Про ученого одного, про британского

А тута значится такое дело.
Это просыпаюся я, прямо утром сегодняшним, и ощущаю так это отчетливо, что вроде бы как что-то не то… Нет, так-то оно всё и как всегда вроде… бы… как бы… Но, вот еще ощущается что-то… Что-то как будто еще что-то, а толи кто-то проснулся. – Нет, ну да… Ну, да – ощущаю отчетливо это самое самоЁ. И так, вроде как, только чуть раньше меня проснулся еще кто-то, а толи чуть позже, еще точно не понял. А толи и в аккурат вместе со мною проснулся он. Этот… Как там его, ага… Ага, ну да же, - это учёный. – Ага, и точно, - он это… – Обыкновенный такой и настоящий ученый. А пусть он будет хотя бы бразильский, пока то да сё.. - Ну, да – думаю, - пущай оно уже будет хоть так. – Ладна, - думаю, - поглядим чего там и как. И подхожу, значится к зеркалу. И глядю. – Нет, - думаю, - на бразильского, думаю как-то оно не очень похоже… Не хватает, ты понимаешь ли до бразилии кривизны рыла линии. – Ну, вот тебе ей-ей, а не хватает. А ну и ладна – думаю, и стало быть опять дальше думаю, и наблюдаю, ага.. А то и, - думаю, - чем тебе это не ученый английскый?! – И эко же и поразило меня…, прямо сразу же… или почти, это открытие моё, считай, что научное. Хотя еще нет, пожалуй. – Пожалуй, что это все очень строго научное. – Ну, да так и есть. – Остаюсь пораженным этим научным открытием я, продолжаю производить наблюдения, и заметь, строго снова научные. А что, ты понимаешь, для ученого для английского главное? – А вот ты и не знаешь… Гы (это так улыбаюся я, говоря по-нашему строго, по-научному, значится). - А то это главное, это отвечаю тебе, если ты уже вдруг подзабыл, для нашего брата, ты понимаешь, ученого… Ах, чуть не позабыл, для ученого и английского… Не какого ни будь там тебе хоть бы, к примеру бразильского, или того еще лучше болгарского, а для нашего это, для наукой охваченного очень плотно великого ученого, и то есть английского. Или ты, к примеру, такое тоже вообразить смог бы себе, что дескать главное это язык чтобы английский… Ну, так это, по твоей, по не очень научной, но логике. А вот и нетути… Вот же, к примеру я снова же. И не владею я языком англицким, а вот тебе нате тебе (толи вам нате) ощущаю себя словом таким именно. А тут ведь же вона чего очень главное – а главное это же ведь здесь абсерватория. А это, ты понимаешь ли, штука такая, абсерватория эта… научная. – Ну, это уже так у нас это, т.е. у нашего брата, ученого строго английского, или британского, что почти всё равно. Только пишется чуть по-разному (все же видимо, что для разнообразия). А абсерватория – она и есть абсерватория, потому как она у нашего брата британская. – Вот это как, ты ущучиваешь?!
И вот ощущая себя именно так, или по абсерваториному, ну это не очень слово казистое, каюсь, но иного нет в нашем русском, чтобы вот так, однозначно и бесповоротно, ясно, легко и запросто сформулировать чувства научные, с утра самого сильно нахлынувшие. - О… - Ага.
Ну, и уже, коли так оно всё пошло, то и спроси ты меня, а и хоть бы о чем, как это мУжа учёного, из британской же абсерватории… А хоть о чем ты спроси-ка меня ты… И я тебе на гора сразу же, что вот, мол, тебе так-то и так это… И всё подряд, всё, что душе угодно твоей я объясню и на эту же, прям «на гора» я отчетливо вывалю.
А хоть бы и такой тоже вопросишко животрепещущий, многие за него думают, включая ученых товарищей, а то и учёней еще этих самых товарищей наших. – А вот есть ли жисть, ты понимаешь, на Марсе? – Так это, знаешь ли, очень же многие этим всерьез интересуются.
Ну, а я, как ученый британский, с британской же абсерватории, самым наичестнейшим образом и обскажу тебе всё честь по чести, или как есть. – Есть тама жисть, - говорю тебе как ученый истый с английской я абсерватории. И вот тебе логика строго научная – Марс есть в наличии, жисть существует, как форма организации материальной материи, и материя существует, что и без микроскопу понятно, и уже давно. И стало быть, соединяя все это, вот тебе и все выводы – Да, существует, имеется.
Ну, и во подтверждение этого так тоже добавлю, чтоб не сумлевался народ интересующийся. – А дык жеж, если и нету ея, то это с того, что её тама загубили противные русские. А и тож потому только, что это логично опять же, для сугубо подхода научного, и британского, нашего. Русские – они же плохие, они ж и губители. Они все загубливают, или напрочь загубливают.
Научный пример: вот, ты понимаешь, была целина в казахстане… А, ну, была и была… Так ить же и до сих пор бы была бы она. Ан, нет, пришли русские и загубили там всю целину. Теперь там поля, и на них безутешно казахи работают. Вынуждены эти свободолюбивые и честные граждане тратить там дорогоценнейшее время своё, в этих полях и с урожаем бороться. А то бы они бы паслись в тех степях, по целине босиком бегали бы, игрались бы с мячиком и совершенно не знали бы грусти и вредности. А тут, ты понимаешь… Русские понаехали, понастроили и… и пошло, и поехало… и горе обрушилось, и жизни не стало теперя. И теперя не жисть, а вынужденное только у них существование. Ну, а мы, ученые из британии лишь наблюдаем все эти процессы, и мы их всяк только строго научно и констатируем.
И вот точно так же и с Марсом. – Или там есть жизнь, о чем я уже строго научно, или еще строже ежели, то это строго по-абсерваторно-британски научно обсказывал. Или там жизнь закончилась, благодаря злобным и гадким русским, ведь же они именно и злобные и столь же и гадкие. А если она там закончилась, то она там была. Из чего опять таки следует, что есть она тама, вот только тама она слегка как бы закончившаяся. Ну, или как это на примере Казахстана нами в моем лице по строго научному тебе чуть слегка раньше и было показано.
Вот это как, дорогой ты мой товарищ и друг или брат, или, говоря по-нашему, и по британски, и по британо-абсервоторски – муж-жена, или муж и жена и даже все это в одном лице (стакане, бокале, постели), муж-жена-брат и сестра…. А то и вместе аж со родители… Ну, так-то это еще и инцестом, конечно, попахивает, но пусть не смущают тебя эти запахи, ведь для брата для нашего, для абсерваторца британского это почти чуть ли не родной уже во всех местах запах… цивилизации, знания и прозрения, строго научного.
Да… вот же приштырило… Но, пригляделся, чуть я да внимательнее, - нет же, думаю, и до британского уровня, до самого до идейно абсерваторского рылом всё же я своим опять не дотягиваю. Остаюсь русским при этом, злобным, вредным, упоротым. И сказ весь этот великолепно-научный разрушаю своей же небритостью я, как и немытостью, и так же неопытностью во многих, уже расшевеленных передовых (и особенно задовых и не практикуемых еще здесь широко) местах. Или где-то вот так это.

07,05,26