Аспирантка сашенька

АСПИРАНТКА САШЕНЬКА
Все, кто встречали на линии своей судьбы Сашеньку, дивились её красоте. Мужчины - те просто впадали в ступор. Ну, а молодые женщины, естественно, глубоко завидовали. И оправдывались тем, что вот, природа не смотрит, кому чего отсыпать, и слепо одних обделяет, а другим щедрой рукой воздает буквально всё. От разреза глаз и формы носа до округлости бюста и ягодиц. Хотя и чаще всего – явно незаслуженно!
Сашенька была хороша своей природной красотой. Сразу было всем видно (и – особенно искушенным мужикам, а также истово следящим за своей внешностью дамам), что прелести Сашины – от Бога. И что сама она рук не прикладывала к своим «дарам» ни в каком месте. И в салонах красоты и пластики – уж точно не завсегдатай.
Исмаилов – пластический хирург, друг Аванеса Гургеновича, так говорил при виде Сашеньки:
- Сделать из девушки красавицу немудрено. Мы это наловчились на раз плюнуть. Но они почему-то все выходят одинаковые. Как матрешки с токарного станка. А здесь мы имеем случай особый!
И он кивал в сторону Сашеньки, сидящей за своим аспирантским столом и склонившей свою изящную головушку на не менее изящной шейке над каким-то ученым талмудом. Типа – «История и основы протезирования зубов, от Юлия Цезаря до Ксении Собчак».
Понятно, что и пластический хирург Исмаилов смотрел на сашенькину красоту с большой охотой и даже как бы невзначай, но довольно часто заглядывал на кафедру к другу Аванесу – «потешить свои очи». И всегда приносил Сашеньке небольшие подарки – так, мелочи всякие. Типа коробки конфет. Либо шоколадку «Аленка».
Вот говорят, мужчины все – козлы. И выводят этакое обидное умозаключение исключительно из позиции того, что де мужской пол безумно падок на женские прелести. Так что же тут плохого-то, спрошу я вас? А – ничего. Это природой так заложено: чтобы мужчина любовался женщиной. И вовсе не обязательно приплетать тут всякие грязные домыслы, помыслы и инсинуации. Как говорит тот же Исмаилов, пластические хирург, много повидавший на своем веку разнообразных соблазнительностей:
- Нам ведь что надо? А – немного! Глазки похарчить! Мы и довольны…
В самом деле, красивую женщину редко кто из мужиков, ослепленный её красотой, сразу же призывно зовет в ресторан, а далее – в более интимные места.  Скорее, наоборот. То есть – мужчины от женской красоты шарахаются как черт от ладана и мелко крестятся:
- Нам бы, сирым да убогим, чегой-то попроще! Мы с этакой-то маделью, прынцессой-то не справимся никак!
И потому у нас, как, впрочем, и в любой цивилизованной стране все красавицы поголовно – одиночки. Никто не решается даже подойти. А не то что – замуж звать! В целом, следует признать, что в массе своей мужская самооценка – страдает. Не на высоте она у мужиков.
Опять же замечено издавна в народе, что – ежели Бог красоту дал, то насчет ума – извольте бриться, не обессудьте. А с дурами-то жизнь прожить ох как нелегко. Даже самому завалящему мужичонке.
Но мы сейчас отвлеклись на вселенские обобщения. Давайте-ка вернемся к конкретным примерам. К нашей Сашеньке.
……….
- Мы, голубчик мой, смотрим на больного с разных сторон, – любил повторять свою шутку проктолог Трауберг.
- Да, да, - ничуть не тушуясь, подхватывал всякий раз этот заход на профессиональный разговор стоматолог Аванес Гургенович. – При определенных стечениях обстоятельств мы даже можем увидеть друг друга!
И они оба заливисто смеялись: проктолог – детским фальцетом, со всхлипываниями, а стоматолог – густым баском.
Аспирантки Сашеньки в эти моменты они ничуть не стеснялись. И она привыкла, постепенно, конечно, к знаменитому врачебно-медицинскому цинизму и юморку. Да так, что и, побывав на вскрытиях, в гостях у патологоанатомов, в морге, ничуть не теряла самообладания, хотя патологоанатом Рыбин, мощный детина с прокуренными усам (иначе, без крепкой сигареты, трупный запах не отбить!), всегда пытался ей этакие ракурсы и сцены показать, что любого неподготовленного посетителя тут же как-то само собой вело за порог, где он спазматически предавался выворачиванию наружу.
- Как бластоцель в момент экскурвации!, - выражался по ученому могучий и усастый Рыбин, гордясь своими гистологическими познаниями, небольшими, впрочем, кусками вынесенными из стен родного медучилища.
Патологоанатом, крупный усач и заядлый куряка Рыбин, был так же, как и все, знавшие её, очарован аспиранткой Сашенькой.
- Тут любой мужик не устоит, слюни потекут!, - убежденно говорил он коллегам при посиделках в бане, за кружко й пива.  – Ей бы не здесь нужно быть!
- А где же?, - делано беспокоился Аванес. Сам он понимал давно и ясно, что Сашенька свалилась на его голову как некий дар Богов. Как откровение небес. Как цветок душистых прерий. И считал, что – так и нужно. За все свои мытарства и грехи! (Вот как оборотисто и парадоксально работала дефолт-система, как сказали бы ушлые психологи, у нашего заслуженного стоматолога).
- В Дубае! , - сделав большие глаза, отвечал Рыбин, плеская себе новую порцию «Балтики» в массивную кружку. – Там и миллионеры погуще (тут он стрелял этими самыми большими глазами в сторону Аванеса Гургеныча), и бассейны поширше, и ночные клубы на каждом шагу…
- Еще и верблюды!, - поддакнул Трауберг, для того, чтобы посмеяться.
Все знали, что Аванес Гургенович есть подпольный миллиардер. Без всякого сомнения. И что уж не за эти ли лихие бабки досталась ему в подчиненные милая Сашенька?
Кроме клиники и Института, стоматолог успевал подрабатывать в полуподпольной частной эскулаповой лавочке, под странным названием «Шахерезада». Уж какие там сказки рассказывали клиентам в уши?  Бог один ведал. Но то, что за эти самые сказки клиентов там обдирали как липок – это знали все. И порой клиент выбирался из цепких лап «Шахерезады» со вполне красивыми и прочными, сделанными из западных ресурсов и материалов мостами, винирами или имплантатами, но практически без штанов.
- Сизифов труд веселый!, - любил отшучиваться Аванес, памятуя про себя, что лишнее слово может сослужить выпустившего его на волю ох какую медвежью услугу! Конкурентов много, завистников много, а хороших зубных кормных мест на всех не хватает. Это в Индии прямо на улицах, под баньянами, местные умельцы зубы таскают у пациентов простыми пассатижами, отжатыми у электриков. У нас же здесь – высокий уровень обслуживания! С гарантиями даже…
………
Аванеса Гургеновича, научного руководителя Сашеньки, студенты любили. Он же любил похохмить, был непритязателен к объему студенческих знаний и спустя рукава принимал у них зачеты. Прозвище же у него в студенческой среде было такое: Ананас. Сам Аванес Гургенович этот факт, конечно же, знал, но ничуть не обижался и не тушевался.
- Ананас – прекрасный фрукт! Только бы в печку не ставили…
Относительно предмета своих профессиональных интересов Аванес Гургенович сетовал Сашеньке:
- Молодежь пошла никуда не годная!
- Что такое? Почему?
Сашенька удумала, что сейчас шеф начнет привычно крыть младое поколение козырями инфантилизма, иждивенчества, как приспособленцев и просто «ничего от жизни не хотят». Однако руководитель взял совершенно иную ноту:
- Учти, рыба моя, в будущем, когда сама полезешь во рты! Бери клиентов в возрасте, к пенсии ближе!
- Почему? (Саша вся во внимании. «Ананаса» понесло на редкие откровения).
- А потому, дорогуша, что люди старой закваски имеют крепкие десны. Там любой имплантат можно присобачить, любой винт ввернуть. А почему? (Тут Ананас достаточно похоже спародировал саму Сашеньку). Да потому, что наше поколение жрало все что ни попадя, в рот тащило кислые яблоки-дички, жевало гудрон прямо с дорожного покрытия, трескало какие-то просвирки с дикой травы, головки хвоща, грызло стебли дудника! Зубы были здоровые, как у мамонта…
- Э… У мамонтов их было всего четыре.
- Тем более! А у нашего поколения – все тридцать два. До самой могилы, кому ежели повезет. И десны – хоть куда! Вот так-то, рыба моя!
- А теперь?
- Вот я и толкую тебе: молодежи нашей не знаешь, как и куда ввинтить штифт! Десны рассыпчатые, хилые, вялые, роток махонький, зубки меленькие, чуть-что – сразу крошатся, как мел на грифельной доске, так как кушают исключительно деликатесы. Никаких гудронов с корнями дикой петрушки!
На «Ананаса» действительно нашло вдохновение. А Сашенька вспомнила, как не далее как на прошлой неделе, ассистируя мэтру на практике, имела возможность убедиться в правоте его сентенций. В кресле сидела хрупкая девица, а во рту у нее стыдливо прятались…, пряталось всё то, что сейчас перечислял шеф. Так и не стал он делать девице имплантаты. Некуда ставить!, - так и сказал. А девица вся разобижалась. И даже собиралась прямо на ресепшне накатать нелицеприятный отзыв о клинике.
Аванес Гургенович, как мы уже поняли, работал как вол. Ишачил как собака. Сразу в трех местах. В институте он читал лекции (которые скрупулезно законспектировала в свое время наша Сашенька), при институтской клинике рвал и протезировал  - то есть во всю ивановскую шуровал во рту небогатых пациентов, а вот в третьем месте – в упомянутой частной «Шахерезаде» угождал пациентам богатым.
Иногда Сашенька жалела своего шефа. Уж очень он порой приходил измочаленный в институтскую клинику. Как после бурной ночи со страстной женщиной.  И при этом на чем свет стоит клял «пациентов богатых».
- Не успеешь ему в рот заглянуть, зубы посмотреть, как он уже, собака этакая, претензий воз выкатывает. И будто бы сам знает все, как лучше. Спрашиваешь его – вежливо, конечно, - а зачем тогда приперся сюда, раз всё сам знаешь и умеешь?
- И что?
- А то, рыба моя! Он глаза выпучит и бросается в рассуждения, что самому, дескать, несподручно лезть руками себе в рот. Да и некрасиво просто. А потом еще и у кассы торгуется – что-то дороговато, всего-то, дескать, часок и работали! У нас что, сдельщина? Почасовая оплата?
Очень Ананас кипятился. И Сашеньке было его в такие моменты искренне жаль. Хотя внутренне она и гордилась своим шефом. Его трудолюбием, оптимизмом и вечным движением вперед. Все в институте знали, что Аванес Гургенович влачит за собой (или на себе?) большую семью, где одних только сыновей значилось целых четыре. Всех нужно ставить на ноги. Потому – на зубах – скрипя порой зубами и стиснув их – заслуженный эскулап исправно исполнял свой долг главы большого прайда. Викторина, его крупных форм жена, не работала. Точнее, была поставлена к рулю этого корабля – домохозяйкой.
………
С Викториной (вот ведь странное имя, Сашенька все как-то хотела спросить шефа, откуда оно, но каждый раз забывала) Сашенька встречалась раза два, неожиданно, прямо в институтской клинике. И оба раза она усекла своим добротным и пронырливым умом, что жена шефа приходила сюда не просто так. Викторина бросала внимательные, даже пронзительные взгляды в сторону ассистентки своего мужа, и было отчетливо заметно, что она делает для себя важные выводы. И ведь взаправду можно было легко заподозрить отношения, пусть даже и высоких звучаний: уж очень Сашенька была хороша собой! А за Аванесом Гургеновичем, жена это доподлинно фиксировала всю свою жизнь, тянулся длинный шлейф всяческих волокитств, романов и даже адюльтеров.
- Ну, сейчас-то мы остепенились, мой братец. Прижало нас жизнью, следует признать. И на подвиги мы уже не гожи, - словно сам себя успокаивая, частенько говорил другу Аванесу проктолог Трауберг.
Затем они разом подмигивали друг другу – и неожиданно заливались веселым смехом:  проктолог, как всегда  – детским фальцетом, со всхлипываниями, а стоматолог – густым баском.
Сам Трауберг считал Сашеньку проявлением «высших сил мироздания» и откровенно завидовал (не подавая явного вида, впрочем) своему коллеге. В откровенных разговорах, что часто случалось между друзьями в конце рабочего дня, уже в отсутствии Сашеньки как таковой на кафедре, проктолог делал прелюбопытный вывод:
- Вот для чего природа мастрячит таких, а? Нет, ты скажи смысл эволюции?
Ананас открывал было рот, чтобы ответить, но Трауберг продолжал сам:
- А для того, рыба моя (тут он передразнил знаменитую фразу-обращение к Сашеньке самого Ананаса), что увидев такую красоту, мужиков уже не тянет на тропу извращений. Ну, ты понимаешь меня?
- Но ведь у этаких красоток обычно мужика нет! Кто наберется наглости к такой подкатываться?
- Верно мыслишь. Но – набираются!
- Кто? (озабоченно).
- Да хоть бы и мы!
И тут Трауберг, игриво толкнув друга локтем и пуская кольца сигаретного дыма в потолок, вновь пустился смеяться веселым фальцетом.
Заглянувший к ним на огонек патологоанатом усач Рыбин, настроенный более серьезно, нежели коллеги, внес возражение:
- Такие девушки всего добиваются сами.
- Ну ты, брат, сказанул! Да они просто обязаны пользоваться своими чарами. И – с успехом пользуются!
Рыбин задумался, а потом вдруг как-то печально сообщил:
- Недале как вчера моя отроковица пришла к нам в комнату и говорит с порога – предки, дайте денег на татуировку.
Мы опешили. Жена спрашивает осторожно: а какую?
На что дочь спокойно отвечает: «Я всего добилась сама». Круто?
……..
Мужчин интересовала в Сашеньке… Впрочем, они и сами толком не знали, что именно интересует их в этой особе. Интим? Это же первое, что приходит на ум, не так ли? Боже вас упаси! Ежели бы мы откровенно спросили у врачей и преподов, окружавших Сашеньку плотной толпой, дескать, не желаете ли взять её в жены (хотя бы такой вопрос для начала, для приличия), то, я уверен, все стали бы креститься и отнекиваться. Всем мужикам  внутри сразу же становится понятно при взглядах на подобных красавиц, что «каши с ними не сварить» ни при каких обстоятельствах. И что нужно держаться подальше. И что даже если «бес в ребро», то все равно нужно уносить ноги и шептать молитвы. Как отец Сергий у Толстого. Может, даже и пальцы рубить безжалостно топором. Не Сашеньке, конечно, а самому себе.
Только исключительно наглые, неумные и самовлюбленные нарциссы (а это, конечно же, не нюхавшая пороха жизни молодежь) могли подкатывать к нашей героине. И то, получив сходу первый же пинок под ж…пу, летели прочь, зализывая душевные раны. И потом нудно зудели и душнили как могли в кругу таких же отщепенцев о том, какие девушки бывают… овцы, и что с ними лучше не связываться!
Опытные же, зрелые дяди, поворочав мозгами, приходили неизбежно к выводу, что Сашеньку нужно и можно «гулять, баловать, говорить скромные комплименты и просто любоваться». Ничего иного делать не нужно категорически.
В арсенале Сашеньки было великое множество приемов воздействия на мужчин. Порой они применялись хозяйкой спонтанно, а иной раз – очень выверено и продуманно. Кнут, пряник, стрела Амура или копье Лонгина, а где и большой топор на длинной ручке – со всем этим хозяйством Сашенька управлялась с большим умением и сноровкой. Вроде и опыт жизненный у нее был невелик, но, однако, сама природа сумела встроить в эту удивительную девушку еще и великолепное чутье на тонкие места в мужской психологии.
Аванес говорил как-то Траубергу:
- Женщин любят недоступных и самостоятельных. Всякие податливые куколки нам быстро надоедают, там не может быть настоящей большой любви.
На что Трауберг резонно возражал:
- Это твоя Викторина-то властная и самостоятельная? Не смеши мои седины. Она только за тебя и держится, боится твой рукав отпустить. Сплошное мимими и муси-пуси.
Аванес был вынужден соглашаться, но не отступал от главного тезиса, а лишь внес коррективы:
- Про своих мы не говорим. Это – табу!
И оба вновь засмеялись. Они привыкли часто, с удовольствием и в унисон похохотать. Так как многое в этой жизни решили воспринимать несерьезно. И даже – откровенно высмеивая.
Закончилась встреча коллег и друзей, как всегда, анекдотом. Трауберг вспомнил, как его старинный друг-еврей, проживающий и ныне в Одессе-маме, говорил применительно к обсуждаемой теме:
- Дамочка, я замираю в глубоком пардоне, но ви настолько, на минуточку, фешенебельная, что мне таки – не рентабельно. 
………
Поехали на международный симпозиум стоматологов и протезистов. В прекрасный город Минск. Ректорат расщедрился, выделил командировочные. Проректор по научной работе, когда подписывал командировки, душевно, по-отечески выговаривал Аванесу Гургеновичу:
- Вы уж там, голубчик, про наш вуз расскажите в цвете, в красках. Чтобы – как фейерверк. Нам нужны международные связи, сами понимаете. Рейтинг нужно поднимать.
Потом как-то задумался после слова «поднимать», и пока Ананас тряс подписанными бумагами, упихивая их в портфель, почти шепотом добавил:
- За Сашенькой следите! Как бы чего не вышло экстраординарного, уж очень …
Тут он мечтательно зажмурил глаза, а Аванес Гургенович торопливо застрекотал:
- Пригляжу. Не беспокойтесь. Молодым нужно давать дорогу, а старикам уходить на почет…  Да, уж не волнуйтесь.
Хотя сам был весь давно на взводе и в треволнениях. Поездке в Минск предшествовала дикая домашняя сцена. Викторина Львовна закатила на этот раз сущую истерику.
- Почему же ты, кобель, один не можешь съездить, а? Отвечай! Паразит! Всю жизнь мне отравил своими бабами! Зачем она там тебе, я спрашиваю?! По ресторанам водить?
Поначалу Ананас пытался как-то оправдываться, но быстро понял, что это бесполезно. И нужно просто как-то пережить этот кризис молча. Жена рвала и метала. Сначала мужнин костюм для командировок, потом – рубашки, ремни всякие, запонки, семейные трусы черно-синего цвета в горошек. Пихала с ожесточением в традиционный командировочный чемодан, все прямо неглаженое, мятое.
- Можешь там оставаться! Проси убежища у Лукашенко. Домой не возвращайся, скотина!
- Откуда она вызнала про Сашеньку?, - тем временем думал молчаливый и насупленный Аванес Гургенович. – Ведь я-то ни слова, ни полслова. Неужели посещала ректорат? Срамота! Как неудобно перед коллегами…
Впрочем, в глубине своего мужского естества прославленный стоматолог и мудрый наставник гордился, что его вдруг взревновали к этакой-то писаной красавице. Значит, есть еще порох кое-где, - наматывал себе на ус Аванес Гургенович.
………
Предпринял, правда, весьма робкую атаку на Сашеньку и представитель молодежи – уроженец далекого африканского государства Марокко. По имени Абдулатиф Массауи. Он являлся также аспирантом на смежной кафедре и частенько сталкивался нос к носу с красавицей в коридорах Института. Нам всем ясно, что план по набору аспирантов из далеких, но дружественных стран никто не отменял. Тем более, что учились и стажировались они за валюту.
Коллега, смуглый юноша из Магриба, предпринял попытку охмурить Сашу не один. А при поддержке друга. Из той же самой вотчины. Может, робость тому виною? Короче, только будучи вдвоем, эти черноокие и белозубые красавцы подкатывались к нашей героине, желая заиметь близкое знакомство. Так сказать, подпирая друг друга плечами. Вероятно (с этим, впрочем, трудно поспорить), что даже в Африке иметь в друзьях (хотя бы) невероятную, очаровательную, обольстительную девушку ох как престижно и весомо в плане социального статуса.
Сашенька же, трезво оценив бонусы себе от такого знакомства, повела себя прохладно. Никаких встреч! Впрочем, при столкновениях в коридорах старого корпуса (или в дверях исследовательских кабинетов и лекционных аудиторий) мило улыбалась претендентам на знакомство, выказывая ничуть не менее, чем у них, белые зубки в два ровных ряда.
- Плох тот стоматолог, у кого самого зубы гнилые!, - часто повторял свой жизненный девиз Аванес Гургенович. Сашенька же здесь была полностью согласна с мнением шефа.
Магрибинцы приуныли. Не достигнув желаемого, они сделали вид, что желали достигнутого.  Даже показаться рядом с Сашенькой, всегда стильно одетой в белоснежный короткий халатик, хоть в приемной у проректора по науке, хоть в буфете цокольного этажа, хоть на гигантских лестничных пролетах нового корпуса, они уже считали за несомненный успех.
- Хелло, Sasha!, - нежно кричали они навстречу ей и приветственно махали черными руками с розовыми как у младенцев ладошками. «Sasha» звучало трогательно и мягко, прямо в середине этого имени, как будто с мягким знаком. И даже словно бы на французский манер.
Саша улыбалась и слала в ответ мысленные потоки добра.
Эти милые поединки имели возможность наблюдать все, кому не лень, и потому однажды Аванес Гургенович счел необходимым сделать замечание своей аспирантке.
- Рыба моя, - проникновенно начал он. – Такие знакомства тебе ровным счетом ни к чему. Они отвлекают тебя от главного….
Он не успел развить свою мысль, как умная Сашенька уже все поняла – кто и что. Потупив свои громадные карие глаза, она согласно кивнула и прошептала:
- Аванес Гургенович, они меня не интересуют. А вот скажите, пожалуйста, тезисы на конференцию в Калугу на английском тоже нужно подавать?
Шеф отвлекся от морализаторства и вспомнил, что свою фамилию ему следует в этих тезисах поставить впереди. Просто первым. Саша же, простодушная натура, поставила первой почему-то себя. Нужно исправить немедля эту оплошность.
……….
Новая беда подстерегала заботливого Аванеса Гургеновича в том месте, где он её никак не предвидел заранее. Сашенька, давно поставившая себе цель развивать себя по всем, какие только возможны, направлениям, решила научиться водить автомобиль. И как только она записалась на курсы вождения, как там, на этих самых курсах, случился большой переполох. Похожий даже где-то на взрыв секс-бомбы (как говаривали потом знавшие это дело институтские трепачи). Приведший даже к тому, что заведующая ими, этими курсами, будь они неладны, строгая дама, еще вовсе не старая и знающая себе цену, по имени Валентина, всегда погруженная в сметы ремонтов техники и подсчеты прибыли, (однако почти не вылезающая из обтягивающих чресла обольстительных лосин в леопардовых пятнах), окрысилась на весь свой подчиненный коллектив. В последнем значилось трое опытных водителей. И все – мужчины.
Вызвав их на очередную планерку и рассадив вокруг себя, как всегда, вместо привычного делового, по-свойски, разговора, перешла вдруг на повышенные тона и угрозы:
- Если узнаю, кобели, что вы тут приударяете за этой мамзелью, - Валентина трясла над головой Договор с Сашенькой, - всех поувольняю к чертовой матери!
- Уймись, Валюша, - душевно пели в унисон опытные водители, перемигиваясь однако незаметно меж собою. – Мы её и пальцем не тронем!
-Знаю я вас, кобелей! Начнете, небось, за казенный счет, на государственном бензине, на институтских моторах разъезжать с ней по ресторанам и ночным клубам! Или домой её отвозить как хрустальную вазу каждый божий вечер! Узнаю – уволю нахрен! И вазе этой самой по морде достанется, у меня не заржавеет!
Словом, запахло жареным и с этой стороны.
Записываясь на курсы, Сашенька предварительно имела телефонный созвон.  Трубку тогда брал самый юный из троицы опытных водителей, Иннокентий. Конечно же, (даже и упоминать здесь этого не следовало бы), вся троица уже давно знала заочно Сашеньку, так как достаточно было ей хотя бы раз пройти своими длинными и стройными ножками по институтскому двору к самому храму Науки, мимо стоянки машин, как любое мужское сердце, отметившее это действо, начинало стучать в три раза быстрее обычного и уже никогда не забывавшее этот почти модельный, с подиума взятый, прямиком из Лас-Вегаса, Канн или Милана, проход.
Сашенька тогда, помнится, набрав номер водительских курсов, прямо с кафедры, сразу же взяла быка за рога:
- Это обучение вождению?
- Да.
- Беспокоит Александра с кафедры стоматологии и протезирования. Хочу записаться…
Иннокентий на другом конце провода, поперхнувшись и очухавшись, через полминуты молчания, понял, на кого вывела его Судьба. Изменившимся вдруг тоном Кеша продолжил разговор:
- Девушка, а девушка, уточнить можно?
- Да, конечно!
- А что вы хотите конкретно?
- Как что? Обучиться вождению (Саша следовала строго букве и фразам рекламки, которая лежала сейчас перед ней на рабочем столе).
- Хотите быть вождем? (За спиной Кеши, было слышно, как захихикали двое других опытных водителей, сразу смекнув, кто и что).
Сашенька опешила. А потом вдруг сообразив, что её разыгрывают и в очередной раз шутками и прибаутками стремятся расположить к себе.
Всё это мы уже проходили, и не раз. Это хорошо, - подумала Сашенька. – Это пригодится! И веселым голоском отвечала:
- Да! Да! Хочу быть вождем! Но только чтобы не Москвич и не Запорожец!
- Подберем по вкусу, Сашечка! Будь спокойна!
После этого звонка вся троица – рыцари колеса, тормозов и баранки – долго еще шушукалась между собой в подсобке, откуда были слышны то взрывы здорового мужского гоготания (обычно такое случается над скабрезными и откровенно простовато-глупыми шуточками), то – подозрительное затишье, которое можно было принять за серьезную аналитическую работу. Или – за внимательное выслушивание очередного примера из жизненного опыта, из серии:
- А вот у меня был как-то случай на прошлой работе… Заходит этакая деваха…
………
Психология мужчины – дело на редкость сложное и темное. Что движет, например, мужиком, когда он пытается втереться в доверие к необыкновенно красивой женщине? Заметьте – не умной, а именно красавице. Ежели в женщине сочетается и красота, и ум – то тут вообще руки опускаются объяснять мужское поведение. Однако, последний случай встречается довольно редко. И чаще всего – просто отпугивает мужчин, избавляя их, к счастью, от лишних проблем. Об этом мы уже судачили здесь.
Вот зачем мужику, любому, хоть солидному профессору, хоть практикующему врачу, хоть юному аспиранту из Марокко (даже толком не знающему русский язык), хоть водителю такси, хоть даже случайному прохожему на центральной улице города или в парке или посетителю кафе нужна вся эта суета с очаровавшей его представительницей прекрасного пола? А, я вас спрашиваю? Ведь в 99 процентах случаев у этих искателей есть всё – и жена, и семья, и работа, и даже дети, и много всего другого, чего в жизни они накопили. Даже опыт. Порой – печальный. Но нет, искатели вновь чего-то ищут. Так – чего же?
Конечно же, почувствовав, как бес тычет активно в ребро, иной начинает дурить, проявлять то идиотизм, то инфантилизм, шалеет, слетает с катушек, и прочее. Но таковых, к счастью, немного. Все-таки разум даден человеку той же природой не зря. И существует даже народная присказка:
- Перебесится – одумается. Что-то типа того…
Чаще так: жениться они, козлы эти, не намерены. Даже и не зовут в жены. Букеты и конфеты дарят с осторожностью – как бы чего народ не подумал, дело опасное. Да и прорехи в семейном бюджете сразу обнаружатся. Где-то все толкутся, как комары перед москитной сеткой, рядом и порой раздражают своими необдуманными и порой неожиданными действиями. Все их метания – со стороны пустая суета. Но ведь суетятся! Да еще как!
Сашенькина умная головушка тоже, без сомнения, аналитически работала над этим вопросом. Но никаких окончательных выводов сделать не могла. Лишь на уровне интуиции, без всяких там словесных объяснений, хозяйка прелестной головы понимала, что она может многое поиметь лично для себя. Так сказать, обратить эту суету и эти страсти себе на пользу. Но – с известной осторожностью.
Женщины легко и быстро обучаются всему тому, что касается воздействия на противоположный пол. Научилась этому и наша Сашенька.
Если её спрашивал бы (а он как-то раз нечто подобное предпринял, надо сказать) Аванес Гургенович:
- Что для тебя самое важное в жизни, рыба моя?
То Сашенька бы ответила сразу и просто:
- Карьерный рост в науке.
Если бы то же самое спросил иной поклонник, то ответ был бы иным:
- Семья и дети.
На вопрос третьих лиц Сашенькин ответ мог бы быть и этаким:
- Пожить в свое удовольствие. Например, поездить-посмотреть мир, иметь много друзей, причем – богатых, делать только то, что захочу, сорить деньгами, короче, получать удовольствия от жизни.
Так какое же место отведено в этих исканиях мужикам? Всем ясно, что - самое главное. Ни первое, ни второе, ни третье не обойдется без их участия. Так, может, это-то как раз они и чувствуют, слетаясь, как пчелки на медовую патоку в поле обаяния женской натуры?
А если взять мужскую ревность? Этот феномен обязан сопровождать женскую красоту. Это ревность самцов друг к другу из-за общего предмета обожания, которым бы они страстно желали владеть и обладать исключительно в одиночку. Только вот как владеть, в какой форме? И вновь мужчины уйдут от ответа, растерянные и задумчивые…
Представить же себе картину с противоположного конца – когда, скажем, красивая девушка бросается с напором, напролом, на какого-то мужчину – так и вообще невозможно. Такого в жизни не бывает. Природа сама, видимо, заложила некие генетические тормоза в поведение этаких эльфических особ. И потому девушка либо ждет чего-то, горестно вздыхая временами, либо уже устала ждать – и нашла себе иные безопасные сферы применения своей красоте. Например, идет работать учительницей начальных классов в частную школу.
………
Институт, в котором имели честь работать наши герои, был силен также своими генетическими изысканиями. Возглавлял их профессор, доктор биологических наук Мамайкин. Одним из направлений было вот что: выяснить, есть ли генетическая сцепка между чувством юмора, пониманием классической музыки и любовью к животным. Сам жизненный опыт, накопленный профессором Мамайкиным за долгие почти семьдесят лет, убеждал убеленного сединами видного ученого, что – есть!
Своим коллегам он часто откровенничал в запанибратском духе:
- Помню, моя тетя, царство ей небесное, очень не любила кошек. Просто на дух не переносила. И когда мы приходили к ней с покойной также моей матерью в гости, тетя всегда принюхивалась ко мне, чем меня очень пугала первое время – не несёт ли от меня некастрированным котом? Когда же мать, завзятая пианистка, садилась за рояль, чтобы исполнить какую-нибудь мазурку Шопена, тетя, стойко вытерпев первые пять минут, обращалась с просьбой:
- Сестрица, будь добра, умерь пыл! Дай отдохнуть инструменту. Он уже давно исполнил свой гражданский долг.
Анекдоты же при ней никто не рассказывал. Так как все родственники помнили случай, когда на юбилее, после какой-то невзрачной (надо сказать!) шутки, тётя встала из-за стола и с высоко поднятой головой надменно покинула «это прибежище шутов гороховых» (как потом, несколько остыв, она назвала приглашенных).
Профессор Мамайкин зачислил в подопытные почти весь персонал Института и частенько уточнял генеалогические древа и ветви на них у сотрудников, а своих подчиненных посылал анкетировать случайных прохожих. Особое пристрастие ученый питал к аспирантке кафедры стоматологии и протезирования Сашеньке. Аванес Гургенович даже ругался на этот счет:
- Не успеешь прийти на работу, а он уж сидит, старый хрыч, в ординаторской, лясы точит с Александрой, отвлекает её от научной работы. Бе-зо-бра-зие!
Однако, вскоре старец выяснил любопытные и даже пикантные особенности подопытной Александры. И даже вознамерился опубликовать в виде отельной статьи в журнале «Генетика и жизнь», где сам имел место в составе редколлегии. Обнаружилось, что наша Сашенька родилась этаким образцом для мамайкинской гипотезы. Она ничуть не любила животных, никогда не посещала концертов Бетховена и Гайдна, а вот насчет юмора – тут все, кто её знал, сходились во мнении, что и с этим у девушки – полный швах! Точнее, никто точно не знал, есть ли у юной аспирантки-красавицы чувство юмора. Тем более, что и прибора для обнаружения оного, а также вычисления относительного количества и качества этого загадочного феномена профессор Мамайкин еще не изобрёл. Не «ущупал его основы», как сам он нередко выражался. Хотя и подбирался уже несколько лет к этому деликатному вопросу.
Нет, конечно же, Сашенька с приятственной улыбкой и словно бы даже с восторгом принимала разных там длинноухих зайцев и огромных плюшевых медведей-панд из рук многочисленных поклонников. Но вот живого котенка, подаренного однажды уж не помнит никто кем, сбыла в квартиру своей мамы. Хотя и имя придумала ему сама – Пончик.
Насчет музыки – тут профессор выдвигал версию, что де отбила охоту к классике у «милой Сашеньки» сама музыкальная школа.
- Ведь, как известно, в больших дозах любое лекарство – яд, а яд в малых дозах…
Тут профессор путался в своих мыслях и просил Сашеньку налить ему еще «полрюмочки» (как он сам опять же выражался) чаю.
Уж казалось бы – всё тут ясно, чего еще-то изучать? Но благообразный профессор, этот «старый хрыч», упорно продолжал захаживать в ординаторскую и гонять там чаи с «любезной Сашенькой».
- Опять нелегкая несет!, - в сердцах восклицал Ананас, но, поворачиваясь во фрунт и обращаясь к чуть глуховатому гостю, громко провозглашал:
- Какие люди! Милости просим, драгоценнейший Вы наш Борис Сигизмундович! Озарите своим дивным светом наши потемки!
После ухода дорогого гостя Аванеса Гургеновича тоже порой пробивало на патетику:
- Счастье – единственное, что удваивается, если его с кем-то разделить. Но обычно припирается нежданно-незвано кто-то третий – и всё умножает на нуль!
……..
В Минске под международный симпозиум была выделена громадная гостиница «Юбилейная». Сашенька и здесь нашла себе занятие по душе: она ходила на свой девятый этаж исключительно пешком. И – доходилась!
Аванес Гургенович, конечно же, в силу возраста, одышки и прочих сердечных недостаточностей угнаться за своей резвой аспиранткой не мог. И потому пользовался лифтом. Однажды они даже поспорили с Сашенькой – кто быстрее доберется до номеров на родном девятом этаже. Сашенька оказалась победительницей. Ананас ссылался на то, что де в лифт на каждом этаже «подселялись», что полз лифт как «раненый медведь» (удивительное сравнение – такими иногда бравировал А.Г.) и что у Сашеньки чересчур длинные ноги.
Сашенька, нимало не смущаясь посторонних (спор происходил уже перед номерами в общем просторном холле-коридоре «Юбилейной»), приподнимала свою юбочку, обнажая умопомрачительные икры (и даже выше), осматривала внимательно ножки – и печально вздыхала. Она словно бы соглашалась с доводами шефа: да, ножки подкачали, что уж тут поделаешь?!
Ходила-ходила Сашенька по лестницам «Юбилейной» - да и доходилась, как мы уже вас, дорогой читатель, упреждали. Оказалось, что на ножки её обращали внимание и другие поселенцы и обитатели гигантской гостинцы.
Поздно ночью, где-то в половине второго, в её номер громко постучались. Сашенька проснулась сразу, накинула короткий атласный халатик и подошла к дверям.
- Кто?
- Девушка, открой, не боись! Разговор есть!
Голос незнакомый, напористый. Мужской. Несколько даже, как ей показалось, развязный и с акцентом.
- А что случилось?
Саша пока не хотела поднимать шума и действовала осторожно и осмотрительно.
- Не боись! Поговорить нужно.
В умной голове Сашеньки закрутились разные мысли и мыслишки, но одно она поняла четко: гостеприимно открывать двери совершенно ни к чему. Что же делать?
Чтобы не искать телефонные номера администрации, Сашенька решила позвонить шефу. Объясню, не обидится! Взволнованным голосом:
- Аванес Гургенович, ко мне какой-то мужик ломится в номер!
Ананас квартировал рядом. Прискакал тут же. Из-за закрытых по-прежнему дверей слышалось, как шеф грузно, поступью разъяренного мастодонта, стремится на помощь, а затем -громкий разговор с незнакомцем:
- Ты что творишь? Зачем ночью лезешь к незнакомым людям? Полицию вызвать?
Незнакомец явно не ожидал подмоги. Он сбивчиво стал лепетать, что желал познакомиться. Что видел эту девушку в кафе, на первом этаже, когда та вкушала мороженое, и что образ девушки запал глубоко ему в душу и ранил её. Постепенно, впрочем, он осмелел и стал огрызаться:
- А ты кто такой? Тебе-то чё надо?
- Я её муж!
Вот это финт ушами!, - пронеслось в голове затаившейся за дверью Сашеньки. И она как-то разом представила себя (в роскошной фате) и шефа (в синем пиджаке, не застегнутом из-за круглого животика) степенно шагающими по ковровой дорожке под марш Мендельсона. Тут она громко прыснула, так, что Ананас велел ей открывать дверь: опасность миновала.
При виде Сашеньки в атласном коротком халатике незнакомец стал скороговоркой извиняться и пятиться в темноту коридора. Лица его девушка не разглядела. Спаситель же, тоже в халате, но местного происхождения (длинный, белый, махровый, с биркой в районе живота), ввалился в номер, отдуваясь:
- Молодец, что позвонила! Это безобразие! Завтра буду жаловаться администрации. Спи спокойно, рыба моя!
Пришлось попить чаю. После все разошлись опочивать по номерам. Сашенька еще раз прыснула перед тем как заснуть, уж очень веселой получалась картинка свадьбы.
- А почему он отцом не назвался? Ведь вернее же было. А если муж, то почему в разных номерах?
Впрочем, весь этот вздор быстро улетучился из сашенькиной головки, и она спокойно уснула. Завтра – стендовый доклад, нужно быть в форме.
………
Подружек у красавицы Сашеньки, как и положено, не было. Недаром народная молва подметила: у красивой девушки все подружки – дурнушки. А тут даже и их не наблюдалось.
Впрочем, еще со школы с Сашей дружила некая Кристина. В школе особой выдающейся красоты за Сашенькой еще не предвиделось, расцвела она позднее, поэтому и школьные подруги оформлялись-обрисовывались рядом спокойно. Затем уже как бы по инерции Кристинка не теряла из виду Сашеньку, да так, что иногда они даже находили возможность «пересечься» в центре большого города и зайти «поболтать» в какое-нибудь кафе.
В эти годы повзрослевшая Кристина уже четко осознавала, что на фоне Александры она ужасно проигрывает. Стоило лишь им расположиться где-то в уютной кафушке, как вокруг Сашеньки образовывался словно бы нечаянно водоворот из мужских шуток, улыбок, заинтересованных взглядов и даже желаний подсесть к «дяффчонкам» и угостить их «бокалами шампанского».   Саша привычно воспринимала эту кутерьму, но на Кристину она действовала нервно. Прямо сказать, подбешивала.
Однако, закончилось все очень даже странно и нелогически. В одной из таких посиделок, когда «дяффчонки», потягивая черничное смузи, щебетали о школьных годах и знакомых сверстниках,  к ним подсел молодой человек. Постоянно оглядываясь как-то опасливо на Сашеньку, он, тем не менее, общался исключительно с Кристиной. Та же охотно отвечала ему. Сашенька с равнодушным взором в светлых очах внимала их беседе. Ей становилось скучно.
Где-то рядом мурлыкала негромко музыка:
- И я готов расцеловать город Сочи,
За то, что свел меня с тобой…
Парнишка назвался прозаически Николаем. Оказалось, что и не студент вовсе, а так, разнорабочий какой-то. Подрабатывал на какой-то грандиозной стройке в центре города, а вечерами залипал в становившихся модными нейросетях. Там ему приходили заказы от частных клиентов, а порой даже от некрупных фирм и офисов: кто – портреты, кто заставки для книг, кто «эмблемку для мерча» (корпоративного стиля), кто еще что-то;  с этого он и стриг основную маржу себе в карман. Словом, пустить пыль в глаза девушкам Коля не собирался, да это у него все равно бы плохо получилось. Актер он был никакой.
Было видно, что Сашеньку для себя простоватый Коля отмел сразу. А вот с Кристинкой у него заладилось. И что любопытно: буквально через месяц, на следующей случайной встрече школьных подруг радостная Кристина сообщила Саше, что – собирается замуж.
Сашеньку немножко укололо это известие. Но подругу – поздравила. И больше уж они не встречались. Судьба!
Кристина же иной раз размышляла в том направлении, что ежели бы рядом с ней не сидела тогда Сашенька, потягивая свой  черничный смузи, сверкая изящными браслетами на тонких запястьях, небрежно отбрасывая назад светлый локон льняных волос, так и никакого бы Коленьки к ним бы не подсело. И не случилось бы этой, роковой для нее, Кристинки, встречи. Вот так-то!
………
Крутились, вертелись водовороты из мужчин вокруг нашей Сашеньки, да, однако, к ней самой ничего похожего на любовь не шло. Даже на подходе не было. Не то, чтобы Сашеньку это обстоятельство огорчало, но – заставляло задуматься. Ведь главное-то дело – карьера, статьи в научных журналах (даже – зарубежных!), степень кандидата медицинских наук, переход из аспиранта в ассистенты, а потом, даст Бог, и в доценты рано или поздно свершится. Зная упрямую сашенькину натуру, тут никто бы сомнений не высказал. А дальше-то что?
Будущее представлялось самой Сашеньке туманным. Расплывчатым. Но она по-прежнему твердо считала, что нужно себя развивать и потому – ввязываться во все любопытные активности, которые дополнительно сделают её привлекательной. Для кого? Понятно, что – для общества. А в обществе кто у нас главный? А? То-то, - мужчины!
После овладения навыками вождения, где Кеша-Иннокентий ездил с ней по всему городу на Мазде-СХ 7, где они имели раза два нагоняй от Валюши в леопардовых лосинах (уж не помнится даже и за что конкретно), где однажды уверенно державшая баранку в изящных ручках Саша подвезла до Института двух знакомых магрибинцев, когда Абдулатиф Массауи восторгался на весь проспект манерой езды Sashen”ki (надо сказать, напористой и даже временами рискованной), решила наша Саша прыгнуть с парашюта. Чтобы добавить к себе в копилку и этот девайс. Или - закрыть гештальт, как говорят психологи. 
Но случилось иное. Парашют пришлось отложить.
Сашенька совершенно случайно попала на поэтический семинар. Оказалось, что в Институте, среди прочего, давно существует неформальная тусовка людей, любящих поэзию, орфоэпию и прочие писательские заморочки. Руководит этим кублом молодой преподаватель с межинститутской кафедры гуманитарных направлений. На общественных началах. Некто Семен Ильичев. Весьма импозантный молодой человек, отчаянно привязанный  всеми фибрами души к литературному слову.
- Ошиблись дверью, девушка!, - довольно грубо сказал, тем не менее, Семен, увидав Сашу в проеме. Та искала комнату, где записывали на парашютные прыжки.
Сашенька привычно извинилась, как делают в таких случаях все нормальные люди, но почему-то не закрыла дверь, как говорят, с той стороны. Вместо этого она смело прошла вперед и села на свободный стул невдалеке от самого Семена Ильичева. Тот в это время с упоением читал какой-то мадригал, в переводе с испанского.
Затем микрофон брали другие участники. Сашенька выяснила, что сейчас эти люди – а тут были и студенты, и молодые преподаватели, и даже знакомый доцент в летах - отчитываются по домашнему заданию: руководитель велел им сделать перевод с чужого языка.
- Боже, сколько интересного! Как горят глаза у этих людей! Вот она, здоровая жизнь!, - примерно такие мысли носились кубарем в голове у нашей Саши. – А как хорош этот Сёмочка! Он весь – вдохновение!
Сам же Семен даже ни разу не взглянул в сторону Сашеньки. Это её огорчало, она так не привыкла. На нее вообще никто не обращал внимания. Это стало совершенно новым ощущением для нашей Саши. А публика продолжала читку, выступающие сменяли друг друга, затем начались обсуждения и критика. Многословие обычно порождает скуку. Но в данном случае потоки красивых слов и вдохновения ораторов полностью пленили Сашеньку. Столь открытой искренности, как она полагала, ей еще не приходилось встречать!
- Боже, как это все интересно!
И Саша зачастила на заседания институтского ЛИТО.
………
После посещения заседаний ЛИТО у Сашеньки случилось короткое замыкание. В себе. Она осторожно и чутко прислушивалась к внутреннему голосу и все никак не могла сообразить – что это было? Почему случившееся так её задело? И что именно задело?
Одно она могла сказать себе точно – она нашла для себя что-то важное. Хотя и временами подкатывалась мысль, что все это временно, зыбко, непрочно. И – пройдет. Как наваждение какое.
Задумчивость стала чередоваться в ней с увлеченностью. И даже – с экзальтированностью (краткими вспышками). Порой она замирала над своими научными изысканиями и словно улетала в иные миры. «Неужели я над вымыслами слезами обливаюсь», - испуганно думала она, вчитываясь в совершенно новые для нее тексты малоизвестных поэтов. Последних ей, кстати, рекомендовал сам Семен, Сёмочка, таки по прежнему весьма прохладно общавшийся с ней. Он был вечно озабочен, убегал по своим неотложным делам, и даже когда Сашенька намекнула ему посидеть-поболтать… да хотя бы в институтском уютном кафе на втором этаже (а ведь такие намеки мужчины сразу просекают, уж она-то знает доподлинно!), юноша бледный со взором горящим отказался сразу же, сославшись на занятость.
Зато нескольких посетителей семинара, особей мужского пола, Саша, сама того не ведая, лишила сна. И подвигла на мысли о том, как бы познакомиться поближе.
………
Вскоре в кабинете сашенькиного научного руководителя Аванеса Гургеновича собрался «совет в Филях». Присутствовали самые проверенные люди: он, проктолог Трауберг и патологоанатом Рыбин. Повестка дня не оглашалась заранее. Но в воздухе витало что-то тревожное. Выпив для храбрости по рюмочке коньяку (который всегда водился и не иссякал в застекленном шкафчике, на нижней полке у Ананаса), друзья предоставили первое слово хозяину кабинета. Хотя в общих контурах приспевшей беды уже разбирались.
Аванес Гургенович с тревогой в голосе объявил коллегам, как во время сложной операции:
- Мы её теряем!
После этой фразы сразу же последовали прения сторон. Рыбин предлагал бить морду. Тут тоже становилось ясно как божий день – кому именно. Ну не Сашеньке же?! Трауберг был более щепетилен. Он предлагал пригласить оппонента в кабинет, и, угостив тем же добротным армянским коньяком из запасов Аванеса Гургеновича, вызвать на откровенность, а далее – по обстоятельствам. Было видно невооруженным глазом, что суровые мужики, эти тертые калачи, шибко обеспокоены судьбой аспирантки. И что их, как стадо носорогов, уже не остановить в их богоугодном рвении.
Разошлись поздно. Ананасу пришлось даже такси вызывать. Толком ничего не решили. Но научный руководитель Сашеньки вынес из бесед с коллегами, что те дают ему карт-бланш на действия и завсегда поддержат, ежели чего…
Вскоре в коридорах главного корпуса Аванес Гургенович встретился с Семеном Ильичевым. Ранее они не были знакомы. И потому, будучи задержанным за рукав пиджака довольно бесцеремонным образом, спешащий куда-то Сёмочка с недоумением уставился на грозного и грузного мужика.
- Вам что-то нужно?
Ананас, не выпуская рукава, внимательно вгляделся в глаза культуртрегеру.
- Ты зачем портишь жизнь девушке? А? Ты соображаешь, что делаешь?
Семен изобразил непонятки. И это было чистой правдой – ни о какой девушке в данный период жизни он не думал, а уж – портить кому-то жизнь – тем более!
- Позвольте, вы, должно быть, ошиблись адресатом, - как-то по-старинному, прямо таки по-гоголевски, отвечал Сёмочка, пытаясь выпростать из цепких рук незнакомца свой рукав. – Никаких девушек я не знаю!
- А вот и напрасно, рыба моя!, - Ананаса понесло. – Речь об аспирантке Александре Р. Которая, вместо того, чтобы заниматься своей диссертацией, бегает на ваши глупые и бесполезные посиделки!
Семен стал мысленно перебирать в уме «своих людей», но, поскольку «кубло» было преизрядным по количеству народа, не сразу и вспомнил нашу Сашеньку.
- Да позвольте же!, - вырвал наконец он злосчастный рукав, - Я никого не принуждаю бегать, как вы изволили заметить. Все посещающие бегают, как вы изволили заметить, на литобъединение добровольно.
- Вот то-то и оно!, - нелогично продолжал свой напор Аванес Гургенович. – Девушка теряет драгоценное время на вашу… (тут он замялся в поиске нужного слова, но решил не произносить его вслух). Прошу немедленно повлиять на нее и отпустить…
- Да ради бога!, - неожиданно мягко согласился Сёмочка. – У нас все просто: люди встают и уходят. Сами. Никто за ними с ножами и угрозами не кидается.
- Вы мне тут не острите!, - перешел, однако, на «Вы» Ананас.  И уже словно бы доверительно:
- Повлияйте, просим вас! Иначе вы сломаете ей судьбу!
«Вот же черт!», - думал Семен Ильичев, удаляясь от места встречи на безопасное расстояние. – «Какие, однако, страсти! Еще, чего доброго, в темной подворотне подстережет!».
………
Через некоторое время страсти улеглись. Причем довольно примитивным образом. Семен Ильичев сделал предложение аспирантке Сашеньке, а она взяла – да и не отказала. Дальше, мне кажется, не стоит и отвлекать ваше внимание, дорогой читатель, на всякую канитель, которая обычно происходит после свадьбы двух влюбленных людей.
Остается добавить, что событие это, как ни странно, обрадовало и успокоило массу людей, бурливших и бродивших вокруг нашей Сашеньки, как-то: Аванеса Гургеновича, его законную супругу Викторину, проктолога Трауберга, патологоанатома Рыбина, пластического хирурга Исмаилова, проректора по научной работе Института, двоих представителей далекой африканской страны Марокко (Абдулатифа Массауи и его дружбана), преподавателя водительских курсов Иннокентия, он же Кеша, хозяйку этих самых курсов Валентину (в леопардовых лосинах, кто не помнит),  профессора Мамайкина, школьную сашенькину подругу Кристину (которая не переставала ревновать все это время к ней своего мужа Николая, на всякий случай) и многих-многих других, безымянных, о которых мы не упоминали здесь, да и, возможно, вообще не знаем про них и не ведаем.
Так камень, упавший в воду, возмущает её поверхность, но через некоторое время затихает на дне и более не тревожит ничего вокруг…  Но ведь, согласитесь, всегда же можно вслед бросить еще один?