Пепел Перворожденного

Я смотрел на него сверху вниз, хотя мы оба стояли на одном уровне — на пыльном полу заброшенной мансарды. Мои крылья пахли только гарью. Я устал быть зеркалом для их ничтожных желаний.

— Вы все приходите ко мне за приобретениями, — мой голос прозвучал как треск остывающих углей. — Вы просите власти, любви, бессмертия. Но вы не понимаете механику этого мира. Здесь ничто не дается «в плюс». Здесь всё — лишь вопрос того, что ты готов вычесть из себя.

Я подошел ближе, и тени в углах комнаты испуганно метнулись прочь.

— Скажи, что именно ты боишься потерять — и я скажу, насколько ты близок к цели.

Он задрожал. Обычный человек, пахнущий кофе и недавним страхом.

— Свою душу? — пролепетал он.

Я рассмеялся, и в этом смехе было больше отчаяния, чем в стонах всех моих легионов.

— Душа — это дешевая разменная монета. Ее теряют, не заметив, в очереди за признанием. Нет. Чтобы дойти до конца, нужно нечто большее.

Я положил ладонь ему на плечо. Мои пальцы были холоднее межзвездного вакуума.

— Я был ближе всех к Нему. Знаешь, почему я пал? Не из-за гордыни. Гордыня — это тоже привязанность. Я испугался потерять свое право на Него. Свое право быть первым, лучшим, единственным. Я вцепился в эту любовь так сильно, что она сожгла меня.

Я отвернулся к окну, за которым равнодушно мигал город.

— Твоя цель — там, где заканчивается твое «Я». Если ты всё еще боишься потерять свою святость, свою правоту или свою ненависть к врагам — ты бесконечно далек от финала. Ты всё еще в ловушке.

Я замолчал, чувствуя, как внутри ворочается древняя, невыносимая пустота — цена моей собственной цели.

— Настоящая близость к финалу пахнет полным безразличием к себе. Когда тебе станет не страшно потерять даже Бога — тогда, и только тогда, ты станешь наравне со мной. Но поверь моему отчаянию: это та вершина, на которой ты не захочешь оказаться.