Сон о моём детстве

Я шёл по коридору, тускло залитому жёлтым светом. Покрытые бледно-зелёными обоями, высокие стены были обклеены плакатами с дорогими машинами и молодыми девушками в купальниках. Остановился у двери, прислушался. Из-за неё доносились приглушённые голоса: высокий, срывающийся на визг женский и грубый, хриплый мужской. Опять собачатся... И опять из-за какого-нибудь пустяка. Зачем нужно было вступать в брак, если главной задачей в нём будет побольше поорать друг на друга? Непонятно.
Постояв перед дверью, я развернулся и зашел в комнату напротив. В свою комнату, если так можно сказать. Ни двери, ни окон, ни мебели толком. Только у стены, покрытой такими же бледными обоями, как и в коридоре, лежит тонкий рваный матрас, на котором приходится спать в компании клопов. Да и в углу ещё навален всякий хлам с помойки, ветки и камни разных форм - мои, так сказать, "игрушки". Я взял один булыжник и, усевшись на матрас и включив воображение, начинал представлять, что это не просто камень, а звездный крейсер космической цивилизации.
Из-за двери доносится очередной крик, но на этот раз боли. Я крепче сжал камень и сделал вид, что всё хорошо. Ещё крик. Сердце бешено колотится, руки дрожат, в глазах мутнеет то ли от страха, то ли от еле сдерживаемого гнева.
Внезапно дверь от мощного толчка распахивается настежь. Из комнаты появляется плохо держащийся на ногах мужчина. Красное лицо, характерное пузико, в зубах сигарета. Он бросает на меня взгляд мутных поросячьих глазок и уходит. За ним появляется женщина в распахнутом халате. Такая же пьяная, а на щеке краснеют свежие ссадины.
- Где ты шлялся?! - кричит она на меня.
- Гулял, - тихо отвечаю я, уставившись на свой «крейсер».
- Гулял?! - голос срывается. - Я отправляла тебя в магазин за хлебом! Куда ты дел деньги?
Говорить, что их отняли, не хотелось, поэтому пришлось соврать:
- Потратил на мороженое.
- Потратил?!
Рука взметнулась в воздух - узкая ладонь обожгла мне лицо.
- Ещё раз, и, клянусь, я выкину тебя на улицу, как твою шавку! - и женщина удалилась за своим мужем.
Напоминание о выброшенной на улицу собаке было слишком сильным ударом по моему терпению. Я повалился на матрас, поджал под себя ноги и зарыдал. Щёку жгло, но плакал я не из-за этого, а из-за нестерпимой обиды и отчаяния...
Пробуждение вернуло меня в реальность. Я протёр слипающиеся глаза и повертел головой, ожидая увидеть противные зелёные стены, но их не было. То есть стены были, но это были уходящие ввысь стены домов. Я спал на скамейке, завёрнутый в лохмотья, какие нашёл, а какие украл. Лежать на деревянной доске было в тысячу раз приятней, чем на изодранном матрасе.
Рядом, на земле, храпел мой товарищ, такой же грязный и такой же нестриженый. Сегодня была моя очередь ночевать на скамейке.
Я посмотрел на небо. Липкие снежинки кружились в тёплом свете уличного фонаря и мягко опускались на землю, на голые деревья, на крыши домов и на меня. Сейчас температура, должно быть, уже ниже нуля. Придётся искать место для зимовки. Да и тёплая одежда не помешает.
Глаза слипались, сознание мутнело. Ладно, со всеми проблемами можно разобраться и завтра, сейчас лучше снова вздремнуть. Нам все равно некуда спешить – теплый завтрак в церкви дают только с девяти утра. Я улыбнулся своим мыслям, повернулся на бок, получше укутавшись в свои "одеяла", и закрыл глаза.
Как же всё-таки хорошо, что это был просто кошмарный сон. Всего лишь ещё один кошмарный сон о моём детстве.


Рецензии