Журавли

 Что объединило трех боевых товарищей, никто в роте не  понимал. Уж больно разные они  были: сорокапятилетний суровый сибиряк Василий  из  Красноярска,   улыбчивый, но молчаливый  добряк  Адамусь  тридцати лет от роду из маленькой белорусской деревни  и совсем юный  Фархад  из-под Ташкента.   Василий по-отечески опекал своих «сынков», как он их называл, наставлял их, учил житейским премудростям.  Фархад  так к нему и обращался   - «ота», что значит «отец».  Фархад  хорошо говорил по-русски, но частенько, чтобы развеселить  друзей,  коверкал русские слова, придумывая себе  акцент посмешнее. Неразговорчивый Адамусь, улыбаясь своей светлой улыбкой, только и  скажет, бывало,   в ответ  на шутки друга : «Балбатун!* Сыграй-ка лучше на своей жалейке!» Жалейкой Адамусь называл  зурну*,  с которой Фархад не расставался с детства. В минуты отдыха он доставал из кожаного мешочка свою закадычную  подружку и  заставлял ее петь то нежно, то пронзительно. Иногда он наигрывал мелодию для  друга, и Адамусь, робея,  вполголоса   пел свою любимую  песню. Зурна плакала, когда Адамусь   с  какой-то невыносимой  тоской выводил по-белорусски  : «  Ты ж мая, ты ж мая Перапёлачка…»
       По родным местам тосковали все.   О чем говорят солдаты в  короткие  часы передышки, о чем мечтают в часы перед  боем? Конечно, о доме, о родных и любимых!  Фархад впервые в свои 19  лет узнал, что такое  настоящая русская зима -  холодная и невероятно долгая.  Была середина  февраля, когда он с грустью    сказал своим друзьям:
- А  на родине у меня скоро урюк зацветет!
- Это еще что за зверь такой - урюк? - спросил, как всегда сурово, сибиряк.
- Ну дерево такое, фруктовое  -  абрикос, знаешь?  У нас его урюком называют - ответил Фархад.
-Слышал. Только ты ври, да не завирайся, сынок. Февраль на дворе! -
- Вот именно. В конце февраля урюк и  зацветает. Красиво!  И в это же время  журавли  - они у нас  на Амударье зимуют  -   летят в родные места.  Тоже красиво!
- А к нам  в  конце марта  аисты прилетают! -  радостно подхватил  Адамусь, - ох и гордая птица!   Дочка моя, Марийка, так  мечтает, чтоб они у нас на крыше гнездо свили  …
- Вот вернешься домой,  глядишь, и  исполнится мечта  дочки.  Счастливый ты, дочка у тебя! Ласковая, поди! А у меня  два сына.  Один взрослый совсем,  прям перед войной женился. Он у меня инженер,  ценный работник   у нас на заводе! - с гордостью произнес Василий,-  Вернусь, к нему работать пойду. Фархадик, а ты чем до войны занимался? На жалейке своей играл?
- Я  хлеб  делал, -    тихо ответил  парень.
- На хлебзаводе что ли работал? - переспросил Адамусь.
- Нет, хлебзавод в  городе, а у нас - нет. Я в тандыре* лепешки пек.  У нас  все в роду лепешки пекли - для себя, для людей!  Может, сто, а может двести лет  мой род лепешки печет. Когда тесто приготовишь, маленький кусок  возьмешь и  уберешь. Завтра новое тесто месишь и этот кусочек  в тесто положишь - так каждый день!  Так предки наши делали, так мы делаем. Наша лепешка - это не просто хлеб! У нашего народа такой обычай есть: когда  сын из родного  дома уходит в дорогу - на заработки, на учебу, хоть куда - пекут особую лепешку и вешают на стену. Когда сын вернется, варят шурпу из баранины  и лепешку эту на всю семью делят.
- А если  на год сын уедет? Лепешка же испортится! - удивился Адамусь.
- Наша лепешка никогда не портится! - уверенно ответил хлебопек.
-Ну все, сынки,  побалакали и буде, - сказал Василий,-  завтра приказа  ждем!
 
      Завтра будет   наступление,  будет  бой,  не первый и не последний бой в этой тяжелой  войне, а один из  сотни  таких  сражений. ..
 
       И не узнает сибиряк Василий, что родится у него внучка,с синими, как у деда , глазами,    что младший сын  уйдет добровольцем на фронт, дойдет до Берлина и вернется героем в родной Красноярск.
       И не узнает Адамусь,   как  его златокудрая  Марийка  будет успокаивать окаменевшую от ужаса мать, когда фашисты загонят всех жителей деревни в огромный колхозный амбар: « Не бойся, мамочка, папа их всех убьет, вот увидишь!» И затянет тоненьким своим голоском папину любимую песню:
«  Ты ж мая, ты ж мая Перапёлачка…»   И   песню эту подхватят  люди, и вместо стонов и воплей  зазвучит стройным хором  народная песня. И  от этого пения будет кровь стынуть в жилах у немецких солдат,  поджигавших амбар  с запертыми  в нем людьми -  неустрашимыми, непобедимыми людьми.
         А в далеком узбекском кишлаке  будет цвести  старый раскидистый  урюк, и грузные шмели  будут неторопливо перелетать от цветка  к цветку, наслаждаясь  нектаром.  В тени дерева  на зеленой молодой траве, весело перекликаясь,  будут играть  дети. Познавшие сполна все тяготы блокадной зимы,  они уже успеют согреться  - не столько   горячим солнышком благодатного края,  сколько теплом души  простой узбекской женщины с непривычным для них именем Зухра. Постаревшая от горестных дум и тяжелого труда  мать Фархада,   приняв в свой дом эвакуированных из  Ленинграда детей,  будет заботиться о них, как о родных.   Вместе с  двумя ее  младшими дочками  будет  у  мамы Зухры   восемь  ребятишек.
           Однажды она скажет старшему из мальчиков: «Пора, сынок, учиться  печь  хлеб», и, отщипнув маленький  кусочек от теста, положит его   в раскрытую   детскую ладошку.  Тринадцатилетний Федя, следуя словам мамы Зухры, бережно  переложит кусочек в старенькую пиалу, накроет  тряпицей,  и будет, не отрываясь, смотреть на   проворные  женские руки, ловко разделывающие тесто  и  выбивающие  узор в  серединке  каждой лепешки.
« Когда делаешь лепешки , думай о людях, которые   их есть будут, только   тогда   вкусные получатся », - скажет Зухра  Феде, как говорил когда-то  ее отец,  ее дед и прадед . С этого дня мальчик  будет помогать  Зухре  и замешивать тесто,  и растапливать тандыр,  и даже выбивать узоры на  лепешках.
         А еще по просьбе Зухры Федя будет  перечитывать письма   - маленькие солдатские треугольнички,   в  неровных строчках  которых    узбекские слова   вперемешку  с русскими  рассказывают о  фронтовых буднях  солдата, о  боевых товарищах,  о вере в победу.  «Это ваш старший брат», - будет  говорить  детям Зухра ,  каждый раз взглядывая на висящую на стене узорчатую лепешку.
         А однажды вместо треугольника почтальонка, молоденькая совсем девочка,  дрожащими руками вручит  Зухре конверт. Поняв  все сразу,  Зухра все же распечатает конверт,  вглядится в  черные строчки.  Не произнеся ни звука,  не проронив слезинки, уйдет в дальнюю комнату. Она  будет молча лежать  три дня  на своем топчане.  Притихшие дети, не зная как себя вести, будут бродить по двору,   мести  его вениками до блеска, рвать траву баранам, рыхлить  землю на грядках, разбивая  даже  совсем маленькие комья.  На четвертый день Федя, как старший  из мужчин,  замесит тесто, растопит тандыр и испечет лепешек, чтобы накормить  семью.
Обжигая руки, принесет первую лепешку маме Зухре.   Та возьмет ее, прижмет к груди как  младенца, потом, вздохнув глубоко,  наконец встанет со своего топчана, притянет к себе мальчика,  ласково погладит по  голове и тихо скажет: «Рахмат,  ў;лим».*
Выйдя в большую комнату, снимет со стены лепешку,  деревянной толкушкой измельчит ее в крошку, выложит на праздничный яркий ляган*, выйдет  из дома и поставит  его  в центре чисто выметенного двора.  Серые горлинки,  дождавшись, когда   женщина отойдет в сторону, слетятся на  нежданный пир  и, довольно  урча, будут подбирать  с лягана хлебные крошки. Тихонько подойдет Федя и обнимет  Зухру .    Его примеру последуют и остальные. Обнявшись, семья будет стоять  молча, пока  Федя  не выкрикнет  вдруг, указывая в небо: «Смотрите!»
По  яркой синеве небес  будет лететь  журавлиная стая. Птицы, изредка перекликаясь,   стройным клином  проплывут   в вышине.  Запрокинув головы, будут долго стоять изумленные  дети. А мама Зухра  скажет: «Домой полетели, на родину!»   И слезы польются из материнских глаз - прекрасных, добрых, мудрых глаз.
 
 
*  БАЛБАТУН   - болтун ( бел.  яз.)
* ЗУРНА   -   деревянный духовой музыкальный               
                инструмент
*ТАНДЫР -  глиняная печь круглой формы .
Рахмат,  ў;лим -     Спасибо, сын ( узб.)
 
ЛЯГАН  -     большая плоская тарелка ( блюдо)