Скрепленный печатью

Уже на следующий день я вновь стоял в Зале Почета. На этот раз повод был чрезвычайно важным для меня самого. Сегодня мне предстояло подписать контракт с Иностранным легионом. Для этого, сообразно случаю, перед картиной «Битва при Камероне» был поставлен большой стол. На нем лежали тридцать контрактов для тех, кто вскоре должен был быть отослан для прохождения базового обучения. Контракты были разделены на две стопки, посередине лежала шариковая авторучка. Сзади расположились офицер в парадной форме, старший капрал Демонио и еще один легионер.
Я вместе с другими добровольцами стоял в строю в центре зала. Офицер выкрикивал одно за другим наши имена. Вызванный подходил к столу, подписывал контракт и возвращался назад, на свое место. Вся процедура занимала не более одной минуты на человека.
Я был весьма удивлен тому, насколько стремительно новобранцы по очереди подходили и ставили свои подписи в контракте, а затем со своим экземпляром в руках возвращались в строй, как будто ничего особенного не происходило.
– Вольноопределяющийся Малер!
Что ж, моя очередь. Офицер положил контракт передо мной. Это были несколько страниц, скрепленных канцелярской скрепкой. Последняя страница была открыта. Внизу черта с сегодняшней датой. Весь текст – иначе и быть не могло – на французском языке.
Но я хотел хотя бы раз заглянуть в этот контракт и поэтому взял его в руки. В этот момент старший капрал Демонио издал такой громкий вздох, что все его услышали. Я посмотрел на него. Он нетерпеливо пошевелил рукой.
– Ну давай же, подписывай! – шепнул он мне и протянул ручку.
Мне не оставалось ничего другого, кроме как подписать – или уйти. Я подписал. В конце концов, я во что бы то ни стало хотел попасть в Иностранный легион. И всё же в моих привычках всегда было внимательно читать контракты и прочие важные документы. Возможно, причиной тому – моя немецкая педантичность. Накануне никто не объяснил мне ничего, кроме того, что я подписываюсь на пять лет и получаю после базового обучения ежемесячно 1000 ЕВРО, а год спустя – 1240 ЕВРО жалованья. И это было всё. При том, что у меня еще оставалась масса вопросов, требовавших ответов: к примеру, что будет со мной в случае тяжелого ранения? Будет ли тогда Иностранный легион выплачивать мне пенсию? Я не знал об этом ровным счетом ничего.
Как только я изобразил свою новую подпись с именем «Карл Малер», мне вручили мой экземпляр контракта. После подписания все отправились к казначею. Здесь я получил часть своего солдатского жалования за три с половиной недели, проведенных в Обани. 200 ЕВРО наличными на руки.
Но не успел я этому обрадоваться, как Демонио приказал нам зайти в соседнюю комнату со всеми своими деньгами. Там, якобы, каждый доброволец должен заключить некое assurance. Я предположил, что это страховка. Мое предположение подтвердилось, когда я увидел в комнате двух пронырливых типов в костюмах. Это могли быть только агенты по страхованию. Обоим за тридцать, модные прически, и на обоих темные костюмы со светло-голубыми галстуками. В своей гражданской одежде они были явно не по адресу среди нас, одетых в военную форму. Вероятно, поэтому они все время как-то жалко улыбались.
Тот, что покрупнее, представился от некой компании «АГМП», или что-то в этом роде. В следующие две минуты стало ясно, чего он хотел: 105 ЕВРО.  Платить нужно было прямо сейчас, наличными. Ухмылки обоих стали еще шире, когда я протянул им деньги. В обмен я получил страховой полис солдатского страхования на имя Карла Малера, разумеется, на французском.
На оставшиеся 95 ЕВРО, я, как и остальные, должен был купить еще пару новых кедов, бритвенный прибор, полотенце и другие туалетные принадлежности. Мое небольшое состояние растаяло в мгновенье ока. В конце концов у меня осталось ровно столько, чтобы я мог купить себе в «Фойе» – так назывался маленький магазинчик на территории казарм – батончик Сникерс.
В тот же день я получил свою carte d’identite, воинское удостоверение личности, размером примерно с банковскую карту, на котором была моя паспортная фотография – фотография Карла Малера. Самое важное – это то, что я получил при этом свой matricule, т.е. матрикул или регистрационный номер, а вместе с ним – жирный оттиск красной печати в удостоверение личности, где отныне стояло: «недействительно при совершении любых административных процедур вследствие изменения персональных данных». Имелись в виду, к примеру, покупка автомобиля, оформление кредита, и тому подобное. Номер – это многозначное число, благодаря которому может быть установлена личность его владельца. Везде и всегда. Каждый легионер получает свой индивидуальный матрикул. Он стоит во всех личных делах и в удостоверении личности. По сути, он даже важнее, чем имя. Его непременно нужно выучить наизусть.
Еще мне был преподан урок, как в будущем мне следовало по-французски представляться вышестоящему офицеру:
«Вольнонаемный Малер, один месяц службы, 2-я добровольческая рота лейтенанта такого-то (кто бы ни командовал в данный момент), гренадер, по Вашему приказанию, мой лейтенант».
Из-за моих скудных на тот момент умений во французском, мне лишь с большим трудом удавалось произносить эту фразу быстро и без запинки.
Вечером я более внимательно просмотрел свой контракт. И ровным счетом ничего в нем не понял. Поэтому попросил своего товарища, Кристофера Форрестера, помочь мне с переводом. У меня с ним сложились неплохие отношения. Он был американцем и на удивление хорошо говорил по-французски и по-немецки. Он выглядел типичным американским студентом колледжа: здоров, интеллигентен, высок ростом, хорошо сложен. Мне представляется, что у Форрестера были бы неплохие шансы в дамском мире. Во всяком случае, он казался уверенным в себе. Мы с Форрестером проштудировали весь контракт. В свое время нам говорили, что контракт будет иметь полную юридическую силу лишь после завершения курсантом базового обучения. Но об этом в контракте не было ни слова. Во всяком случае, мы не нашли ничего. Дата моего рождения была привязана к моей новой личности. Кроме того, в контракте стояло еще кое-что, чего мы не могли понять: «…делать все необходимое, чтобы сохранять свою способность к службе, служить французскому государству…», и т.д и т.п. В общем, я отказался постигать дальнейшие детали этого контракта.
Я согнул контракт пополам и засунул его во внешний карман моего рюкзака. Позже он там сильно намок и чуть было не распался на части. С помощью скотча я его склеил.
Как бы то ни было, но это был первый контракт в моей жизни, который я подписал другим именем, даже не читая.

Parlez-vous Francais? (Вы говорите по-французски?)

– Быстрее, быстрее! – заорал на меня инструктор. Понятия не имею, чего он хотел.
Я взвалил свой рюкзак на спину – его вес составлял не меньше тонны – и двинулся прямо через казарменный плац в направлении Кастельнодари. Местечко лежит между Тулузой и Каркасоном, у подножья Пиренеев. Обсаженная платанами аллея ведет к большой рыночной площади в центре. Канал Дю Миди протекает через весь город.  Большинство зданий родом из средневековья или из 18-го века. Типичный французский городок – если не принимать во внимание казармы Иностранного легиона.
Здесь, в «Кастеле» (так сокращают название города легионеры), проходит четырехмесячное базовое обучение Иностранного легиона. Здания казарм – современные целевые постройки – расположены на окраине города. Помимо спальных помещений здесь имеются стрельбище, спортплощадка и бассейн, а также полоса препятствий. В среднем, в Кастеле постоянно дислоцировано несколько сотен курсантов, находящихся на разных стадиях обучения. К ним следует добавить сержантские и другие учебные курсы, а также кадровый персонал учебного полка, находящийся там постоянно.
Прежде чем я был определен в 4-й иностранный учебный полк, мне вручили целую гору разного имущества: две пары сапог, три комплекта маскировочной униформы, шлем, рюкзак, фляжку, походную посуду и кучу других вещей. Битком набитый вещмешок съезжал у меня с плеча, пока я шел по плацу. Инструктор с руганью подскочил ко мне и дал сильный тычок в спину: – Быстрее, монгол!
Возможно, это был не совсем точный перевод французского “Vite, vite!”, но я понял и ускорился. Тип выглядел брутально: широкие плечи, пудовые кулаки. Рукава его формы были засучены по локоть, и на его руке можно было увидеть татуировку в виде черепа. С таким лучше не связываться… Форрестер, бежавший рядом со мной, также был озабочен скорейшей доставкой своего багажа к месту проживания.
Едва только пару часов назад я прибыл в свой учебный взвод, в котором было более 60 человек (вместо 30 по штату), началась настоящая круговерть. Инструкторы орали и ругались на чем свет стоит. Замешкавшийся сразу же получал пинок под зад или короткий удар по затылку. Ну что ж, добро пожаловать в Легион!
– Эй вы, монги, курвы, а ну быстрее! – орал мистер Татуировка-Череп. Другой инструктор выглядел, как жуткая версия Эдди Мёрфи в фильме «Поездка в Америку». Он был чернее черного, а его дьявольские глаза агрессивно сверкали при взгляде на нас – точно, как у Эдди Мёрфи, когда он в роли принца напрасно пытается запугать своих подданных. Но когда легионер-африканец смеялся, его смех вовсе не казался таким же глупым, скорее едким и угрожающим. Как будто ему доставляло удовольствие издеваться над нами. Он в бешенстве ударил одного рекрута по затылку, когда тот нагнулся, чтобы поднять свой рюкзак. Так мы довольно быстро привыкали спешить…
Обращение с нами здесь было намного грубее, чем в Обани. Там легионеры хоть и относились к нам прохладно и снисходительно, но мы ни разу не видели с их стороны настоящей жестокости. В Кастеле с первого дня всё было по-другому. Сегодня я знаю, что эта дедовщина была не столько чьим-то личным произволом, сколько частью базовой подготовки.  И у нас просто не было шансов встретить «миролюбивых» капралов. Возможно, именно таким способом Легион выясняет, кто из новобранцев может взбунтоваться против инструкторов, а впоследствии, возможно, и отказаться выполнить боевой приказ,
Зайдя в свою комнату, я первым делом разложил свои вещи. Вместе со мной здесь было размещено еще пять рекрутов и один литовский капрал. С рекрутами всегда живет один инструктор. Так он может контролировать каждый шаг своих подопечных. У литовца был гигантский череп. Я по сей день не знаю, где Иностранный легион сумел раздобыть для него белое кепи. Во всяком случае, зеленый берет на его грушевидной голове выглядел крошечным. Форрестер заехал в соседнюю комнату внизу. Еще я познакомился с португальцем по имени Робиньо. Ему, как и мне, было 24 года. Симпатичный парень с хорошим чувством юмора. У Робиньо уже имелся некоторый солдатский опыт. Он был десантником-парашютистом в элитном подразделении португальской армии.
Однако, в Кастеле это ему не сильно помогло, поскольку даже бывшие солдаты с боевой подготовкой начинают в Иностранном легионе практически с нуля. В этом отношении ко всем рекрутам относились одинаково.
После того, как мы занесли свои вещи в комнаты, мы вновь выбежали на учебный плац. Действительно, ни одна минута не пропадала даром. Базовое обучение началось с того, что нам преподали необходимые воинские команды. На французском, разумеется.
              – A droite! – рявкнул инструктор с татуировкой черепа. Я уже знал, что он был венгром. Я было замешкался, поскольку не имел ни малейшего понятия, что означала эта команда. Посмотрел вокруг, что делают другие. Робиньо не сдвинулся с места. Некоторые рекруты повернулись налево, другие направо. Ну, на этих точно нельзя было полагаться!
– A droite! – повторил венгр, на этот раз громче и уже с явным нетерпением. Тут меня осенило: Форрестер же знал французский! Он повернулся направо. Я тут же последовал его примеру. Но так сделала лишь треть учебного взвода. Словно испуганные куры, мы толкались на плацу.
– Pompes! – заорал венгр, что, как я быстро понял, означало «упор лежа». Я подумал, что такие карательные упоры лежа отныне начнут сыпаться на меня по любому поводу. Я принял стойку на асфальте и стал отжиматься.
– Раз, два, три, четыре… – считал по-французски наш инструктор при каждом нашем отжимании. На счет тридцать он прекратил, и нам снова можно было встать. Во время отжиманий я упирался своими сжатыми кулаками в асфальт. Теперь они болели.
– A gauche! – крикнул венгр, после того как мы все вновь стояли в строю. На этот раз бо’льшая часть рекрутов повернулась налево. Что было вполне логично после того, как накануне нужно было повернуться направо. На этот раз угадали.
– Tout droit! – раздался следующий приказ. Черт возьми, а это еще что могло означать?! В отчаянии я вновь взглянул на Форрестера. Тот смотрел прямо перед собой. Я сделал, как он. Другие нет.
– Pompes! Trente! – выкрикнул наш инструктор. И снова на пол…  Да, это было весело. Будь неладен этот французский!
У Иностранного легиона свой особенный метод преподавания французского языка новобранцам. Ты получаешь в помощь так называемого «бинома», который отныне всегда будет рядом. Это такой же рекрут, как и ты, но уже говорящий по-французски. Мне тоже такой достался. В продолжение следующих четырех месяцев мы должны делать всё сообща, и при этом он должен учить меня французскому. Если я что-то не понимаю, неприятности не только у меня, но в большей степени именно у моего бинома – за то, что делает что-то не так. Эти неприятности могут выражаться в виде штрафных отжиманий и вплоть до совместных наказаний. Репрессивные меры в духе Легиона, так сказать. Таким образом, и в его интересах тоже было как можно более преуспеть в языковых занятиях. Теоретически, каждый легионер после завершения базового обучения должен иметь словарный запас в четыреста-пятьсот слов и уметь с их помощью сносно объясняться.
Это –  что касается теории. На практике же проблема заключается в том, что в Иностранном легионе не так уж много рекрутов, в совершенстве или, по меньшей мере, довольно неплохо говорящих по-французски. Да, конечно, у всех офицеров, служащих в Легионе, за плечами французская Военная академия. Но вот, что касается нижних чинов, среди них – во всяком случае, официально – французов нет. Я, правда, за свои пять лет службы встречал нескольких легионеров-французов. При их приеме Легион просто делал из них бельгийцев, швейцарцев, канадцев или граждан Монако. Что ж, иной раз и Легион пускается на хитрость, чтобы заполучить к себе людей. Главное, чтобы они были пригодны к службе.
Чунг, так звали моего бинома, к сожалению, не был носителем языка, а был всего лишь китайцем 25 лет от роду. Он несколько месяцев работал в китайском ресторане в Париже. Один этот факт сделал его в глазах Иностранного легиона способным преподавать мне французский язык. Великолепно!
Для китайца Чунг, на мой взгляд, был слишком большого роста. Глубокие складки избороздили его круглое лицо. Из-за этого часто казалось, будто он ухмыляется.
Сказать по правде, толку от него было мало. Наши разговорные упражнения представляли собой некую пеструю смесь из английского и французского языков. Очень скоро я пришел к выводу, что без него смогу выучить гораздо больше. Его болтовня действовала мне на нервы, поэтому я предпочитал слушать разговоры других. Кое-что при этом усваивая. При выполнении воинских команд я всегда мог ориентироваться на то, что делали мои товарищи в строю, а соответствующие слова очень скоро осели у меня в памяти. Да их и было-то не так много. Числа до пятидесяти – благодаря одним только штрафным отжиманиям -  я тоже усвоил довольно быстро. А вот в случае с code d’honner («Кодекс чести») испытывал немалые затруднения.
От каждого легионера требуется, чтобы он мог безошибочно процитировать наизусть Кодекс чести Иностранного легиона. Самое позднее, в день принятия присяги текст Кодекса должен накрепко засесть у него в голове. При первых семидесяти, или около того, попытках я путался неимоверно. И всякий раз мои злобные инструкторы щедро угощали меня проклятиями и отжиманиями в упоре лежа. Казалось, будто они хотели вбить в меня правильный текст. Но я не принимал это лично на свой счет. В конце концов, у других дело обстояло не лучше, чем у меня. В следующие три недели мое знание текста значительно улучшилось.
Чешский капрал, который выглядел, как хулиган – лицо и руки в шрамах и татуировках –, и который вел себя, как хулиган, всё реже имел возможность влепить мне штрафной упор лежа.
– «Легионер, ты – доброволец, который служит Франции с честью и верностью», – начал я на этот раз громко, внятно и без запинки. С окаменевшим лицом я смотрел прямо перед собой, фиксируя отдаленную точку, которая находилась между венгром и чехом: большое помойное ведро рядом с кухней. От этого они оба немного расплывались в моем поле зрения, что меня вполне устраивало.
– «Каждый легионер – твой брат по оружию, какой бы национальности, расы или вероисповедания он ни был. Ты всегда демонстрируешь ему свою сплоченность и тесную связь с ним, как если бы он был твоим родным братом».
Я рискнул взглянуть на моих будущих братьев по оружию. Почти одновременно оба инструктора выдвинули вперед нижнюю челюсть, чех стал при этом похож на бульдога. Я едва сдержался, чтобы громко не расхохотаться.
– «Ты уважаешь свои традиции и всегда предан своим командирам. Дисциплина и товарищество – твоя сила, мужество и верность – твои добродетели».
Чех в задумчивости кивнул. Я сконцентрировался, поскольку не хотел вновь запутаться на самой середине выступления. Начало было неплохим, но чем дальше, тем становилось труднее.
– «Свой статус Иностранного легионера ты показываешь своим безукоризненным и всегда элегантным внешним видом. Твое поведение сдержанно и полно достоинства. Твоя казарма и твоя комната всегда содержатся в чистоте».
Уф! Еще один абзац удался!
– «Являясь элитным солдатом, ты тренируешься упорно и усердно. Со своим оружием ты обращаешься, как если бы оно было твоим самым ценным имуществом. Ты постоянно стремишься улучшать свою физическую форму».
Да, все верно. Мне в этом помогали многочисленные отжимания в упоре лежа.
– «Отданный тебе приказ является для тебя священным. Ты выполняешь его в соответствии с действующими законами и международными конвенциями. В случае необходимости, рискуя собственной жизнью».
Я заметил, как чех при слове «закон» на мгновенье скривил уголки своего рта. Возможно, причина крылась в его прошлом. Не отвлекайся, тут же сказал я себе!
– «В бою ты действуешь осмотрительно, хладнокровно и не испытывая ненависти. Ты относишься с уважением к побежденному врагу. Своих павших и раненых товарищей, равно как и свое оружие ты ни в коем случае не бросаешь».
Всё, сдал. На отлично!