Обуховском (тогда «Большевик») и Кировском заводах, производя оружие и боеприпасы для фронта.  По продуктовой карточке рабочий получал по 250 г хлеба, в 2 раза выше, чем жители города, потому нам было всё же легче.  А средненький брат Сергей нашёл работу в отделе снабжения города самым необходимым, спасал ленинградцев от голода и смерти.
В голове у меня была одна мысль на все годы войны: «Надо выжить! Надо выстоять». Мы настроились с мужем не сдаваться перед испытаниями и держаться друг за друга до последнего.
Все знают, что жизнь в городе не останавливалась, и люди посещали театры, музеи и концерты. Нам с мужем тоже желалось, но пока нашей семье было совсем не до этого. Мы молча решили наверстать упущенное после войны.
 Беда подкралась незаметно:у старшего брата умерла жена и ребёнок от инфекции, остался он один и спасал себя доблестным трудом в две смены на заводе. Только работа ради Победы придавала жизни смысл и спасала от депрессии. Мы видели в нашем Иване настоящего героя, который мужественно держался и показывал нам пример.
В одно декабрьское утро муж мне говорит: «Слушай, мне всю ночь снился старший брат. Всю ночь».
Сил хватало только до завода и обратно, и навестить его мы не могли сейчас - лютый мороз.
На следующее утро муж опять говорит: «Мне всю ночь снился брат Ваня. Давай пойдём к нему, проведаем».
На улице экстремально холодная погода, укутались во всё тёплое, снег хрустит под валенками, а   это же миллионы снежинок одновременно ломаются. Казалось, звук этот - о суровости нашего бытия.

Мы с мужем добрели до места и увидели, что опоздали, и он без признаков жизни уже не первый день. Вынесли окоченевшее тело еле-еле и положили на санки. С трудом через весь город везли его на специально отведённое место, чтобы предать земле. Мы его похоронили. Сил совсем не было, даже не знали, как теперь добраться на другой конец города, в свою маленькую и холодную комнату от завода. Голодно и до боли холодно в теле, медленно шли по улице, как и все остальные ленинградцы.  Некоторые еле-еле передвигались, казалось, берегли силы для следующего шага. Страшная картина.
    Вдруг муж мне говорит: «Марусь, давай дойдём до брата и сообщим печальную новость. Мы ведь сыновья одной матери и отца».
А я кивнула головой и предположила: вдруг получится помянуть старшего брата всем вместе. Хотя дорога домой теперь получалась намного дольше, но не сообщить среднему брату, что у нас нет больше ангела-спасителя, мы не могли. Горе какое безутешное – потеряли надежду и опору, маяка нашего семейства Овчар.
    Мы с трудом добрались до его дома на Васильевском, а подняться не было совсем сил. Сели на холодную ступеньку на первом этаже, прижались друг к другу и собирались силами. Вспомнила из книги Екклесиаста (из Библии): «Также, если лежат двое, то тепло им; а одному как согреться?»
  Действительно, вдвоём согреемся и не пропадём.
Потихоньку и долго поднимались на 4 этаж, позвонили в звонок. Прислушались, а там как-то даже весело, слышим смех. Дверь открывает жена брата, и сразу прибежали их дети, а последним показался брат мужа с полотенцем на шее.   Мы переступили порог, и резко нахлынуло недомогание от запаха жареного сала и котлет, я упала без сознания. Меня достаточно быстро в прихожей привели в чувство.  Да, верно говорят, что «сытый голодного не разумеет».
 Слышу, как мой муж слабым голосом сообщает: «Пришли с печальной новостью - умер наш брат Иван, мы его отвезли и похоронили только что».
  Тишина. Холодная тишина.
 А как в квартире тепло, хотя бы чуть согреемся – промелькнула мысль.
   Дверь в большую комнату открыта(или не успели закрыть), и по центру дубовый стол ломится от всяческой еды. Витал запах сытой жизни, семья собиралась на трапезу.
Глаза мои не верили: нет!     Война. Голод. Карточка.
Мне это кажется? Начались видения?  Я хочу ослепнуть на пять минут!

Мы, промёрзшие до костей, до жути голодные, обезвоженные и измученные, стоим у входных дверей как сироты.  Нам не предложили снять холодную одежду, согреться немного, попить хотя бы кипяток. Тут, на пороге. Только кипяток.  Он нам сейчас за счастье и спасение.
И вам известно, испокон веков у наших предков предложение воды путнику считалось проявлением заботы и гостеприимства.
 Гробовая тишина. Мёртвая и гнетущая тишина.
Муж взял меня за рукав и незаметно дёрнул и поняла я, что мы уходим.
-  Вот это мы хотели вам сообщить. Мы пойдём, надо до темноты добраться домой и мне в ночную, - тихо промолвил мой муж, не поднимая глаз.
Повернулись медленно, в надежде, что нас остановят. Но тщетно. Мы попрощались и вышли от брата Сергея, а они как-то быстро за нами закрыли дверь на два замка.
 Мы стояли рядом с мужем окаменевшие. Надо бы бегом бежать отсюда, но, как назло, ноги подкашивались. Что творилось в душе моего мужа? Знает только он и только он.
А в моей голове вертелась одна русская пословица «Кому - война, а кому - мать родна», "Кому - война,а кому - мать родна".
Да, помянуть вместе не получилось, ничего, без нас помянут, - подумала я. Главное, знают. Знают, что старшего в рядах Овчар больше нет. Был, и больше нет.

Потом, шаркая тяжёлыми и холодными валенками, которые не успели так быстро согреться, потихоньку мы начали спускаться, держась за перила. Спускались мы так же тяжело и долго, как и поднимались вверх. На улице нас ждала жуткая погода, пронизывающая мертвецким холодом и начавшейся ветрюгой.
Мы шли тихо, спешить не было сил, и всю дорогу молчали: то ли слов не было от происшедшего, то ли берегли силы добраться живыми домой. С этого дня муж мой стал другой: некогда улыбчивый, перестал смеяться; изменилось выражение лица, и стал похож на молодого старика.  Может, это внутренний запрет на радость? Не знаю, но причина была мне понятна: у него всё выжглось внутри, в один день он похоронил сразу двух любимых братьев.

Жили среди нас, стойких и мужественных, умирающих в блокадном Ленинграде, люди особые, у которых жизнь продолжалась отличная: она не военная, не голодная, она у них сытая и довольная. После окончания войны у брата-снабженца продолжилась беззаботная жизнь: получил статус блокадника и пользовался всеми предусмотренными льготами от города и государства. Получил всё, что полагалось, и награды на грудь тоже.
     Мой муж скрыл правду о своём пресыщенном брате, никому не открыл истинную правду, стыдясь запачканной страницы нашей общей родословной. Это была страшная наша семейная тайна и великая трагедия.
Два брата жили в Ленинграде, но этот блокадный декабрьский день развёл их по разные стороны. Они были уже не родные. Вот какая жестокая и опустошительная война: родную кровь делает чужой и несовместимой. Посмотрите, как она перекраивает саму ткань родства.
Узнали позже, что у среднего брата фамилия давно другая – Овчаров Сергей. Да, он не наш.
Рана, нанесённая в блокаду, не заживала, кровоточила в тишине семейных вечеров. Мой муж (младший из братьев) избегал встреч с родным по крови и благополучным братом, в семье никогда не вспоминал о нём, как будто это был давно уже не живой человек.
«И это пройдёт», - сказал когда-то царь Соломон. Сколько уж лет прошло, но есть вещи, которые остаются с человеком, пока он жив. Он может простить, но забыть не получается. Или не дают.
   Победный май, а бабушка мне рассказывает про  блокадный декабрь.
Слушаю хрупкую женщину с милыми чертами добродушного лица и хочется мне её обнять:
-  Можно, я Вас обниму? Я хочу Вас обнять. Пожалуйста.
А лицо Марии Васильевны было невозмутимо спокойное, с достоинством, и тело такое крохотное и пожилое, но я осознала через объятие всю мощь ленинградского духа, несгибаемую волю к жизни, которая не позволила врагу сломить город. Скажу вам, моё желание обнять её было не просто порывом сочувствия, а потребностью прикоснуться к этой силе, разделить её бремя, хоть на мгновение.
 Я прочувствовала, как сквозь годы, сквозь боль и потери, течёт в этой женщине  неиссякаемый источник жизни.
Я обнимаю маленькую старенькую бабушку и у меня по щекам струйкой потекли солёные слёзы, а как назло, в руках не оказалось платка их осушить. Да и ладно.
-  Желаю Вам здоровья, живите долго на радость всем нам. Живите. Пожалуйста, живите, Мария Васильевна.
   Прижимаю её к себе и нечаянно всхлипываю, как ребёнок. Не могу справиться с нахлынувшими эмоциями, простите.
«Разрешите мне историю Вашу рассказать людям когда-нибудь». Она молчала. Я поняла, что это был знак согласия.
 
Она доверила мне свою историю, свою правду. Это не просто история одного человека, одной семьи, это часть истории целого поколения. История о том, как война безжалостно ломает, но не может уничтожить человеческий дух.  Рассказ блокадницы Марии Васильевны, прозвучавший сквозь десятилетия, был не просто воспоминаем, а уроком жизни, который она несла в себе. В рассказе не было упрёка, а только констатация факта, горькая правда о том, как война искажает не только судьбы, но и прочные родственные узы.

И вот, спустя годы, я делюсь ею с вами, дорогой читатель. Потому что такие истории не должны быть забыты. Пусть эта история станет тихим, но вечным памятником всем, кто прошёл через блокаду, кто выжил и кто не дожил, оставив неизгладимый след в наших сердцах.

    P.S.
Говорят в народе, что такие случаи были не единичными в истории блокадного Ленинграда, к сожалению.