Бабушка- Мария Ивановна Внукова

Бабушка (дочери, Лидия Викторовна, Екатерина Викторовна, Ольга Викторовна и др.) Мария Ивановна Внукова была человеком необыкновенным, так много было в ней любви и доброты.
Она любила внучек (Лену, Инну и Гету), и они отвечали ей взаимностью. В своей жизни мы не встречали человека, который бы так умел радоваться жизни, всему, что её окружало.  Мария Ивановна была от природы одарённым человеком, глубоко чувствующим красоту.  Имея три класса образования, она любила читать, особенно длинными зимними вечерами.  Надо сказать, что в деревне, где бабушка жила, была библиотека при школе, в которой неплохо была представлена классическая литература.  Мария Ивановна особенно любила поэзию, читала внучкам стихи Лермонтова, Никитина, Кольцова, Есенина и др. Мы слушали без особого внимания, но это всё входило в наше сознание без принуждения, как воздух («Скажи мне ветка Палестины, где ты росла, где ты цвела….»). Ольга Викторовна так определила особенность бабушкиного характера: «поэтическая душа». Стихов наизусть она знала великое множество.
Бабушка глубоко чувствовала музыку: в 40-50 -е годы по радио («тарелка») звучала великолепная музыка, передавались арии из опер, которые исполняли такие знаменитые певцы  как Шаляпин, Собинов, Лисициан… А какая была чудная передача «Корзина с еловыми шишками» под музыку Грига. Мы с замиранием сердца ждали момента встречи в лесу девочки Дагни Петерсон с композитором.
А как бабушка тянулась ко всему новому, говорила внучкам:  «Какие вы счастливые -учитесь!» Она с одинаковым интересом слушала, когда внучки вслух читали школьные задания по истории, литературе, географии….
Конечно, мы шалили, как все дети, но мы не помним, чтобы бабушка сердилась на нас. Неодобрение младшей сестре Лене выражалось в словах, сказанных с любовью: «Ну, что ты делаешь, маленькая русалочка?»
Бабушка жила в Тверской губернии, в деревне Устье на Сози, на берегу Волги, и как все волжане «окала», говорила «хорошо» с нажимом на «о». Дом, в котором жила бабушка, стоял на краю деревни, на низком берегу Волги, с двух сторон – лес, с двух других – Волга и впадающая в неё речка Созь. В избе была печка «голландка» и русская печь, на которую мы любили залезать. Кирпичи были тёплыми, а пахло на  печке особенно: глиной и старым овчинным полушубком. Бабушка ловко управлялась с чугунками и ухватами, пекла в печи пироги с черникой и брусникой. Пироги были большие, как лапти. На большой деревянный стол ставился медный, пузатый самовар, чаепитие было священным, неторопливым. Бабушка выпивала медленно пять-шесть чашек. Особенно она любила чай с земляникой, которую внучки приносили из леса. Чашка с земляникой стояла в старинном резном буфете, и, когда бабушка открывала дверцы буфета, она с наслаждением вдыхала божественный запах земляники, который смешивался с запахом старого дерева.  На широком подоконнике стоял горшок с комнатным цветком. Он был весь усеян мелкими красными розочками. От цветка и самовара в избе было уютно. Уютом и теплом веяло и от широких деревянных половиц, чистых, добела натёртых битым кирпичом. Иногда мыть пол доставалось внучкам, тут уж бабушка следила довольно строго, чтобы всё было хорошо.
После войны (1941-1945 гг.) в деревне было очень плохо с продуктами, чёрный хлеб низкого качества привозили в местный магазин раз в неделю, белого вообще не было. Да и пенсии в то время не платили. Лида собирала посылочки: крупу, муку, печенье, конфеты, финики… Бабушка пекла пироги. Если к ней кто- либо заходил, непременно угощала тем, что у неё было, даже, если оставался один пирожок, она его делила пополам.
Зимой Волга замерзала, устанавливалась зимняя дорога. В конце декабря пешком по льду Волги бабушка добиралась до  поселения Конаково, путь неблизкий. Далее ехала на поезде, который назывался «кукушка», до станции Решетниково, где пересаживалась на поезд до Москвы. От Москвы надо было ещё доехать от Белорусского вокзала до станции Кунцево, где жила дочь Лида и внучки Инна и Лена.
Сколько было счастья, когда под Новый год в нашем деревянном доме со скрипом  открывалась  дверь, и с клубами морозного воздуха на пороге появлялась бабушка, в рыжем овчинном полушубке (с набором от пояса), повязанная деревенским платком, и с маленьким узелочком в руках. Мы знали, что в узелочке - малиновые лепёшки. Ничего вкуснее для нас не было. Неизвестно, как она их делала из лесной малины. Лена думает, что бабушка сушила лепёшки в остывающей русской печке. Радость была безграничной, так для нас начинался  самый лучший праздник – Новый год. Мы старались угодить бабушке, угощая лучшими кусочками еды, она поступала мудро - не отказывалась. С каким чувством благоговения она произносила слово «булочка».
До сих пор сохранились воспоминания, как бабушка умела радоваться самым обыкновенным, с нашей точки зрения, вещам: летнему утру «кто поутру любит спать, тому и утра не видать», чистому воздуху, обновке… Лида хорошо шила на ножной машинке «ЗИНГЕР».  Бабушка просила её сшить ей   «капот» или «ферязи». Последнее, кажется, обозначало длинную широкую юбку, а что она имела ввиду  под словом «капот» до сих пор не знаем, и спросить не у кого. Лида шила своей маме тёплые мягкие кофточки из байки. А через год Мария Ивановна приезжала в Москву в старенькой кофточке. Лида спрашивала, где же новая? Оказывается, отдала тому, кто нуждался.  «А ты мне новую сошьёшь».
Летом Инна, Лена и Гета спали в крытом дворе избы, на сеновале. Сено было душистое, но колючее. Могли проспать до 12 часов. Сквозь сон слышно было, как бабушка косит траву. Она будила нас словами: “Девчонки, фрыштыкать (завтракать). Кто поутру любит спать, тому и утра не видать”.
За изгородью (частоколом) был плетень, а за ним колхозное поле, засеянное льном, а дальше заливные луга.  Льняное поле было голубым на солнце, а когда солнышко пряталось за тучи, маленькие голубые цветочки закрывались, и поле становилось зелёным.
За полем с крыльца днём было видно Волгу и проплывающие по ней пароходы, а вечерами – освещённые огнями палубы, слышны были пароходные гудки.
К Волге шла  узкая тропинка. Любопытно было рассматривать полевые цветы: особенно лиловые колокольчики. А вот метёлочки с дрожащими маленькими сердечками. 
“Бабушка, это что?”
 – “Это божьи слёзки”.
А рядом розовый цветок, похожий на гвоздику, но лепестки очень тонкие, нежные, как бы мохнатые.
-А это что?
- Это дрёма.
Какие точные народные названия. На тропинке, ближе к Волге, небольшая низинка. Здесь росли тёмно-синие колокольчики на крепких ножках и смотрели прямо в небо.
 

«Ферязь» - старинная русская одежда (мужская и женская) с длинными рукавами, без воротника и перехвата.
«Капот» - женская верхняя одежда широкого покроя для домашнего употребления, или верхняя мужская одежда в виде халата (устар.) .
Из «Толкового словаря русского языка» под ред. проф. Д.Н. Ушакова, 1934г.