Костик, Стат и Женечка

          Как закрутились и сложно переплелись линии судеб наших детей! Судьба связала в смертоносный узел эту троицу, свела в одно время, в ночь на пятое апреля, в одном месте, стареньком жигулёнке, в одной точке, Дмитровское шоссе, из центра, напротив дома 11.

          Легенда была такая.
          Ребята где-то купили Костику, их песеннику и барду, новую гитару взамен старой раздолбанной. Стемнело. Костик боялся, что мы будем тревожиться, и спешил домой. Сашок с Женечкой везли его домой, торопились. Саша жал на газ.

          Они врезались на огромной скорости в брошенный у обочины грузовик, тёмную массу с запылёнными катафотами.
          Санька, видимо, пытался вырулить, и весь удар пришёлся по Костику. Его зажало — потом спасатели вынимали.
          Это показали в «Дорожном патруле», но мы тот выпуск не видели. Не любили смотреть страшилки.

          Он погиб мгновенно. Из него вышибло душу страшным ударом. Машину смяло по диагонали в гармошку. От удара дверцы открылись.

          И худенькая Женька, сидевшая сзади, чёрным комочком (на ней были чёрные свитер и брюки) вылетела и ударилась о бетонный столб.

          По иронии судьбы Саша физически не пострадал. С ним случился шок и потеря памяти. Позже, в больнице, придя в себя, он спросил:

          — А что, в нас кто-то врезался?

          — Ты врезался в стоящий грузовик.

          Он этого не помнил. Помнил только, что должна была приехать его любимая, его невеста, Женечка.

          Он тихонько покинул больницу и поехал к ней. Но дверь никто не открыл и на звонки не отвечал. Тогда он поехал домой.

          Про Костика он не помнил, как не помнят про смятый трамвайный билет, что валяется в кармане. И от мысли об этом больно сжимается моё сердце.

          Попробуйте вырастить ребёнка до двадцати лет: не спать ночами, переживать, воспитывать, радоваться успехам. И такой исход!

          Если б Костик в колледже не познакомил Женю со своим школьным другом Сашей Статных, она была бы жива!

          Если бы он не был лучшим другом наших влюбленных, его бы не пригласили в машину кататься по ночной Москве. И он был бы жив!

          Есть ли у судьбы сослагательное наклонение? Если бы, если бы, если бы…

          Недели за три до этого я спросила:

          — Костик, ты жениться собираешься? Детей иметь?

          — Я сначала думал, без детей. Но теперь думаю, будут. Парочка. Я уже не могу без этих маленьких. Ты представляешь, у нас все женятся. Уже у трёх пар свадьбы были. Через две недели ещё у двух пар свадьбы будут — меня звали. А осенью и Стат с Женей собираются пожениться.

          Женечка — маленькая худенькая темноволосая девочка с мальчишеской короткой причёской ходит всегда в чёрном: чёрные брюки, чёрный свитер. Женя целыми днями пропадает у нас в подъезде. И всегда молчит, что бы ей ни говорили.
Это девочка Стата. У них любовь.

          Иногда Костик просит:

          — Мам, можно они посидят у нас, погреются, а то в подъезде очень холодно.
          — Хорошо.

          Девочка садится молча на маленькую табуретку у входной двери и так сидит.

          — Может, ты их хоть чаем угостишь? — не выдерживаю я.

          — Они не хотят.

          Но иногда всё-таки пьют чай на кухне. Костя за хозяина.

          Иногда я принимаюсь учить её уму-разуму:

          — Не оставайся с мальчиками одна. Знаешь выражение «враг не дремлет»? Вот, будь осторожней! Видишь, последние девочки уходят, и ты с ними уходи. Не оставайся одна.
          Мальчики хорошие, но мало ли что в голову придёт? Возраст у вас такой! Лукавый тут как тут! Не искушай!
          Потом всем стыдно будет, но потом.
          Тем более пиво пьют. Сами же пишут на стене «водка без пива — деньги на ветер». А хмель рассудку не товарищ.

          Но девчонка молчит безучастно. То ли не считает нужным отвечать, то ли просто игнорирует. Я не унимаюсь:

          — Тебя что — дома не ждут? Уже поздно. Езжай домой.

          Но ребята предпочитают просиживать у нас в подъезде целыми днями до глубокой ночи. Одни приходят, другие уходят, но кто-то сидит всегда.

          Эти двое чаще других. Они любят друг друга. И здесь могут быть вместе.

          А я не понимаю, сержусь, спрашиваю Костю:

          — Она что, немая? Говорить не может? Что она не отвечает?

          Костик мягко отвечает:

          — Успокойся, мам, не переживай так. Просто такая девочка. Я с ней полтора года работал, прежде чем она заговорила.

          Всё переменилось в один день.
          Я поднималась с тяжёлыми сумками по лестнице, когда увидела этот рисунок.

          Внизу стены чёрным маркером смело, размашисто кто-то набросал Стата в его обычной позе: задумавшегося, со склонённой головой, сидящего на ступеньках. И хотя лица видно не было, это был именно Стат: в бушлате, мощный, почти квадратный, со сложенными на коленях руками.

          Сумки чуть не выпали из моих рук. Потрясающий рисунок! А я даже внимания не обращала на чёрную мазню под ногами. Уж очень низко он был нарисован.

          На одном дыхании я взлетела по ступенькам и ворвалась в квартиру.
          Костя сидел на кухне, пил чай.

          — Чей это рисунок, Костя, там, в подъезде? Кто нарисовал Стата?

          — А тебе какая разница? Кто нарисовал — тот нарисовал.

          — Нет, ты не понимаешь. Есть способности, а тот, кто это нарисовал, он — гений! А это очень большая редкость! Ему учиться надо. Познакомь меня с ним, я постараюсь его убедить.

          — А вот не скажу.

          — Ты что, совсем не понимаешь? Это очень серьёзно! Пожалуйста, познакомь!

          — Да не волнуйся ты так! Этот человек уже учится на художника в нашем колледже. Это Женька.

          — А, ну ладно. Хорошо.

          Я была потрясена.

          И в следующий раз, когда ребята опять устроили посиделки в подъезде, Костик приоткрыл дверь квартиры и громко сказал:

          — Женька, моя мама говорит, что ты — гений. А она в этом разбирается. С детства затаскали нас с братом по выставкам. Слышали все, ребята, Женька у нас — гений!

          Ребята дружелюбно смеются. Женя слабо протестует.
          Выглядываю в подъезд и обращаюсь прямо к ней:

          — Это действительно гениальный рисунок, Женечка. Ты мне потом что-нибудь нарисуй, я на стенку в рамочку повешу!

          — А я ту рамочку сделаю, — обещает Костик и добавляет, — ты еще не видела, какую она для курсового копию Айвазовского делает! Закачаешься!

          — Ой, нет, вот копию мне не надо. Ты мне своё что-нибудь нарисуй, хоть обычную ветку с листьями или что-то на свой выбор.

          — Хорошо. Нарисую! — обещает Женя.

          Так я впервые слышу её голос. Оказывается, она хорошая, милая девочка, к тому же ещё и жутко талантливая.

          После гибели Костика, мы познакомились с родителями Жени и Саши, а потом и передружились. У всех нас были проблемы с детьми.

          Дети были хорошие, но очень самостоятельные и очень поперечные. И когда они один за другим стали уходить от нас — мы уцепились друг за друга, как хватается утопающий за последнюю соломинку.

          Наши дети нас связывали. Нам их не хватало, мы скучали по ним, нам хотелось о них говорить, как будто они здесь, рядом. А с кем ещё мы могли о них поговорить? Кто мог нас понять? С кем ещё мы могли вспоминать разные случаи из их жизни.

          Сашина мама, Вера, вспомнила, как они страшно нервничали, когда Саша в детстве, как Буратино, нечаянно проглотил пятачок, и ему в больнице доставали его.

          А у нас был свой Буратино, третий сын, сыночек Игорёчек, который однажды закопал хрустальные подвески от нашей люстры в разных местах.
          Шестилетний мальчишка был очень доволен своей сообразительностью и вечером спросил нас:

          — Посмотрите на люстру! Вы ничего не замечаете?

          Мы внимательно посмотрели на нашу гордость, хрустальную чешскую люстру.

          — Протереть пора!..

          — А ещё?..

          И тут мы увидели, что трети подвесок нет.

          — Что это значит? Где подвески? — возопили мы.

          — А я их закопал! Теперь у нас их много будет! — сыночек светился от гордости.

          — Что ты наделал! Пошли, показывай, где ты их закопал, пока их кто-то другой не нашёл!

          И вот, вооружившись фонариком и лопатой, тёмной ночью мы ищем свои сокровища на газоне во дворе.

          Часть мы всё-таки нашли на клумбе, отмыли и вернули на место, а часть он забыл, где закопал. Так что, если у Вас во дворе вырастет хрустальное деревце, знайте — из наших подвесок.

          А вот ещё случай, который тоже рассказала мама Вера.
          Однажды Костик ночевал у них и долго не просыпался, так что мама Вера даже заволновалась:

          — Что-то Костик очень долго спит. Саша, пойди, посмотри, как он там. А то нам неудобно.

          Саша зашёл. Через минуту на пороге комнаты стоял потягивающийся, улыбающийся Костик.
 
          — Вот, спасибо! Выспался на славу!

          Увидел новые двери большой комнаты и сказал:

          — Знатные у Вас двери. Это я вам как специалист говорю. У Вас этим дверям вся квартира радуется!

          А Женя специально ела немытые яблоки, когда в Астрахани начались вспышки холеры. Ей интересно было заболеть. Ей интересна была смерть. Но, Слава Богу, она не заболела.
 
          Говорят, не вглядывайся в смерть слишком пристально, а то она начнёт вглядываться в тебя. А молодые — смелые! Им всё нипочем!

          У Жени была православная подружка Маша. Очень милая славная девочка. 
          Жене захотелось креститься, и она попросила об этом маму.
          Это стоило не очень дорого, но всё-таки приличные деньги, соразмерные с другими тратами. И крестины всё время откладывались. То нужно было обувь на осень купить. То курточку. Лишние деньги никак не возникали.

          А тут, когда она была в беспамятстве, в реанимации, вспомнили родители об её просьбе. Да и на кого ещё было им надеяться в такой ситуации, как не на Бога.
          Женечку крестили прямо в реанимации. И через день она умерла.

          Для меня это ещё одно доказательство бытия Бога. Бог хотел взять эту девочку ангелом и ждал, пока её окрестят.

          Поздно ночью дрожащим голосом мне позвонила мама Лариса и сказала:

          — Позвонили из больницы. Женечка умерла, не приходя в сознание.

          — Слава Богу, что она ушла на небо ангелом! Не убивайся сильно, подумай, наверно ей было так больно, что Бог сжалился над ней и взял её, не дав прийти в сознание.

          — Лучше бы она осталась жива…

          — Но тебе же врачи сказали, что большая часть мозга утрачена, и это была бы не твоя прежняя Женечка, а жалкий инвалид, растение.

          — Я согласна на всё, я бы её поила, кормила, всё делала для неё — пусть бы только жила…

          — А ты её спросила, хотела бы она этого? Она бы согласилась на растительное существование?

          Но что мне самой непонятно: как это дать такой талант, и не дать ему развиться, реализоваться?
          Я скорблю вместе с тобой. Но ты хотя бы можешь быть спокойна, что твоя дочь в Царствии Небесном, она — ангел. Хотелось бы, чтоб она была в компании с Костиком, с ним веселее, он её в обиду не даст и грустить не позволит.
          Но нам за него молиться и молиться. Нет твёрдой уверенности. Нам в храме батюшка Борис сказал, что он не «агнец на заклании» и не «невинно убиенный», что это несчастный случай, а не злой умысел. Надо молиться.
          Постарайся уснуть. Тебе ещё много вынести предстоит, нужны силы.

          В чуткой безбрежной ночи две матери роняют друг другу на ухо тихие слова, пытаются поддержать друг друга, пытаются шёпотом заговорить друг друга в придавившем их горе.
          Кажется, никого кроме них нет в бескрайней безмолвной ночи, кто бы мог им помочь, понять, поддержать.
          Ночь такая кромешная, что даже телефонных трубок не видно. Они сжимают их невидимой рукой, и только их живые голоса бьются, как испуганные птицы, утешая друг друга: «Милая, сестра моя, крепись, держись, нам нельзя упасть, как жаль, как жаль…»

          Потом были похороны Женечки на Пятницком кладбище.

          В храме в нарядном гробу лежала спящая царевна.
          На голове её поверх целомудренно повязанного белого платочка был веночек из мелких бело-розовых роз. Из этого платочка, как из рамы, выступало женечкино лицо.
          И была она хороша и строга, как средневековая княжна, может быть ещё и из-за строгого светлого костюмчика, что на неё одели, из-за стоячего воротника пиджачка. Всегда внимательные женины глаза теперь были закрыты, и от пушистых ресниц ложились длинные тени.

          Женины друзья, девчонки и ребята, толпились вокруг гроба и с удивлением рассматривали эту знакомую незнакомку.

          Отдельно стоял Стат. Все обходили его стороной, как прокажённого, и посматривали на него не то с укоризной, не то с брезгливостью.
          А он стоял, ничего не замечая, и видел одну только Женечку, свою несбывшуюся жену. Всё у него получилось как в сказке: «Не досталась никому, только гробу одному».

          Мне стало жаль его. Я с ужасом представила, что с ним будет, если он придёт в себя и увидит, что от него шарахаются, как от зачумлённого. И вообще он попал в такую передрягу, что «не приведи Господи»! Я подошла к нему, обняла за плечи и сказала:

          — Они ушли, а ты остался. Ты теперь знаешь, каким мужиком обязан быть?! Должен жить за себя и за них! У тебя теперь нет права ни сломаться, ни спиться! Имей это в виду. И держись!

          Он кивнул откуда-то издалека, как мне показалось, мало что понимая. Но был благодарен, что я встала рядом.

          В конце похорон ко мне подошла стайка девочек:

          — Вот, Вы хотели увидеть. Это и есть наша Наташа.

          Я увидела тоненькую темноволосую девочку, изящную, очаровательную, с зелёной газовой косынкой на шее. Больше всего она походила на юность и весну. О такой девочке я не смела и мечтать!

          — Какое ты чудо! Я тебя не такой представляла! Ну здравствуй, костина сестрёнка! Он всегда про тебя говорил: «Наташка — мой друг, товарищ и брат! Наташа — сестра моя!» Я думала, ты — светловолосая полная девушка с русой косой и веснушками. А ты совсем другая. Ты знаешь, что ты внешне очень похожа на Костика?

          — Знаю, — она улыбнулась, — у нас в колледже многие думали, что мы брат с сестрой. Мне даже один преподаватель сказал:

          -Ты, передай своему брату, чтобы зашёл ко мне.

          А я спрашиваю:

          — Какому брату?

          — Да, Костику...