Аэлла. Глава 2. Запах загара

Март-июль 2023

Твоя хлебная мягкость в теле и разуме настаивает на том, чтобы я заскучал по тебе и томился о встрече.



Сейчас я представляю то время, когда смогу провести носом по коже твоего плеча, чтобы ощутить запах загара.



Когда ты кидаешься словами: „никакого секса“, „нееет“, „Рооома“, „нит“, „н“, пока я с голодом вдыхаю запах твоей поясницы, поглаживаю ноги, цепляясь крепче в более мягких местах, и потом, обцеловав тебя и погладив членом вхожу, зная что тебе иной раз нравится грубее, но я люблю вкусить тебя всю, именно как сущность, как вдохнуть каждый участок твоего тела и тронуть его, каждую каплю пигмента твоих тату прокинуть взглядом и каждый завиток волос принять во владение, чтобы когда я внутри тебя, чувствовать как твои мягкие ступни касаются моих икр.



Привет, я набухнувший как мыльный пузырь. Позади меня через ворота разговаривают по микрофону; спереди пацы говорят: „А ты фрек мен? Туда? Погнали.“ довольно мирно. Охранник сказал что работает тут первый день. Он крикнул: „А ну, держателе!“. Я ему ответил так, чтобы хотя бы от меня получить ответ: „Ты, братуха, вжился в роль“. Он, перебирая пухлыми ногами, начал перебегать.



Я гулял. В сытом от медовика животе булькают два разных капучино из двух разных заведений, в которых я неторопливо читал рассказ „Облако, озеро, башня“. Попросил Вована передать за меня Владимиру (владельцу комнаты) деньги за проживание.

Перемещаясь по свежим улицам вновь и вновь ловил вниманием предметы, вещи и явления, которые направляли ход мыслей к тебе.

То и дело в голове всплывали сравнительные соотношения между парнем и девушкой в мелькающих мимо парах. Неразборчивый гул слившихся голосов и приторность голоса у кассирши оставили смутное впечатление от второго места моего привала. Зашёл в аптеку за мелатонином. Выйдя на улицу, немного пройдя ближе к „Ларисе“, увидел как менты пакуют двух школьниц, в руке у одной из которых была наполовину пустая бутылка пивного напитка. На финишной к дому радовался о том, что ты сейчас в тепле и комфорте.



Как хорошо сидеть на Эллином балконе. На высоте тринадцати квартир, выкурив вторую утреннюю сигарету (вторую, потому что первая была приветственными обрядом нового дня с ней). Пытаясь смаковать белое, холодное вино, мотаешь головой по сторонам и впитываешь пейзажи окрестных лугов; мельчайших, словно кукольных, домиков с их богрово-коричневыми крышами и два таких же, в котором и ты сам, дома восстали справа, а тот, что спереди, левее на одиннадцать часов, будто вредничает, заслоняя собой вид перед моим жадным взором. Совсем по левую сторону разрисованная у подножья многоэтажки все теми же домами бесконечная зелёная даль и облачное небо с ней роднится резким градиентом. Дома разные, вот рабочие, например серый и длинный, похожий то ли на парковку, али шиномонтаж, то ли вовсе на пилораму и так блаженно он отводит мысли к чудайским китайцам. Правее от него, если скользить по белеющей паутине проводов, белокаменный домишко. В Чудае он бы был скорее кочегаркой, да такой, что ныне в ней подрыта яма для осмотра брюха у машин. А ещё чуть боле справа - гаражи с фасадами обрезных многогранников, такие же встречаются под мостом, возле железной дороги, когда едешь в сторону Мегамира или Коллажа, когда слева там обнажается постройка, вся разрисованная тату по своему балочно-панельному скелету. Но в картине преобладает кучерявость зелени, афро прически у деревьев рисуются как-бы завитками кисти главного мастера. Просачивается лента без деревьев и за ней уже в размытой, как пастель, технике слоится дальше зеленеющий мотив, да только средь него вздулась рисинка, напоминающая летний каток или крытый стадион для любительского футбола. И дальше-дальше призрачный замок с размытыми контурами, по бокам которого голубая лента горизонта расстилается, как длиннющие тараканьи усы, знаменуя своей границей начало неба. На куполе замерли облака, но все они двигаются со скоростью часовой стрелки. Скользит вспененная абстракция, местами клочковатая, местами рваная, местами сплошняком сизо-сереющего утра. Лето, пятое июля.



Метис (Первый поцелуй)

Ты не помнишь?

Мы сидели за высоким столиком в „Ларисе“. Было темно и свет исходил лишь от барной стойки и оранжево-фонарной ночи за окнами. Говорили о писательстве и рэпе. Ты сказала, что тоже иногда пишешь и достала телефон.

На светлом треснутом экране был черными буквами текст. Две строчки, точное содержание я не помню, но взгляд на них разбудил то, что ёкнуло внутри меня и разлилось приятной взаимностью по телу, дойдя до мозга дало сигнал о решении пригласить тебя на улицу, чтобы зачитать тебе рэпа.

Ты согласилась, я повел тебя за собой к мутноватой двери из зеленого стекла похожего на бутылочное. За ней мы остановились. Тебе нужно было посмотреться в зеркало, а я обернулся и в том синем освещении на мгновение наивно задумался — „зачем такой прекрасной девушке, с такими волшебными, въющимися, темными волосами, неописуемо милым лицом, с такими большими, красивыми, вмещающими в себя, кажется, всю вселенную, черными глазами и такими аккуратными, жаркими губами, вообще нужно смотреться в зеркало?“. Потом я подумал, что не прощу себя, если не попробую эти губы. Я подошел и поцеловал тебя.

Отступил на пол шага. Ты закрыла глаза и расплылась в тихой хмельной улыбке, кокетливо (или устало) немного склонив голову к плечу. Я подумал, что ты была бы не против второго поцелуя, к тому же мне хотелось распробовать. Я поцеловал тебя второй раз. „Мягкие губы, очень нежные, свежие и вкусные“. Твой бархатный, довольный смешок выпорхнул на волю. Я жадно поймал его слухом и толкнул выходную дверь.

Мы вышли на улицу, дальше мой язык запинался за смущение.