Глава 4. Тот, кого она поклялась ненавидеть. Готич

Синклер уехал в город через час после их разговора на веранде.

Эвелин смотрела, как его черный экипаж исчезает за магнолиевой аллеей, и чувствовала странное облегчение — смешанное с чем-то, на что она отказывалась давать имя.

Облегчение.
Только облегчение.

Она прождала до полудня, потом до вечера. К ночи Синклер не вернулся.

Эвелин сказала себе, что ей всё равно.

Тот, кого она поклялась ненавидеть, вернулся на рассвете — с запахом виски, чужой крови и тайн на дорогом костюме.

Эвелин услышала его шаги в коридоре в пять утра.

Она не спала — опять — и лежала с открытыми глазами, слушая, как дом стонет. Когда дверь её комнаты скрипнула, она не удивилась. Даже не вздрогнула.

— Вы не умеете стучать, мистер Синклер? — спросила она в темноту.

— Я не умею ждать.

Он вошел без приглашения. Полосы лунного света падали на его лицо — уставшее, жесткое, с темными кругами под глазами. Рубашка расстегнута на три пуговицы, на вороте — пятно. Темное.

— Это кровь? — Эвелин села на кровати, натягивая одеяло до подбородка. — Вы ранены?

— Не моя. — Синклер подошел к окну, отодвинул штору. Луна залила комнату. — Я был в городе. Навел справки.

— О чем?

Он обернулся.

В свете луны его лицо казалось вырезанным из слоновой кости — красивое, холодное, почти неживое. Только глаза горели — серые, как пепел от книг, которые жгут, чтобы скрыть правду.

— О вашем отце, — сказал он. — О вашей матери. О том, кто мог их убить.

Эвелин спустила ноги с кровати. Босые ступни коснулись холодного пола.

— И что вы узнали?

— Что ваша семья, мисс Блэквуд, — это паутина из лжи, измен и таких секретов, за которые люди убивают не жалея. — Он сделал шаг к ней. — Я узнал, что ваш отец не был первым, кого нашли в болоте с магнолией во рту.

— Кто еще?

— Женщина. Семь лет назад. Никто не знает её имени. Но её похоронили на церковном дворе святой Анны — без надгробия, без креста, без записи в метриках.

Эвелин медленно встала.

В тонкой ночной рубашке, босиком, с распущенными волосами, она чувствовала себя уязвимой — и ненавидела это чувство.

— Вы хотите сказать, что в округе орудует убийца уже семь лет?

— Я хочу сказать, что кто-то очень терпеливый и очень жестокий убирает всех, кто связан с Блэквудами. — Синклер оказался рядом — слишком быстро, слишком тихо. — И теперь вы здесь.

— Вы меня защищаете, — сказала она не вопросом, а утверждением.

— Я дал слово.

— Ваше слово ничего не значит для меня, мистер Синклер. Я вас не знаю. Я не знаю, почему отец выбрал вас. Я не знаю, почему у вас татуировка нашего герба. — Она подняла голову, смотря ему прямо в глаза. — Я знаю только одно.

— Что же?

— Что от вас пахнет гардениями.

Синклер замер.

Впервые за всё время, что она его знала — за эти три дня, что казались тремя годами, — он потерял контроль. На долю секунды. Но Эвелин увидела. Его зрачки расширились. Губы сжались в тонкую линию. Руки, висевшие вдоль тела, дрогнули.

— Что вы сказали? — голос его стал ниже. Опаснее.

— Гардении, — повторила Эвелин. — Белые гардении. Убийцы носят одеколон с гарденией. Им пропитана вся ваша одежда. Я чувствую это все три дня.

Тишина стала вязкой, как патока.

Синклер смотрел на неё так, будто видел впервые.

— Вы ошибаетесь, — сказал он наконец, но в голосе не было уверенности.

— Я никогда не ошибаюсь в запахах. На Юге это единственное, чему можно верить.

Она шагнула к нему. Сама. Впервые за эти дни она не отступала, не отводила взгляд, не сжималась под его тяжелым взглядом. Она шла вперед, пока не уперлась руками ему в грудь — жесткая ткань рубашки, горячая кожа под ней.

— Кто вы, мистер Синклер? — спросила она почти шепотом. — Настоящий вы.

Он не отстранился. Не оттолкнул её. Только смотрел сверху вниз, и в его глазах плескалось что-то, чему она боялась дать имя.

— Если узнаете, — сказал он хрипло, — вы меня возненавидите.

— Я уже вас ненавижу.

— Нет. — Он поднял руку и провел тыльной стороной ладони по её щеке — медленно, почти нежно, так, что по коже побежали мурашки. — Это не ненависть, мисс Блэквуд. Ненависть не заставляет сердце биться так, как оно бьется сейчас.

Эвелин перехватила его запястье.

— Не смейте.

— Не смею чего? — Его пальцы коснулись её подбородка, приподняли лицо. — Говорить правду?

— Прикасаться ко мне.

— А если я не могу остановиться?

Она ударила его.

Не сильно — скорее символически, чем по-настоящему. Ладонь скользнула по его скуле, оставив красный след на загорелой коже.

Синклер не увернулся. Даже не моргнул. Только ухмыльнулся — и в этой ухмылке было что-то волчье, голодное.

— Бейте еще, — сказал он тихо. — Это единственное, что я заслужил.

Эвелин отшатнулась.

Всё её тело дрожало — от гнева, от страха, от того, что она отказывалась признавать. Она схватила с кресла халат, накинула на плечи и отошла к окну, подальше от него.

— Уходите, — сказала она спиной.

— Нет.

— Я сказала — уходите!

— А я сказал — нет. — Его шаги приблизились. Он встал за её спиной — так близко, что она чувствовала жар его тела. — Вы думаете, я здесь, потому что мне нравится этот проклятый дом? Потому что мне нравится смотреть, как вы мучаетесь? — Голос его дрогнул. — Я здесь, потому что поклялся не матери и не отцу, а себе. Потому что семнадцать лет назад я не смог спасти женщину с гардениями в волосах.

Эвелин медленно обернулась.

— О ком вы говорите? — прошептала она.

Синклер смотрел на неё долго. Так долго, что луна успела сдвинуться по небу, и свет упал на его лицо с другой стороны.

— О Лилиан, — сказал он наконец. — О вашей матери.

Эвелин почувствовала, как пол уходит из-под ног, но на этот раз Синклер не успел её поймать.

Она упала на колени прямо на холодный мраморный пол, и единственное, что она слышала сквозь шум в ушах, — это его голос:

— Простите меня, Эвелин.

Не «мисс Блэквуд».

Впервые он назвал её по имени.

И это было страшнее всего, что он мог сказать.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.