Милосердие в понедельник Гл. 01

«Порвалась дней связующая нить. Как мне обрывки их соединить? Пойдёмте вместе!»
Гамлет. У. Шекспир
«Так в годы внешнего благополучья, довольство наше постигает смерть».
Гамлет. У. Шекспир
«Наверно, тот, кто создал нас с понятьем о будущем и прошлом, дивный дар вложил ни с тем, чтоб разум гнил без пользы».
Гамлет. У. Шекспир


***
Их зажали филигранно, почти без звука. Валерий Борисович даже не сообразил, что в западне. Дорогущий гравирон застыл в паре метров на приземлении. Питание срезано подчистую, будто не было и в помине. Аварийка молчит, двери блокированы.
— Что такое, Эраст? — в тоне недовольство и отголоски паники.
Эраст просчитал ситуацию мгновенно:
— Нас атаковали! Включена глубокая конденсация холода. Активировал защиту.
Их гравирон взяли в обхват с дюжину раскалённых шариков размером с теннисный мячик.
— Что за оказия, Эраст?
— Тепловые усилители класса «белый карлик», военная разработка, — андроид пытался запустить боковые турели. Бесполезно. — Нас кто-то старается зажарить изнутри. За бортом температура под сто градусов почти.
Система гиперохлаждения работала — и только она. Даже с ней в салоне становилось жарко. Запах металла и пластика.
Валерий Борисович дёрнул кобуру. В руке — «Вектор-72». Больше для самообладания.
— Не стоит. Бесполезно и опасно, — коротко отрезал Эраст, водитель и хранитель его тела. Классическая, но доработанная после модель старого военного киборга. Внешне он напоминал культового киноактёра из старой фантастической киноленты. Валерий помнил имя, но постоянно путал его немецкую сложную фамилию.
Под днищем, не выдержав нагрева, лопнули взрывом батареи. Гравирон тряхнуло, подбросило вверх. Ядра по очереди отскакивали от корпуса. Ожоги на броне множились, как волдыри.
— Да какого идола? — выругался Валерий Борисович.
Атака длилась минуту, может, две. Время он, конечно, не засекал. На участок аномальной жары влетели пожарные авторасчёты. Уже с ходу, на дистанции, обдали пенящей химией. Ядра тут же сменили цель, отвлеклись и ужалили в подбрюшье пожарникам. Два расчёта полыхнули, рискуя превратиться в пепел, но машины не из простых, и потому взорвались лавиной огнеупорной массы. Повалились на обочину, врылись в песок. Атакующие единицы, будто обиделись, что помешали намеченному, саданули по третьему расчёту, но тот уже встречал струёй. Охладил ретивый пыл. Шипя и виляя, ядрам удалось достичь огромный рефрижератор огнеборцев, утопив себя в его студёной лавине. Вовремя! В этот момент заработало аварийное питание. Эраст потянул гравирон с подушки жара в сторону и приземлил на путь.
— Никуда не выходим до прибытия милиции, — предупредил было он, и в тот момент в обзорный триплекс саданула боевая ящерка.
Скользнула когтями, оставляя след. Обиженная результатом, тонко и противно пискнула. Модуль гасил звук.
— Вот гадина какая! — Эраст активировал выдвижной гравистинг.
Мгновение, и в хищницу впился легавый дрон-мангуст. Та вкрутилась попыткой ужалить его хвостом, но зубы стиснули горло мёртвой хваткой. Киллер трясётся, корчится судорогами бесполезных уже директив и мякнет в объятиях защитника.
Новые расчёты пожарных бригад подлетели почти одновременно со спецназом милиции.
Эраст разблокировал машину только после того, как убедился в полной безопасности.
— Можно выходить. Атмосфера стабильна. Загрязнений нет. Угрозы устранены, — упрятал оружие на место.
Разговор с оперативником, рыжим ментом в неуютной обстановке. Причины? Кого подозреваете? Кто угрожал? Известно ли кому о маршруте?
Валерию Борисовичу нечего ответить. Покушались на жизнь, нервную, но, как он полагал, безопасную — впервые. Личные враги?
У кого же их не будет, если в городе под тобой целых девять лучших казино, акции в руських государственных исследовательских центрах космоса на несколько миллионов рублей, мощные доли в строительном бизнесе, кварталы достигаторов в Морском, а правильнее сказать, в прибрежном районе, и многое-многое другое, о чём и знать не каждому дано?

Но чтобы вот так, по методу террористов… Его чуть не ухлопали в своей машине окончательно и никак в компьютерной симуляции, а по-настоящему, дико.
— Политические связи? — раскручивал детектив.
— Вам решать. Конечно, я не только налоги плачу. Член Всенародного Единства, финансирую, — слова ему не давались. Не хотел он сейчас говорить, а желал прибыть скорее в собственный достигаторъ. Апартаменты на пятьдесят третьем этаже. А лучше — в другие, на шестьдесят первом, где пентхаус и площадка на крыше. Однако ждали его ниже.
— По протоколу выделим охрану. Она не будет мешать. Современные модели.
— Многоножки? — догадался Валерий Борисович.
— Они.
— Противно.
— Вы их почти не заметите. Таковы директивы. Время, сами понимаете, неспокойное. Европу лихорадит. Кто? Зачем? Разберёмся. А вы не покидайте пределы Харьюского района до окончания следствия. Закроем дело в короткие сроки, принимая во внимание ваше положение.
Валерий Борисович посмотрел с яростью.
— Простите. Принимая во внимание ваш бизнес, — я хотел сказать. Вы не офицер и не чиновник. Политика тут исключена, как считаете?
— Надеюсь, повода так думать нет.
Детектив не совсем понял ответ, но переспрашивать в спину и останавливать не стал. Валерий Борисович уже скрылся в своей леталке.
Ливония умудрилась до сих пор сохранить нейтральный статус. Ещё до тучных облаков маленькое государство успешно отстраивалось как мост между интересами огромной Киевской Руси, распростёртой от Южно-Сахалинска до Бреста, и нервной Европой, куцей после невозврата Гренландии с её дата-центрами, запасами пресной воды, и другими дарами природы.
Богатство в Ливонии, наоборот, десятилетиями оседало тут со всех сторон и почти со всех континентов. Не в последнюю очередь за счёт Чудес Света. Всего шестнадцать в мире, но в Ливонии аж целых два. И оба в северной части: Выру со своим потухшим Окном Эфира и Таллинским метро с уникальной системой шахт и катакомб, с храмами и зонами глубинных трещин, куда теперь ни попасть.
Если бы не гроза новой мировой бойни, развивались бы и дальше. Равенство в правах, свобода хромидов, генериков (слово «мутант» теперь под запретом) и всех прочих, доступность языков. Охрана Мудрого интеллекта, высокие доходы, усиление игорного предпринимательства и прочего добра с небольшой налоговой ставкой.
Счастье свернули, когда завели речь о закупках оружия и боевых единиц. Дальше — как снежный ком, но всё-таки Ливония — это не Европейский Союз и не Русь. Нечто между: цепкая, смышлёная обезьянка, что крепко держит лапками соседних гигантов и не собирается отпускать. Или нет, не обезьянка даже, а львёнок. Маленький, коррумпированный и гордый. От северного Локса до южного и солёного Друскининкая.
Валерий Борисович взглянул в зеркало заднего вида. Под ним — ароматный национальный флажок: белое поле и крест, как был у финнов, но только чёрный.
Включился настроенный на контент динамик в салоне: новости только по интересам, музыка исключена.
«Продолжаются поиски Мануэлы Нета, руководителя отдела городского планирования. В последний раз её видели…»
Валерий закусил кончик губы.
Вот как. Значит, не отыскали эту тварь. Завалили — и поделом. Хотя он и не спешил записывать её в список врагов, другом она не была определённо.
Голос погас, его накрыл семейный звонок.
— Валерик, жду тебя. Приготовила морковное мороженое. Всё, как ты любишь. Целую...
Ничего не ответил. Побоялся выдать тревогу. Жена явно не в курсе.
Зашли на посадку.
Эраст просканировал момент. Двинулся первым.
— Чисто. Пойдёмте, Валерий Борисович.
Он вышел. Дома ждала беззаботная Кати. Ещё утром дарившая так много нежности и ласки, не знающая пока, что чуть не оказалась вдовой.
Валерий Борисович представил, как она, сидя перед зеркалом, втирает питательный нано-крем в соблазнительное, вечно молодое и манящее тело с фиолетовой кожей. Расчёсывает как смоль чёрные волосы. Подводит ресницы жёлтых, как янтарь, глаз.
Против хромидов он ничего не имел. Цветофобией не страдал. В брак вступил по расчёту, но Кати сделала их жизнь только лучше.
Может ли рай быть ещё тут, на Земле? Конечно, да! Он это знал точно ещё этим утром, вместе с ней.
Проснулся, купаясь перед тем в нежном, даже воздушном, преисполненном гламурных оттенков, ласковом сне. Он засмеялся и пробудился от счастья покинутых тревог. Полная свобода и лёгкость, радость и удовольствие бытия. Возвращаться в настоящее не хотелось. Поначалу, когда приходят такие сны, желание одно: продлить как можно дольше. Сны всегда помогают снять дневной стресс и тревогу. Ну, почти всегда. Не в этот, конечно, раз.
Технологии психосомнии — уже много лет. На пользу всем, кроме откровенных мудил, что прозябают в картонных коробках и по ночлежкам. И даже там у них, у каждого, есть шанс.

В прихожей раздался негромкий звон колокольчика — ароматизированный датчик Кати, реагирующий на движение, нежным звоном сообщал, что она дома.
— Кати? — позвал Валерий.
Слово повисло в воздухе и утонуло в тишине. Эраст шагнул первым, сканируя помещение в расширенном спектре. Лазерная сетка анализа пробежала по стенам, потолку, полу; отражение вернулось с едва уловимой задержкой.
— Что-то не так… — произнёс он, и в этот миг потолок ожил.
Сорвались двое.
Паукообразные, чёрно-металлические химеры: тактические автономы класса «Гелиотрон». Настоящие убийцы для тесных помещений. Они упали бесшумно, как шёлк, разрезаемый ветром.
Эраст успел выдёрнуть локтевой клинок — керамический, с алмазным срезом — и в той же доле секунды разрубил первого дрона надвое. Осколки корпуса разлетелись, как раскалённые угли.
Но второй вцепился в него в прыжке — шестью лапами, словно клещ. Ток разряда прошёл по телу андроида; в воздухе запахло озоном и прожжённой синтетикой.
— Назад! — крикнул он, швыряя Валерия к стене так, будто тот был лёгкой игрушкой. — Вас хотят…
Договорить он не успел.
Из кухни вырвался ослепительный столб пламени, и следом — шипящая квазиракета. Пробила стену, оставив дыру в кирпиче толщиной с человеческую башку. Слишком мощная для обычного убийства. Кто-то хотел стереть не только тело, но и личность.
Из спальни выбежала Кати. Голая, с влажными волосами, в одной руке — расчёска, в глазах — беспомощное удивление.
— Валерчик?..
Она успела сделать шаг — и из темноты коридора выскользнул тончайший манипулятор: игла-лезвие, чёрная, как тень. Удар — быстрый, почти ласковый.
Лезвие вошло в шею так тихо, что звук был похож на щелчок ногтя.
Ни визга. Ни агонии. Только тонкая струя крови на фиолетовую кожу и ниже, по белому полу, как чернила по мрамору.
— Кати!!! — сорвалось из груди Валерия.
Но Эраст уже падал рядом — магнитные суставы трещали, внутреннее ядро искрило. Голову отбросило, вырвало из втулки, разорвало суставы. Глаза погасли, превратившись в потухшие звёзды.
Грохот.
С треском прорвалась вентиляция — пять многоножек-охранников по протоколу, обещанная ему защита. Настоящие боевые твари из биоуглеродного композита, с когтями на шарнирах и реактивными толчками. Они бросились вперёд, как обученные хищники, поднимая вихри пыли.
Но противник уже вошёл.
Трое. Киборги. Целиком механические. Без тени органики.
Один — с волнообразным клинком, который изгибался в воздухе, как горячий металл. Он резал пространство и оставлял за собой шлейф дрожащего воздуха.
Второй — с модулем «Эхо-контур»: глухие удары его оружия разрывали, перегружали сенсоры и разносили ткани на молекулярном уровне.
Третий — тяжёлый, бронированный, с передними сегментами, способными выстреливать магнитные дроты с силой кинетического тарана.
Сколопендры врезались в них.
Импульсы вспыхнули зелёными всплесками. Осколки брони летели по комнате. Киборги двигались с такой скоростью, будто время вокруг вязло, а они прорезали его, как ножи — лёд.
Одна многоножка успела перегрызть шейный привод первому киборгу — но тот, падая, перерубил её пополам дрожащим лезвием.
Второй автоном был расплющен ударом «Эхо-контура» — словно его тело было сделано из влажной бумаги.
Остальные три бились до последнего. Один, полностью пылая, прыгнул на бронированного киборга и раскрошил половину маски — но тут же был разорван на части сегментированными манипуляторами.
Бой длился сорок три секунды.
Сорок три секунды адского, металлического ада.
Перебита вся охрана. Эраст разорван. В одной из комнат гаснет огонь, и взрывается газ — уничтожая следы улик.
И только Валерий Борисович остался жив.
Он лежал в нише под лестницей — зажатый тумбой, обломками мебели, пылью. Дышал тяжело. Но без крови. Без царапины. Чистый.
Пол вокруг — как поле после битвы: чёрное, исполосованное, изломанное. Пахло плавящимся металлом, горелой изоляцией и чем-то кислотным.
Валерий поднялся — медленно, словно возвращался в тело после комы.
Каждый осколок под ногами звенел.
Он выжил.
Всё остальное в этой квартире — умерло. Но оставался шанс. Третья комната. Удобный лифт. Эксклюзивный, оборудованный задолго до мирового запрета на частную портацию пространства. Не тронутый с тех самых пор.
Двинулся туда, машинально хватаясь за стены — пальцы дрожали, будто не слушались его. На зубах стоял металлический привкус, и каждый вдох обжигал горло аэрозолем расплавленного пластика. В своё время Валерий Борисович откупал акции компаний по направлению портации по демпинговым ценам, пока цена не взлетела до космоса, благодаря портационному экспорту льда в регионы, погибающие от жары и недостатка пресной воды. Надежды умирают предпоследними. Валерий Борисович с акциями вытерпел и вышел в победители. Кроме того, имел некоторую долю в живой технологии. Это когда твои собственные харвестеры бороздят снег и сдают улов на станции отправки.
Он сделал ещё шаг — ноги немного подворачивались, будто тело всё ещё жило инерцией боя. Остановился на минуту.
Эраст, он был не просто киборгом. Телохранитель верил в душу. В то, что, несмотря на все доказательства, разум его в итоге перекочует в другую модель, которая будет лучше, качественней. Пусть не здесь и не сейчас, пусть даже в другом городе или стране. Главное, нужно хорошо проявить себя здесь. Исполнить функцию — добросовестно жить, не подвести хозяина, а значит и компанию-разработчика. Киборг был всё же где-то прав. Душа его размещалась в микрочипе, и тот записывал всё.
Там, прямо у входа, искомая панель. В обычной ситуации манипуляция с переходом доведёт до одиночной каторги даже его. Ничего, наймёт программы, и спишут на крайнюю необходимость, а она таковой и была. Он потянулся к панели — кончики пальцев вздрогнули, будто коснулись живого существа. Внутри что-то сжалось. Он был один. Совсем один.
Потянулся было за Кати. Клонировать тело, реплицировать из ткани другую такую же, вполне возможно. Банальное дело. Даже голос и характер унаследует. Но человек всё-таки другой. Иной совершенно. В новую оболочку невозможно перенести воспоминания, ум, жизненный опыт. Душу ввернуть нельзя. А раз так, то нет и смысла. Кати мертва.
Он на секунду прикрыл глаза — и привиделся её утренний смех, короткий, как вспышка. От воспоминания горло свело судорогой, словно глотнул холодного воздуха.
Валерий отшатнулся, не в силах подавить рвотный рефлекс. Достиг третьей комнаты. Активировал панель. Программа Рубика показала свободный слот для обмена. Внутри комнаты пространство дрогнуло — едва заметно, но достаточно, чтобы у него заложило уши, будто лифт резко пошёл вверх, а воздух стал гуще, плотнее.
Невозможно переместить что-то, не заместив чем-то свободное пространство. Поэтому такие комнаты принадлежали общей системе. Тут глупо хранить личные вещи. Она, по-своему, — лифт. На экране выводишь регион, где открыты для замещения ячейки. До запрета их имелось полно в каждом городе и на природе. Но теперь ему куда? В Киевскую Русь? В Европейский Союз? Они ближе всего, соседи. Но не понятно, откуда и кто его заказал. А значит, лучше оставаться дома. В Ливонии. Скрыться, зализать травмы, обдумать.
Он поднял глаза на интерфейс — тот слегка мерцал, как будто колебания воздуха за стеной резонировали с машиной. Или это просто нервы. В одном этом достигаторе таких комнат больше десятка. Принадлежат ему, Валерию Борисовичу, понятно, не все. Многие проданы, а остальные запечатаны. Он посмотрел на городское поле.
Отлично!
Есть одна открытая. Рядом с метро.
В этот момент где-то далеко внизу, на уровне уличного моста, что-то глухо дрогнуло — будто включился промышленный генератор или прошёл тяжёлый транспорт. Он не стал разбираться: возможно, это просто техника. Возможно — приближающиеся зачистные дроны.
Нужно спешить, пока не нагрянет новая волна убийц.
Подтвердил команду. Пространство слегка повело, как на подъёме по этажам: лёгкая вибрация прошла сквозь подошвы, а воздух вокруг едва заметно рябнул. Валерий толкнул дверцу и вышел в ресторан.
На него, грязного и рваного, с удивлением посмотрели камеры. Даже у синтетиков-официантов — недоумение.
Потянул, расправил заплечный рюкзак.
Из этого помещения давно никто не появлялся и не заходил внутрь. Но и замуровать нельзя. Закон запрещал уничтожать технологию и не разрешал ей пользоваться, кроме как для экспорта и импорта стратегического товара, оставив всё как есть — на разный экстренный случай. Владелец корчмы некогда установил Рубика здесь, конечно, для приманивания богатых клиентов.
Валерий мысленно поблагодарил бы его, но был теперь слишком занят собой. Ничего не заказал и, покинув ресторан, сразу взял курс на метро. Выглядел он плохо — и ощущал это каждым шагом: затылок звенел, плечи дрожали, мышцы срывались в мелкие подёргивания.