Ничего

Ты лежишь в кресле. Оно давно приняло форму твоей спины - как могила принимает форму тела. Ты не вставал, чтобы поменять простыни, и теперь ткань пахнет потом, старым табаком и чем-то сладковатым - разложением, которое начинается в живом ещё теле.

Снаружи - общество. Ты слышишь его через открытую форточку: гудят машины, орёт реклама с какого-то билборда, сосед сверху долбит перфоратором в семь утра, потому что ему обещали счастье за евроремонт. Все бегут. Все должны. Все врут.

Ты смотрел на них долго. На их лица в маршрутке, на глаза продавщиц, на улыбки начальников. И ты понял: это не люди. Это рты. Рты, которые произносят «как дела?» и не ждут ответа. Рты, которые целуют тех, кого ненавидят. Рты, которые говорят «я тебя люблю», когда в голове только «как бы не продешевить».

Ты видел, как мать кричит на ребёнка в супермаркете, потому что он не хочет пластиковую игрушку. Ты видел, как парень дарит девушке кольцо, которое взял в кредит, потому что без кольца она уйдёт к тому, у кого кредит больше. Ты видел, как старик собирает бутылки и улыбается - но у него сломаны зубы, и улыбка похожа на дыру.

Это и есть моральный упадок. Не громкий крах, не взрыв, не апокалипсис из кино. Это когда ложь перестаёт быть ложью, потому что все забыли, как выглядит правда. Когда мать не помнит, зачем родила. Когда начальник не помнит, зачем работает. Когда ты сам не помнишь, когда в последний раз говорил что-то, от чего не хотелось блевать.

А ты - ты просто сидишь. Ты не лучше. Ты просто честнее - настолько, что уже не можешь притворяться. Ты смотришь на их бег с высоты своего кресла. И чувствуешь не ненависть. Ты чувствуешь тошноту. Тупую, давящую, знакомую до боли.

Иногда ты думаешь: а что, если выйти? Зачем? Чтобы пойти на работу, где все будут врать тебе в лицо? Чтобы купить еду, выращенную на чужой боли? Чтобы трахаться с кем-то, кто через час напишет другой?

Нет. Ты остаёшься в кресле. В этом смысл твоего бездействия: не участвовать. Не умножать дерьмо. Ты не герой, не борец, не мученик. Ты - просто человек, который закрыл рот и открыл глаза. И теперь не может закрыть их обратно.

Ты ждёшь. Не чуда. Не конца света. А того момента, когда у очередного бегуна лопнет терпение, он остановится посреди улицы и заорёт: «Я не знаю, где я! Я не знаю, зачем!» И тогда, может быть, кто-то ещё услышит правду. Может быть, ты.

А пока - тишина. Только сосед сверху долбит перфоратором. Семь утра. Где-то там начинается новый день великой лжи. А ты сидишь. Ничего. Самое честное, что у тебя есть.