Шла

Часть 1: 1981
6 мая

Дети рано или поздно обнаруживают в начале мая такие солнечные и тёплые дни, когда выходишь из остывшего с середины весны бетонной коробки панельного дома на улицу не столько для участия в бесконечной детско-товарищеской возне, сколько чтобы согреться. Хотя, цветам жизни обычно достаточно тепло и там, и сям; это уже взрослые позволяют себе сидеть с холодными ногами и сетовать, что раньше было лучше — когда ты бегал по двору с забившимся за отворот варежек и ботиночек снегом и просто не обращал на это никакого внимания. Надо было только следить, чтобы не побелел кончик носа, из которого сколько угодно текло прямо на губы, а щёки в это время горели, а бледно-розовые пальцы потом хотелось отогреть на батарее, как размораживаешь заледеневшую в холодильнике курицу. Добегался, доигрался — и сам не заметил, как высыпался последним грязным снегом март, как утёк ручейками переменчивый апрель — и уже слепит глаза месяц май.

Звонок, топот, свежий ветер с запахом молодых листьев.

После уроков шестиклассники бросились гонять мяч на асфальтовый пятачок за школой, перед всегда закрытыми стальными воротами непонятных кирпичных боксов с выцветшими жестяными знаками; а Славка почему-то отстал от всех, бросил портфель на облупленные перильца стальных брусьев спортивной площадки, сел сверху и просто смотрел на ребят со стороны, будто увидел их спустя несколько лет разлуки. В голове ведь хранятся сильно устаревшие образы близких людей, собранные из всех мелочей, какие мы запоминаем с самого знакомства и до настоящего времени. Славка смотрел на одноклассников, не понимая, как так вышло, что его друзья, знакомые с первого класса, если не с самого детского сада, уже стали такими... просто — вот такими, как есть. Он ведь был самым старшим в классе, поскольку родители не стали отдавать его в школу в шесть с половиной; а теперь он смотрел — и казалось, что это какие-то старшеклассники пришли, отобрали мяч у его приятелей и теперь дурачатся, изображая беззаботную малышню, по дворовым правилам разделившуюся сейчас на команды «голых» и «одетых».

— Только не в меня! — от души проорал чуть пригнувшийся «голый» Лёшка, который оказался точно между воротами и уже занесённой для удара ногой выскочившего за спину защитников Дениса, который хладнокровно ловил вратаря на паузе.

— Только не в меня! Птица счастья завтрашнего дня! — мяч пролетел на ладонь дальше портфеля, изображавшего штангу, гулко ударил в тяжёлые стальные ворота и отлетел в кусты. Всё напряжение игрового момента ушло в незатейливый школьный юмор. Славка тоже усмехнулся, но на душе у него по-прежнему было неуютно, как будто второпях надел чужую форму, которая чуть болтается или натирает кожу во время самых обыкновенных движений. За спиной тоже кто-то засмеялся, причём даже, скорее, здесь уместнее сказать «заржал» — к площадке подошли три девицы постарше, одна достала сигарету.

— Есть закурить?

Славка пожал плечами, его такие глупости ещё не интересовали. Девахи издали звуки разочарования и расселись рядом по другим гнутым трубам спортплощадки, как курочки по насестам, демонстративно не обращая внимания на ребёнка, который ещё даже спичек с собой не носит.

— Я своему тоже так отвечать буду, блин, «птица счастья», капец...

— Он скоро заедет? Давайте пойдём к стоянке, ноги затекают...

Слава скосил глаза вниз и в сторону, где в его сторону из-под чуть коротковатой по весне школьной формы торчали голые девчачьи коленки в коричневых хлопковых колготках. Ещё бы они не затекали, подкладывать на брусья надо.

— Всё, не могу, я пошла, — курильщица соскользнула с трубы и две девушки направились дальше, за угол школы, одёргивая задравшиеся подолы. Славка проводил их взглядом, не зная, как реагировать на тот факт, что самая мелкая из подошедших осталась сидеть с ним. Если те дылды были класса из восьмого-девятого, то она, наверное, одного с ним возраста, а то и младше. Девчонки в это время вырастают сильнее, а она что-то пока не сильно и выросла. Худая, голенастая, непонятно — симпатичная или нет. Один носок сполз, а на ноге над ним видно небольшой синяк.

— Что ты меня разглядываешь-то! Нахал. Скажи хотя бы, как тебя зовут. Не то сейчас уйду.

Слава поймал себя на мысли, что ещё в начале учебного года он просто сказал бы в ответ какую-нибудь дерзость и ушёл, довольный своей неприступностью и нежеланием иметь никаких дел с девчонками. А сейчас он всерьёз думает, представиться ли ей своим прозвищем — «Капа СС» — или обычным именем. Пока голос в голове объяснял вымышленному собеседнику, как именно из-за инициалов «С.С.» у него появилась такая кличка, руки машинально подтянули девочке носок, как он привык делать раньше со своей младшей сестрёнкой.

— Дурак. — Девочка неуверенно буркнула под нос, вскочила и быстро ретировалась. Славка ничего не понял, посмотрел на свои пальцы и почувствовал, как загорелись уши, первыми осознавшие, как именно он начал знакомство с девушкой.

Рядом что-то упруго упало.

— Эй, СС, кинь мячик!

— Давайте я с вами, кто хочет поменяться?

Славка поднялся и, взяв в руку портфель, повёл мяч ногами в сторону площадки.

* * *

Девочка отбежала в сторону, как спуганная с места птичка, чувствуя, как сердечко стучит прямо в горле. Было совсем не страшно, почему ей должно быть страшно? Она поправила платье. Саша, а что случилось? Она толком не могла бы сказать себе, отчего же на глазу выступила крохотная слезинка. Она — или что-то внутри — испугалась, но чего именно испугалась, было не до конца понятно. Девочка ещё не умела просто и честно глядеть себе в душу, не высматривая там именно то, что хотелось бы увидеть.

Саша зашла в школу, поднялась на второй этаж и зашла в туалет, помещавшийся в торце здания. Обычный школьный туалет, «толчок», «тубзик» с плохо прокрашенной бледно-зелёным стеной, с сорванным шпингалетом на кабинке, с гуляющим внутри эхо, с тошнотворным запахом хлорки: изнанку классной жизни, её неформальный полюс, где на стене можно прочитать самые жуткие, самые бесстыдные наветы, а потом получить трёпку за то, что просто читала. Куда в первые год-два ты старалась просто лишний раз не заходить, а теперь заходишь спокойно, но всё ещё «на стрёме», никогда ничего не нацарапав ни на какой поверхности, не подравшись, не выкурив тайком ни единой сигареты, ни даже не затянувшись, передавая по кругу заляпанный помадой окурок. Не говоря уж о чём-то совсем запредельным, из полулегендарных историй о материнстве в пятнадцать лет.

Туалет закрывало обычное, не матовое и не закрашенное стекло, предполагавшее, что никто не покусится на женские секреты, заглянув на второй этаж снаружи.

Из окна площадка была видна как на ладони, но её интересовала не сама площадка, её интересовал конкретный мальчишка, голый по пояс. Села на подоконник, поправляя снова сползающий носок, задумалась, двигая его то вверх, то вниз по тонкой бледной голени, будто поглаживая, успокаивая себя.

— Пасуй, СС! — донёсся отчаянный вопль с площадки. Пацаны играли не столько на результат — да и сложно играть на результат, постоянно меняя команды, снимая и надевая рубашки — сколько старались побольше времени просто держать мяч у себя. Безусловно, это была игра, но не футбол, а, скорее, уличный театр, где каждый играл роль футболиста. Или она просто не очень хорошо понимала, что именно происходит на площадке, да и не это было сейчас интересно.

— Интересно, за что его прозвали эсэсовцем... Он же не злой. А какой он — неизвестно... В футбол вон играет. А сам меня на голову выше. Почти.

Когда никто не видел, Сашка разговаривала сама с собой, вслух. В школе она была первый год, настоящих подруг толком так и не появилось, все одноклассницы дружили своими стайками и иногда дружили против неё, но почти никогда — вместе. А потом вдруг этот мальчишка поправил ей носочек, и это у него было так по-семейному просто, естественно, нежно и даже ласково. Неуместно. Или неуместно приятно? Ишь какой нашёлся... нахал. Саша улыбнулась, чувствуя, как на щеках появляется приятный тёплый румянец. Не понимая, как на него реагировать, девочка несильно пнула свой портфель.

Домой идти не хотелось, Саша зашла в пустой класс и села делать домашку, всё ещё не в силах выкинуть из головы пустячное прикосновение к своей ноге, и сидела там, пока окончательно не проголодалась.




16 и 18 мая

Суббота у Славки пролетела быстро и безболезненно, в скором предвкушении вот-вот начинающихся каникул, которое не могли омрачить никакие диктанты, сочинения или контрольные работы. Эта учёба вообще пока что давалась ему несложно, просто зачастую было лень учить наизусть длинные многозначительные стихотворения, да и вообще тратить драгоценные мгновенья жизни на зубрёжку. Задачки по алгебре или физике, да даже и сочинения на свободную тему — вот это была его стихия, там можно не учить, а импровизировать и на одной только соображалке без труда выйти на годовую «пять». Вот с дисциплинами вроде «Музыки» или «История» были, конечно, проблемки, но, к счастью, он со дня на день уже переходил в седьмой — и прощай, пачкотня бесполезного в жизни «рисования».

Он уже мог закрыть глаза и представить, что наступило лето. Птицы, зелень, горячий солнечный поток. Никакого тебе пионерского галстука, никаких синих школьных брюк. Даёшь свободу растущему организму! Слава Капе С.С.!

Слава сунул распухшую от писанины тетрадку с пеналом в портфель и вдруг обнаружил внутри маленький бумажный лист, сложенный как почтовый конвертик, только в два раза мельче и без надписей или картинок снаружи. Нет, приглядевшись, он разобрал с обратной стороны мелкую надпись, сделанную жёлтыми чернилами: «Лично в руки». Сразу стало понятно, что он там уже давно, потому что на уроке геометрии подкладывать такие конверты однокласснику будут только совершенные оторвы. А вот на предыдущей большой перемене, когда все ходили в столовку — это запросто, вот это верняк. Но — кто? Да понятно кто, сейчас откроем и прочитаем.

Тем временем руки сами уже прятали конверт поглубже в портфель и мальчишка тайком огляделся по сторонам, не заметил ли кто ещё его беленький секрет. К счастью, на этот раз обошлось без лишних глаз.

Славка вышел в коридор, поставил портфель на широкий подоконник последнего окна и под его прикрытием быстро заглянул в конвертик, где аккуратным круглым почерком были выведены три строчки.

— Привет. Мы с тобой тогда не договорили. Извини, что убежала. Хочешь, напиши мне свой ответ. Буду ждать в понедельник на брусьях. Напишешь? Александра.

Славка повертел бумажку в руках, даже понюхал. Александра. Это та девчонка со спущенным носком что ли? И что ей от него нужно? Непонятно. На розыгрыш не сильно похоже, кто знает, что он встретил кого-то на площадке... лучше бы, конечно, это был розыгрыш. Написал бы в ответ такое... ну, в общем, понятное. А тут что делать? Славка закрыл глаза, стараясь вспомнить ту девчонку, но в памяти всплыли только налитые жизненным соком фигуристые бёдра её подруги и то, как она уходила, чуть виляя ими из стороны в сторону, как никогда не ходят мальчишки или пионерки с комсомолками. Носок ещё какой-то был... белый? С полоской? Ну, вспоминай же. Если не вспомню, то что писать-то?

И всё-таки Славка вспомнил, и потом у него впереди было почти два дня, чтобы сочинить достойный ответ. Как говорится, время пошло.

Носок точно был кремовый. Да, он тогда подумал, что девчонка должно быть хотела попасть в тон кожи, но не получилось, потому что кожа не может быть такой мертвенно-ровной по цвету, да и вообще — не очень-то и похоже на ногу. Прямо над краем носка было пятнышко старого синяка. Вот, собственно, и всё. А что писать — понятнее не стало. Ничего, справимся.

Славка минут за двадцать выжал из себя краткий комментарий ситуации, переписал текст набело на чистый листок, вырванный из недавно начатой тетрадки, а потом, крайне довольный собой, ещё и подрисовал внизу маленький носочек. Даже закрасил его оранжевым фломастером, чтобы было более похоже, пусть, положа руку на сердце, более похоже и не стало. Полюбовался немного на результат и дописал ещё строчку перед тем, как окончательно его свернуть, зачем-то загнув уголки внутрь.

* * *

— Да ты знаешь, какая у него стереосистема? Во! — девушка показала рукой где-то на уровне диафрагмы, — Как включил своего Моррисона, так внутри аж щекотно стало, по-взрослому так...

В понедельник Саша кое-как отцепилась от своих одноклассниц, чтобы у них потом не возникало никаких вопросов по поводу встреч с мальчиками, которые на их языке имели совершенно определённый контекст, а потом проторчала на брусьях целый час, не догадавшись сразу, что не у всех уроки заканчиваются в одно и то же время. Вертелась на неудобной трубе, то пытаясь сидеть поперёк, как на жерди, то вдоль, как на лошади. И в том, и в другом случае было очень жёстко и металл упирался куда-то не туда, куда можно упираться в девушку. Теоретически, можно было попробовать сидеть, закинув ноги на обе параллельные трубы, но даже представлять такое было немного стыдно. Может, года два назад она бы и попробовала — кто не пробовал-то? — но только не сейчас. Хорошо, что у неё с собой оказалась хорошая книжка в мягкой обложке, которую можно было и почитать, и на которой она в итоге кое-как устроила свои не успевшие толком округлиться изящные низы.

Мальчишка появился откуда-то сбоку, пока она буравила чуть близоруким взглядом главный вход, почему-то стесняясь надеть перед встречей очки. Он остановился на расстоянии пары шагов и, снова бесхитростно и целенаправленно разглядывая девчонку, совершенно буднично произнёс начавшим по-подростковому опускаться вниз голосом:

— Александра? А я — Слава, кстати.

— Привет. Принёс? Я уже час жду... неважно, давай скорее, мне домой пора.

Славка достал из портфеля сложенный листок и передал ей его из рук в руки. Сашка сунула его в книжку.

— Слушай, Слава, а ты не знаешь такую группу, «Моррисон»?

— Поищем. У тебя магнитофон есть? У меня тоже нет. Но придумаем что-нибудь, если известная группа.

— Ладно, я на самом деле... Я тебе напишу. Пока!

Саша опять ничего не смогла успеть сделать, как ноги уже унесли её прочь, хотя дома её, конечно, никто так рано не ждал. Дома вообще лучше было появляться попозже, ближе к ужину, и мясо из кастрюли не таскать. Она убедилась, что Слава не идёт следом, и устроившись на лавочке ближайшей автобусной остановки нетерпеливо раскрыла книжку с запиской. Пробежала глазами, оглянулась, и стала читать заново, уже не торопясь.


Привет, Александра!
Я пока что не знаю, что тебе будет интересно, поэтому просто напишу о себе самые общие вещи, которые все знают.

Звать меня Вячеславом, можно просто Славка. Мне 13 лет, заканчиваю шестой «А». Сколько тебе, какой класс?

Я хожу в авиамодельный кружок, люблю играть в футбол и читать, любимый автор Жюль Верн, прочитал у него всё, что есть в городской библиотеке, больше десяти книг. А что читаешь ты?

Если хочешь, можешь потом писать мне прямо по почтовому адресу: *** ***. Не знаю, как тебе больше удобно. Мне и так нормально.

Пока, жду ответа!


Внизу письма красовалась подпись — просто слово «Слава» — рядом с которым прямо в душу Саше смотрело маленькое оранжевое сердечко. Девочка достала из ранца футляр с очками и принялась перечитывать письмо в третий раз.

Жюль Верн. Мальчишеские приключения... Жаль, конечно, что у неё в семье нет ни настоящего магнитофона, ни такой модной стереосистемы с колонками в половину роста, как у Машиного друга, с которым она ходит уже месяц... только там это никакая не дружба, конечно, а называется совсем по-другому, даже говорить неохота, как. От такой дружбы потом у девушек только проблемы, одна другой хуже. И как ей разрешают родители? Понятно, что Маша старше на полтора года, но о чём она думает, когда ходит в гости к своему Павлику, когда остаётся с ним там совсем наедине? Ей-то это зачем?

Саша посмотрела на свои ноги. На записку в руке. Вздохнула. Ей даже не было до конца понятно, зачем именно она начала эту самую переписку. Александра улыбнулась. Всё-таки солнце сейчас светило честно и ярко, а из будущего на город неотвратимо накатывало непривычно жаркое лето 1981-го года, пока что не вытеснив из воздуха чистую ноту запаха весенней свежести. Девочка подошла к газетной стойке и прочитала, что позавчера в Магаданской области в бассейне реки Омолон упал метеорит. Повсюду, повсюду кипела жизнь.




19 и 22 мая

Здравствуй, Слава.

Решила написать сразу, когда ты ответил. Всегда хотела попробовать: извини, если тебе покажется, что я навязываюсь. Но я всего лишь стараюсь писать честно, прямо так, как сама при этом думаю.

Есть у меня мечта, только не смейся. Чтобы время ненадолго остановилось и можно было бы идти пешком вдоль какого-нибудь шоссе, не думая о своей безопасности. Я видела, как показывают в кино, когда люди просто путешествуют на попутных машинах, куда хотят. Жаль, что у меня так не получится. Я хотела бы тогда дойти до соседнего города, а потом повернула бы обратно. И так ходила бы много раз, пока не нашла бы... Не знаю, что. Думаю, я бы поняла только тогда, когда это увидела. Ты когда-нибудь хотел рассказать другому свою мечту, но при этом боялся, что никто не может её понять правильно?

Я тоже много читаю. Совсем недавно я ходила к знакомым матери, где читала перевод-распечатку английской книги про приключения сказочных существ, эльфов и карликов. Это тоже приключения, но не как у твоего любимого Жюля Верна, а волшебные.

Когда прочитала твоё письмо, то не поняла, почему ты переходишь в седьмой класс. Я перехожу в восьмой, но я же не могу быть старше тебя на целый год? Мне совсем недавно тоже исполнилось тринадцать. Может быть, тебя оставляли на второй год, например, из-за тяжёлой болезни? Расскажи, почему так случилось. Может быть, у тебя проблемы с успеваемостью? Если хочешь, я могу помочь тебе с русским и литературой, у меня по ним твёрдая пятёрка. Может быть ты уже заметил, что я люблю писать, у меня даже есть собственные стихотворения.

Смотря сквозь слёзы на свои дела
И совершая прежние ошибки,
Я знаю, что другой стать не могла,
Раздаривая всем свои улыбки...

Я ничего не знала о себе
И быть боялась брошенной Тобою.
Запуталась и в людях, и в Тебе,
Жила без радости, но полная любовью...

...

* * *

Славка удачно обнаружил письмо в почтовом ящике, на следующее утро — в воскресенье, когда его послали быстро купить свежего хлеба для поездки на дачу. Из-за него он сделал остановку и сам не заметил, как умял половину душистого нарезного батона и получил дома нагоняй. Почему-то было ощущение, что в этом виновата и Сашка, но он сразу благородно простил девочке её проступок.

Проблема-то была в другом. Совсем.

Нет, ну ладно бы его просто назвали двоечником-второгодкой; уж это-то он бы опроверг раз плюнуть — да и то, если б захотел. Нелепую мысль, что девочка готова с ним позаниматься дополнительно, хотелось думать снова и снова, было в ней что-то тёплое и приятное.

Ладно б у него просто появилось ощущение, что теперь он оказался кое-что должен — ведь по новым правилам теперь ему положено подробно отвечать на самые странные вопросы и в ответ придумывать что-то своё, не самое скучное. Новые игры Вячеслава вообще пугали редко, а правила этой казались по-честному одинаковыми. Да и проигрыш здесь всего лишь означает, что не будет продолжения.

Это всё, конечно, цветочки. Самым неприятным было ощущение неопределённого контекста, в который он вляпался, как в забытую под столешницей жевательную резинку. В самом конце письма рядом с подписью нарисовано аккуратное сердечко. Сердечко — это совсем другой разговор, это уже просто нечестно, да это вообще ни в какие ворота! Хотя, кто этих девчонок разберёт — может, у них так принято, рисовать сердечки по поводу и без повода? Славка не имел о таком ни малейшего понятия, а спрашивать друзей он точно бы не стал. В конце концов, это он самый старший в классе, ему и разбираться с этой напастью.

Наконец, в самую последнюю очередь, но Славка всё-таки был немного уязвлён тем, насколько больше строк написала ему Александра. И ведь написала быстрее. Теперь его собственная записка действительно стала казаться ему похожей на беспомощный лепет второгодника и исправить это ужасно невыгодное впечатление можно было только одним способом. Взять — и исправить.


Здравствуй, Александра. Не мог написать тебе сразу: в воскресенье мы ездили на дачу допоздна, а в понедельник у меня был кружок и много домашней работы. Положу письмо тебе в ящик в среду, надеюсь, что ты никуда не торопишься.

По телевизору показывали новости про метеорит. Я сразу представил себе, как было бы здорово поехать в экспедицию в Магадан всем классом, чтобы искать этот метеорит, и найти что-нибудь необычное. Представляешь? И можно будет назвать находку «Слава КПСС», ха-ха-ха.

Ты удивляешься, что я ещё в шестом классе. Это потому, что когда мне было 6 лет, я летом заболел пневмонией и родители побоялись отвести меня в первый класс, поэтому я пошёл в школу только в семь с половиной лет, на следующий год.

Теперь напишу серьёзно. Ты спрашивала, есть ли у меня мечта, про которую некому рассказать. Но если я расскажу, то получится, что мне есть кому рассказывать? Получается логический парадокс! Всё-таки напишу: я недавно прочитал в журнале «Юный Техник» про игру «Жизнь». У неё очень простые математические правила, но чтобы правильно играть, нужен компьютер. И мне сразу захотелось посмотреть, как это выглядит на экране настоящего компьютера: и игра «Жизнь», и другие какие-нибудь игры. Когда-нибудь они обязательно появятся и у нас в школе, но хотелось бы всё-таки увидеть поскорее.

(В этом месте в тексте письма по клеточкам старательно перерисован фрагмент поля с размеченными крестиком фигурками из упомянутой игры, текст продолжается на следующей странице).

Ещё я спросил отца про «Моррисон». Он говорит, что правильно называется «Дверь», так переводится с английского. У нас их ничего нет, но он может достать катушку, если захочешь послушать. Я помню, что у тебя тоже нет магнитофона, но у моих одноклассников есть. Боюсь только случайно порвать плёнку, но если мы будем слушать аккуратно, то ничего не порвём.


Так вышло, что больше всего Славка раздумывал не над самим текстом письма и старался написать хоть немного побольше, чем получил, а над рисунком внизу. Ставить сердечко было как-то по-девчачьи, звёздочку — и того хуже, по-пионерски. В итоге он нарисовал котика, самую простую мордочку, на которую был способен.

* * *

К несчастью, письмо попало совершенно не в те руки. Первой его достала из ящика мать и без каких-либо раздумий открыла, начав читать с обратной страницы. Свела брови, смяла листок в кулаке, потом расправила и швырнула на стол.

— Сашка! Поди сюда! Я тебе покажу «осторожно», я тебе устрою «не порвём», дрянь ты такая...

— Мама, что?

Женщина экзальтированно потрясла в воздухе мятой бумажкой, сжимая и разжимая кулаки.

— Ты что творишь, Сашка? Вот что ты такое со мной творишь?

Девочка чуть отступила, наклонив голову.

— Я в твоём возрасте никогда и не подумала бы о таком позорище — шляться по чужим квартирам со всякими малолетними подонками. Я была воспитана в строгости и знала, чего делать нельзя!

— Я не шляюсь...

— Думаешь, я не знаю, чем вы там занимаетесь, пока нету взрослых? Ты думаешь, я совсем дура без мозгов? Как моя дочь-шалава? Да? Так ты про мать думаешь? Так?

С каждым словом женщина начала подходить, болезненно громко стуча кулаком по столу, распаляясь всё сильнее и зажимая девочку в углу комнаты. Сашка побледнела, сжав губы.

— Ты сейчас сожрёшь эту поганую бумажку и если я ещё раз услышу про тебя, что снюхалась с парнями, я на тебе живого места не оставлю. Поняла? Всё поняла, что тебе мать сказала? Повтори!

— Я не снюхалась...

Женщина с размаху швырнула об пол первую попавшуюся тарелку, обдав тесную кухоньку керамическими брызгами.

— Я тебе всё сказала!

Женщина кинула в лицо девочки смятый комок бумаги. Саша развернула и стала отрывать от него по кусочку... Читала строчку за строчкой, пережёвывала их и по лицу катились немые жгучие слёзы.

* * *

Несколько дней Славка ждал ответного письма, сидел после уроков на брусьях, искал глазами Александру на бойких переменах. А учебный год тем временем никого не ждал — шестой класс тихо и буднично закончился точно в срок, следом наступило календарное лето и притихшая старая школа наконец смогла заняться ремонтом.

Ответного письма им получено не было.




Часть 2: 1986

6 мая

— Саш, это ты что ли?

Сидевшая на скамейке набережной щуплая девушка в очках подняла глаза с раскрытой посередине книжки, машинально поправляя рукой кремовую вязаную кофту фасона шестидесятых годов. Моргнула. Перед ней стоял какой-то незнакомый парень в джинсе от шеи до пяток, с нелепо отросшими по самой последней моде волосами на затылке.

— Возможно, а Вы-то кто такой?

— Сашка! Ты нашлась, а я уже подумал, что ты ушла в Магадан, пешком!

Парень сделал шаг совсем неприлично близко и девушка поднялась, чтобы быстро уйти, но, вставая, уже поняла, что перед ней тот самый Славка из школы, в которую она ходила перед тем, как мать на год перевела её на домашнее обучение. «Домашнее заточение», как всегда называла это своими словами. А потом он так просто поправил девушке прядку волос, что Саша чуть не расплакалась. Тот самый Славка...

— Ой, да я тебя еле узнала. Такой модный стал, расклешённый весь.

Парень обнял девушку, которая была ему по плечо, почувствовал её напряжение и подумал, что та совсем не умеет... Чего именно — он толком так и не сформулировал.

— Что читаешь?

— По учёбе. Закрываю в училище сессию, а потом у меня практика в той же самой нашей школе. Забавно, правда?

— Слушай, Саш, мне так интересно тебя пораспрашивать, но сейчас нет времени — почти опаздываю. Как тебя найти? Я ни телефона, ни адреса не знаю. Сам живу пока на том же месте, с родителями.

— А я тебе, Слава, напишу тогда... Хорошо? Тебе там... можно?

— Давай, буду ждать. Ты подробнее пиши, как умеешь. Всё, бегу. Чао-какао!

Девушка улыбнулась, опускаясь обратно на скамейку. А всего через минуту ей ветром в уголок глаза надуло крошечную слезинку, которую она сразу же смахнула быстрым, нервным движением неестественно тонкой руки.

Она начала писать черновик прямо там, на набережной, оставляя рваные фразы на полях учебника литературы.


Привет, Слава.

Не знаю, как тебе объяснить всё, что произошло — потому что, возможно, не произошло гораздо больше, и именно оно просится на бумагу в первую очередь. Не хочется писать о себе. Правдивый рассказ будет похож на жалобу, а жалобы у нас принято отправлять исключительно в Союз Композиторов... Прости, кажется, с самого начала моя рука попала немного не в ту тональность, попробую начать заново.

Слав, ты не поверишь, но эта встреча на набережной пока что уверенно занимает место самого лучшего, что случилось в 1986-м году; это не очень сложно после всего, что показывали по телевизору — Че-лленджер, Че-рнобыль... а в прошлом ещё был Че-рненко. Будто бы мы попали в Че-твёртую эпоху, время Владычества Людей... всё очень хорошо сходится.

Всё-таки надо рассказать о себе, правда? У меня всё не так плохо, как могло бы быть. Поступила в педагогический техникум, а не на курсы прядильщиц-сучильщиц. Не болела, не привлекалась... прочитала много хороших книжек, наконец, и перестала марать бумагу своими нелепыми стихами. С неистребимым оптимизмом смотрю через очки в светлое будущее, всё по заветам Партии и правительства.

Помнишь, как я призналась тебе, что хотела бы остановить время и пойти по шоссе до соседнего города? Сейчас я буквально в двух шагах, чтобы воплотить ту немного наивную фантазию, но всё ещё немного побаиваюсь. Но меня уже никто так не контролирует, как раньше, я бы даже сказала, что «им» не всегда удаётся после всего выпитого даже контролировать свой мочевой пузырь, так что можно сказать, что дверь наружу всегда открыта. Дверь в лето... Помнишь, ты обещал сводить меня и дать послушать группу «Дверь»? Мы тогда были такими открытыми для всего нового и непонятного, помнишь?

Я положу в письмо свою фотокарточку. Если тебя спросят, кто это — можешь не говорить правды, но мне было бы приятно знать, что где-то ещё, кроме картотеки личных дел, хранится мой снимок. У меня нет лучшего снимка, чем этот, извини, но я здесь хотя бы не такая страшная кикимора, как в жизни.

Если захочешь написать ответ, то присылай на следующий адрес — *** — и я не буду просить тебя выбрать бумагу помягче. Извини за такой дурацкий юмор, это вырывается что-то глубоко личное.

А.Ю.Л. (почти юла, почти не лаю...)

* * *

Славка получил конверт только через несколько дней, потому что их переписка руками Александры перешла на уровень городской почты. Весь день на него как-то двусмысленно и многозначительно поглядывали родители, пока он сам не достал надписанный аккуратным девичьим почерком конверт из ежедневной корреспонденции — толстой московской «Правды» и «Камарской коммуны», газетки потоньше и даже в каком-то смысле пожиже. Хорошо, что открыл его на столе, иначе бы обязательно выронил небольшой квадратик чёрно-белого фото — точно как на паспорт, только без обязательного уголка.

Не до конца понятно, зачем писать ответ, если можно просто встретиться, сходить вместе куда-нибудь, поболтать. А вообще она, конечно, та ещё язвочка. Такая грустная. Хочется тоже подарить ей что-нибудь на память. Славка недавно «достал» — тогда ведь проблема была совсем не в том, чтобы просто найти деньги на покупку — круглый металлический значок-«пацифик», но так ни разу и не надел. Будет как раз в тему: Дорз, двери в лето... Жаль, конечно, что ей нельзя просто позвонить. Всё-таки, XX век на дворе, а пишем друг другу записки на бересте, как в Средневековье...

Славка поискал в столе чистый конверт, которого там, конечно же, не было, вышел из комнаты к отцу — и по одному выражению взъерошенных на миллиметр более, чем обычно, бровей понял, что сейчас у них состоится как минимум разговор, а то и вовсе Разговор с большой буквы «Р».

— Расскажи-ка, сын, утоли родительское любопытство, кто ж будет та загадочная персона, которая тебе пишет?

Славка сделал знак рукой подождать и сходил в комнату за фотокарточкой. Отец её внимательно рассмотрел, сдвинув очки на кончик носа, отложил в сторону.

— Интересно получается, то есть тебе тоже успела написать Саманта Смит? Или это другая какая-то пионерка?

— Ну, нет, пап, просто фото старое, мы одного возраста. Её Александрой зовут. Педагог. Ну, в смысле, будущий.

— Вот оно как получается. И как, интересно ли она пишет? Если можно так поставить вопрос...

— Мы с ней давно знакомы, со школы. Это уже лет пять. И второй раз только написала. Были разные, ну, личные обстоятельства.

Отец покачал носком, пошлёпывая по ноге тапком. Повисла пауза, в которой угадывался следующий вопрос, но произносить его вслух никто так и не стал.

— Что ж, Вячеслав, ты не забывай, что ты летом уезжаешь. И сейчас... всё-таки держи родителей в курсе, так сказать... если вдруг... что-то ещё.

— Угу. У нас есть чистый конверт? Я возьму?

Проводив взглядом сына, отец подумал, что одним конвертом они вряд ли отделаются, но и беспокоится пока что повода нет. А ещё — что наконец-то они дождались, что мальчик вырос. И что он-то в свои 18 уже успел ого-го сколько всего, а Славка-то... И целый ворох других мыслей, уже лишь косвенно относящихся к делу. На диван рядом села жена и шутливо ткнула его кулачком в бок, спрашивая, о чём же рассказал сын, что, может, не стоит выяснять в присутствии дочери.




16 и 18 мая

Александра получила письмо в пятницу, точнее сказать, получила бандероль, как можно судить по отсутствию отметок, Славка опустил конверт в ящик собственноручно. Хорошо, что ключи от ящика теперь были только у неё одной. В конверте была металлическая подвеска и совсем короткая записка.

«Саш, я предлагаю тебе в воскресенье, 18-го, небольшую прогулку за город. Надо же когда-нибудь начинать исполнять мечты? Я зайду за тобой в 9 утра, надеюсь, ты будешь не занята. А этот пацифик — тебе, просто так, тоже носи на память. Всё, до встречи в воскресенье! Не забудь взять что-нибудь на голову.»

— Всё такой же ты, Славка, нахал. Ну, как такому откажешь?

Саша поискала какой-нибудь кожаный шнурок для пацифика. Мать спала беспробудным сном и ей совершенно необязательно было знать о планах на выходные. Повертелась перед зеркалом, примеряя, как лучше его будет носить — повыше, прямо на ямочке между ключицами, или пониже, опустив его болтаться в некрасивом, костлявом декольте? На фоне блестящего никеля Саша казалась себе совсем невзрачной и такой же бледной, как забытая в морозилке тушка пупырчатой курицы, бежевые морщинистые лапы которой так и норовят сложиться в хиппарский значок.

В ночь на субботу Саша почти точно решила, что никуда не пойдёт, просто чтобы не позориться: у неё не было ни одной новой вещи, чтобы одеться прилично, только два повседневных комплекта, один из которых был в стирке. А Слава... он же позвал её не просто так, а почти... Нет, это не в коем случае нельзя называть словом «свидание», но по сути своей это будет их личная встреча, особенный момент. Он-то вон какой, а она вот такая.

В ночь на воскресенье она плохо спала, потому что мать вечером привела домой каких-то двух стариков, которые на кухне стучали посудой до рассвета, смеялись, рыгали — и хорошо, если только это. И, засыпая, Саша уже знала, что завтра будет готова пойти куда угодно, лишь бы не оставаться дома, с тремя невменяемыми алкоголиками.

* * *

— А куда мы идём? — спросила Саша минут через пять, когда они вышли из двора и свернули на проспект Карла Маркса.

— На вокзал, конечно. А потом двинем вдоль путей — не заблудишься. Но там и шоссе рядом, я всё продумал. Пройдём часа четыре, а потом у нас будет пикник. На обочине.

На рукаве джинсовой куртки Славки красовался выведенный обычной шариковой ручкой значок ядерного разоружения, а прямо над ним — высунутый язык «роллингов». Саша уже несколько раз, не зная, что сказать, до конца высовывала язык и задирала свою подвеску вверх, получалось глупо, но довольно похоже и смешно. Она вообще не была похожа на будущего педагога, максимум на старшеклассницу, которую в пеший поход собрала подслеповатая бабушка. На улице было шумно, разговор не клеился, пока они не прошли мимо железнодорожного в пригород, больше похожий на деревню, где в каждом доме была либо автомастерская, либо склад.

В одном месте их так облаяла собака, что Саша с перепугу взяла Славку за руку — да так и не отпустила, сама понимая, что делает, наверное, что-то не то и неправильно.

— Слав, а ты на кого поступил? На математику... или даже на радиоэлектронику, наверное?

— Да неважно, Саш. Я ж в армию иду, а там... всё равно через два года передумаю и поменяю, скорее всего.

— Как? Когда? Тебе же 18, значит уже летом..?

— Так и есть. Но ты не переживай, меня на Дальний Восток отправят, а не туда. Да и вообще, что гадать... Ты расстроилась?

— Слав, я не знаю. Не знаю, что сказать. Ты... Это так внезапно.

Они уже шли за чертой города, по асфальтовой четырёхполоске, время от времени обдававшей их волной шума от проезжающих грузовиков. Рука Саши была чуть прохладнее и легче, так и хотелось сравнить её с балериной, но Славка уже догадывался, что балерины на самом деле жилистые и не такие хрупкие, какими кажутся; он держал её руку и совершенно не хотел думать ни о какой армии. На это у него ещё будет времени более, чем достаточно. А сейчас — Сашина рука, которая в ответ будто держит его за какой-то внутренний нерв, тянущийся от ладони прямо к грудной клетке или, может, мозгам.

Саша кивнула, показывая Славке вперёд, где рядом с дорогой, чуть дальше непосредственно обочины в траве сидел какой-то человек и рассматривал то их, то проезжающие машины, то глубоко затягивался каким-то окурком. Мужчина был одет в короткие спортивные шорты, поверх которых на поясе была намотана кофта, майку и мятую расстёгнутую рубашку. Давно не брит, редкие волосы отросли ниже плеч. Ему было на вид немного за 30. Они встретились глазами и, когда подошли поближе, получилось, что вроде как надо поздороваться — ведь первыми здороваются те, кто младше.

— Добрый день, — бодро произнёс Вячеслав. — Загораете на лоне природы?

— Хай, пиплы. Закурить есть? — мужчина откинул в сторону крошечный остаток сигаретки и вопросительно посмотрел своими выцветшими глазами сначала на Славку, а потом на его спутницу. — Курить люблю, страсть!

Саша молчала, не зная, что сказать — да и надо ли вообще было начинать этот разговор?

— А я не курю, как-то так и не научился. Вы, дядь, года через два спросите, вот тогда у меня точно будет. Хотя, как знать...

— Два года? Понятно... а ещё пацифисты, называется. Ну да, ну да...

— А Вы здесь ждёте кого-то? —  наконец-то подала голос Саша.

— Да, я... кхе-кхе... жду свою скво. Может быть, даже тебя жду? «Как знать». Меня, кстати, Страйдером зовут, а у вас есть какие-нибудь, например, имена? Знаете, там, «Иван», «Марья»... есть?

Мужчина подмигнул Славке, но тот не понял, к чему это было. Как ни странно, поняла Саша, она об этом уже где-то читала.

— У нас бутерброды с колбасой есть. Хотите? Я много сделал, с запасом.

— Нормально, нормально... — Страйдер получил ломоть батона с куском варёной колбасы и с удовольствием откусил, а потом подытожил: — Каждой клёвой герле — свой хозяйственный мужик. Вы не будете против, если я с вами слегка прогуляюсь? Мне ведь в ту же сторону. Давайте на «ты», не стремайтесь.

«Он больше на йога похож», подумала Саша, когда Страйдер встал на загорелые волосатые ноги.

— Идём, короче. Меня Славой зовут. Раньше кличка была смешная — СС.

— Да просто ухохочешься, какая смешная. А у герлы имя есть?

— Я Саша.

— Саша, а я — Страйдер. Мы же тут все на букву «с», собрались. Серьёзное совпадение, согласны?

— Сногсшибательно, Страйдер. Сильно смеюсь сама.

Они какое-то время практиковались в остроумии, сочиняя слова на одну букву, пока речь не зашла о музыке, там у Страйдера окончательно развязался язык и на ребят обрушился целый водопад новой информации, начиная от последних релизов группы Jethro Tull и кончая тем, кто последний видел Сида Вишеза трезвым.

Первыми кончились бутерброды. Страйдер кидал их внутрь как уголь в топку своего красноречия, оставив ребятам меньше половины. Потом они сидели под козырьком станции «135 км», спасаясь от дневного солнцепёка и передавая друг другу термос с чаем, дядька снова что-то курил, Славка доказывал, что не обязательно любить творчество Баррета, чтобы тебя считали хорошим человеком, а Сашка не скучала молча, а медленно размораживала что-то неприятно твёрдое внутри себя, с каждым часом становившееся чуточку меньше.

— Три сорок пять, — посмотрел на часы Вячеслав.

* * *

Они почему-то продолжали сидеть на станции, даже когда Страйдера увёл дальше такой же как он волосатый бродяга помладше и они растворились в майском дне, оставив Саше в подарок пахучий спичечный коробок. Славка неожиданно для себя немного натёр ногу и вообще чуток устал от такого количества болтовни; он просто сидел с голыми ногами и смотрел на кромку ельника как будто только что приехал из Африки никогда не видел таких странных деревьев.

Саша приспустила носок и тоже вытянула вперёд ногу, внутренне собравшись, как рыбак, закинувший вперёд блесну. Она уже решила, что Славка всё пропустит, но тот всё-таки понял её правильно. Возможно, ему тоже нужно было время, чтобы решиться.

— Опять слез. Поправлю?

Парень наклонился, аккуратно поправил носок и Саша нервно сглотнула от осознания, что его рука осталась лежать у неё на середине голени. Сердце ударило в рёбра. Ударило ещё раз. Ещё раз.

— Саш? Ты в порядке? — забеспокоился Славка, вдруг заметивший, как девушка напряглась и даже чуть побледнела. — Давай, наверное, обратно поворачивать. Все устали, лучше встретимся завтра.

Перед тем, как разойтись по домам, они договорились обязательно встретиться в понедельник вечером на территории школы.




19 и 22 мая

Вячеслав пришёл пораньше, смотрел на красиво розовеющую в закатном свете торцовую стену школы, в которой отучился полных десять лет, без пропусков и прогулов, и пытался понять, кто он.

Человек осознаёт себя состоявшейся личностью примерно в то же время, как перестаёт самоопределяться через группы и сообщества; когда он уже не «парень из такого-то района», не «металлист» и не «гуманитарий». Когда он не «призывник», не «вашей маме зять не нужен» и не какая-то «либераха». Когда он «русский»-то только тогда, когда оказывается среди нерусских, а в любом другом случае этого никак не заметно. И что «гуманитарий» не заметно, даже если он такой до мозга костей, или когда он «атеист». И происходит это примерно тогда же, когда человек уже начинает лысеть. Связи между лысиной и личностью никакой нет, ровно как нельзя сказать, что личность и чувство принадлежности связаны непосредственно, причинно-следственными отношениями.

Самый хитрый фокус в размышлениях Славки состоял даже не в приравнивании лысины к личности, а в следующем витке: вопросы самоопределения человека очень похожи на то, как он наконец-то определяется со своей единственной, часто называемой неповторимой, хотя это и тавтология, женщиной. И здесь в голове Славки начинался уже просто самый настоящий жесткач.

Так насколько далеко можно позволить себе углубиться в отношения с девушкой, если ты, фигурально выражаясь, ещё далёк даже от первых залысин? Вопрос нависал над Славкой подобно розовой кирпичной стене. С минуты на минуту сюда придёт Александра. Конечно, ты готов к тому, что она придёт. А ты готов идти дальше, пока не будет непоправимо поздно? Ты знаешь, о чём речь. Вопрос не в том, готова ли она, вопрос — готов ли ты. Или, может, тебе просто всё равно?

От таких вопросов хочется бежать домой. От таких вопросов чувствуешь себя пьяным матросом. От них во рту появляется вкус замочной скважины и сердце начинает стучать, подсказывая ответ — но только такой, как ответило бы само, а много ли с него взять? Какой может быть спрос с мясного насоса для поддержания давления, тут должен отдуваться незрелый, обманываемый всеми известными гормонами мозг. А на губе пробивается щетина, а через несколько дней такая же щетина будет у тебя на голове, это всё уже не предположения, а факты. Попробуй, сопоставь одно с другим, с третьим, с десятым.

Слава чуть вздрогнул, когда его плеча коснулась девичья рука.

— Давно здесь сидишь? — немного неестественным голосом спросила Александра.

Славка вскочил и чуть не чертыхнулся — так затекли ноги, что он едва удержался, чтобы не упасть.

— Не дольше, чем Страйдер ждал свою скво. Погоди, а что это с тобой?

— Просто новая стрижка. Мама так вложилась в воспитание, что пришлось посетить парикмахерскую. Не нравится, когда покороче? Или нормально, «под пиво сойдёт»? Ой, Слав...

Девушка прикрыла глаза, когда рука Славки прикоснулась к её щеке, и вдруг воздух внутри закончился и стало невозможно говорить.

— Ещё, пожалуйста, — попросила Саша одними губами, когда он почти убрал ладонь с лица.
...
— Ещё... — прошептали потом губы.
...
— Давай... — сказала она чуть громче, когда он сказал, что знает, как зайти в школу с чёрного хода, рядом с кабинетом трудового воспитания.
...
— Да...
...
— ...Стой. Стой!

Руки девушки плясали, не зная, что они делают — то застёгивали одну за другой пуговки, то тут же их расстёгивали, то теребили подол платьица, то хрустели суставами пальцев, заламываемых в обратную сторону. Она зачем-то скинула кроссовки и теперь прыгала на одной ноге, натягивая обувь обратно, а ноги тоже её совсем не слушались.

— Прости, Славушка, дорогой мой, прости меня, я... Я не знала, но просто не могу...

Вячеслав прижал суетящуюся девушку к себе и она молча завибрировала в беззвучном плаче, стоя на одной ноге. Парень стоял и ощущал, как груди становится всё более сыро. Впрочем, это его сейчас волновало в последнюю очередь.

— Ничего страшного, правда. Глупости какие-то... Ну, не надо так расстраиваться, Саш. Я что-то не то говорю? Ну-ну-ну...

Подушечки пальцев сквозь последнюю тонкую ткань касались выпирающих позвонков, пластиковой застёжки кукольного бюстгальтера нулевого размера, маленькой родинки на правой лопатке, отпечатываясь в памяти на всю оставшуюся жизнь. Девушка что-то неразборчиво прошептала несколько раз подряд, но Славка так и не узнал, что она повторяла «запомни, запомни меня», сбиваясь, икая, и повторяя снова и снова неслушающимися тонкими губами.

Потом он молча проводил её до дома. Слов не было, слова кончились. Воздух кончился.

* * *

Здравствуй, Слава.

Я пишу тебе потому, что говорить вслух получается плохо, по всей видимости, потому, что тогда сильно волнуюсь и несу какую-то бессмыслицу. Может быть, я не совсем здоровый человек, а ещё — что просто всех долго обманывала и на самом деле я обычная дура. «Как знать».

Сейчас я тоже волнуюсь, конечно, поэтому письмо занимает больше времени, чем планировалось. Надеюсь, что успею кончить до того, как ты уедешь. Если бы эту фразу прочитала мама, её бы, наконец, хватил удар... Извини меня за максимально пошлый уровень шутки, это последний раз, но я не хочу, чтобы ты думал, что я в принципе не могла бы быть с тобой и быть такой (последнее слово написано красной ручкой). К тому же в подвале я потеряла один носок. Представляешь, какие о нас пойдут сплетни...

Сейчас я напишу очень важные слова, которые даются мне очень тяжело, но написать их необходимо. И я отправлю их именно тогда, когда отвечать будет поздно. Так и задумано.

Славка. Ты уедешь на два года и это значит, что ты уедешь навсегда, ведь вернуться тем же человеком уже не получится. «Нельзя войти в одну и ту же реку дважды и нельзя тронуть дважды нечто смертное в том же состоянии, но, по причине неудержимости и быстроты изменения, всё рассеивается и собирается, приходит и уходит», процитирую тебе дословно Гераклита из Эфеса. И ничего страшного в этом нет, в жизни не всё получается с первого раза, даже если бы очень хотелось. Я знаю, что тебе очень хотелось. Спасибо за это, здесь я совершенно не шучу. Видит БОг! Вот здесь шучу, просто передо мной стоит банка от кофе, на ней сзади написано «50 г», и эта надпись сейчас меня видит. В жизни много смешного, если присмотреться внимательно, правда?

Я не буду ждать тебя из армии, Славка. Не переживай. Но я тебя запомню. И мне приятно думать, что что бы ни случилось, ты тоже будешь иногда вспоминать свою страшненькую подружку, которая хотела, но не смогла, а потом сама же три дня плакала от своей глупости. Но я перестала плакать, честно-честно.

Хочешь, я напоследок нарисую тебе что-нибудь весёлое? Держи.

(Внизу страницы нарисована наивная кошачья мордочка и стоят три буквы — А.Ю.Л. Если приглядеться, кошачий нос выполнен в виде сердечка, закрашенного оранжевым. Это очень мелкая работа, под силу только близорукому человеку.)