Нераскаявшийся

Каждый год по весне наступает чудесная, таинственная, нежная пора пробуждения. Длится она краткий миг, дня два от силы. Вместе с теплом живой Дух нисходит на мир, преображая неживое в живое, наполняя все вокруг новыми смыслами.
Именно такая пора стояла в последние апрельские дни, было то в конце девяностых.
Теплый ночной ветерок гулял в кронах аккуратно подрезанных парковых лип и осинок, пересчитывая народившуюся буквально минувшим днем молодую листву. Небо заволокли тучи, успевшие покапризничать после заката, но успокоившиеся с наступлением темноты. Мощенные тропинки к второму часу ночи умудрились высохнуть, но за их пределами сохранялись последствия вечернего дождя.
Варяг, крепкого телосложения молодой парень, сидел на корточках у края импровизированной могилы, которой стала неглубокая канава, тянувшаяся вдоль плохо освещенной пешеходной парковой дорожки, и любовался результатами дел своих рук. На дне, наспех укрытое слежавшейся после зимы влажной листвой покоилось тело незнакомого мужчины. Если бы не отворот рукава горчичного оттенка пальто, ничто бы не выдавало наличие в канаве человека.
«Надо подкинуть листвы для маскировки», – было решил Варяг.
Он даже уже встал на ноги, чтобы тычком мыса ботинка сделать задуманное, не желая марать только что приведенные в порядок руки, вынимая при этом изо рта дымящуюся сигарету, но не успел завершить дело, ощутив приставленный к своему затылку холодный металл. Голову пронзила резкая боль, в глазах потемнело, но уже мгновение спустя от боли и помутнения зрения не осталось и следа. Все вернулось к норме.
«Походу, ствол», – сокрушаясь, констатировал парень.
Варяг застыл, боясь дышать. Странная пауза и молчание затягивались. Против природы не пойдешь, и он все же сделал истеричный вдох, внезапно прибавивший ему храбрости.
– Чего не стреляешь? – обратился к незнакомцу Варяг. И тут его осенило. – Или ты из клуба поклонников Динамо? Раз так, то и не выстрелишь, на превышение не пойдешь.
– Ты зачем брата Бориса убил? – наконец подал голос тот, что стоял за спиной.
Низкий утробный леденящий душу баритон буквально сковал волю Варяга, который только мгновение назад готовился напасть на, как ему думалось, милиционера.
– Его Борисом звали, не знал! – только и смог выдавить в ответ парень.
Снова молчание. Выходило, что незнакомец ждал более предметного и развернутого объяснения.
«Что мне сказать-то! Если в канаве его брат, одно неверное слово, и лягу рядом. Да кого обманываю, я и так уже покойник! Родственничек готовится перейти черту и нажать на курок. Надо придумать как еще потянуть время, глядишь, что-нибудь соображу, воспользуюсь ситуацией, выберусь из тупика».
– Твой брат деньгами делиться не хотел, – неуклюже начал оправдываться Варяг.
– Ясно. А почему он с тобой должен был делиться? – с издевкой уточнил чужак, роняя слова, как свинцовые капли.
– Потому что терпила по жизни, по нему же видно, – не подумав выпалил парень, тут же прикусив язык.
– Что значит терпила? – задал неожиданный вопрос тот, что стоял за спиной.
– Это тот, кто от всех получает и проглатывает обиды. Неужели ты за своим братом такого не замечал? Таких людей видно из далека с самого малого возраста. Он двигается, смотрит, дышит, как-то не так, словно призывая к расправе над собой, все его поведение выдает внутреннюю слабость. В детском саду, школе, ремеслухе терпила – мальчик для битья со стороны одноклассников и одногруппников. Каждый знает, что такому можно дать леща, не боясь за последствия. Даже девчонки распускают руки. Этот же в ответ только мямлит какую-то чушь. И так будет до тех пор, пока он не возьмет себя в руки, не озлобится и не даст обидчикам отпор. Правда, тогда для всех он станет психом, но все лучше, чем болванчиком. Ну, или, если повезет, может найти еще большего терпилу и самоутвердиться за его счет. Главное жестче бить слабака, чтобы стадо, окружающие люди, поверили во внутренние изменения, и вот тогда все будет в порядке. Перемены тут же скажутся на внешнем виде бывшего терпилы. Но если он не меняется, оставаясь все тем же мальчиком для битья, дело совсем плохо. Войдя во взрослую жизнь, он рано или поздно получает власть над другими людьми. В этот момент начинается месть терпилы. Бить он все еще боится, зато как изощренно, так сказать, с огоньком приспособится жилы тянуть из подчиненных, пользуясь своим положением! Этакий человек-упырь. Крови знатно попортит. Обзаведется женой и детьми, беда. Они ежесекундно будут виновны во всех смертных грехах. Выход будет у них один – могила, правда, способов отправиться туда есть много: кому петля, кто под машину, а другой из окна вниз головой, в общем все в зависимости от выдумки и личных предпочтений. В каком-то смысле я для тебя и окружения твоего брата одолжение сделал.
«Вот меня занесло! Ну, теперь уж точно выстрелит. Выгадал себе пулю в затылок».
Но, нет. Время тянулось, а рокового грохота все никак не раздавалось.
– Ты как до такой жизни докатился, философ, что решил стать вольным распоряжаться человеческими судьбами? – словно проявив интерес к рассказу, пробасил незнакомец, это само по себе выглядело по меньшей мере очень странным.
Варяг неожиданно для себя действительно задумался.
– Все просто, – как-то разом слились воедино его мысли, – сначала, как и все нормальные пацаны, много дрался. Повзрослев, другие поостыли, а я нет. Как-то так получалось, что все понимающе смотрели на мои выкрутасы. Ругали конечно, но по факту мне все сходило с рук. Потом кража, с товарищами из торговой палатки ночью увели спиртное. Поймали нас, но я был малолетка, отделался малой кровью, поставили на учет. Дальше грабеж и разбой. Налетали кучей на челноков, избивали и забирали товар и деньги. Заарканили нас и тот раз, но повезло, я прошел свидетелем по делу, мать отличного адвоката наняла. Этот юрист, к слову, с тех пор часто меня выручал. Не считая по мелочам, спас он меня и когда своему деду по пьяни череп проломил, и потом, когда дальнобоев на трассе подрезали и обчищали, все вопросы с законом разрулил. Вот так все и закрутилось. А сегодня, иду я в кабак, тот что у вокзала, предвкушаю хороший вечер, там пацаны, девчонки, винишко. Хотел прикурить, шарю по карманам и понимаю, что деньги дома забыл. Тут вижу, терпила. Делиться он не захотел. Слово за слово. Дальше вышло, что вышло. И главное, отдал бы все и шел себе, но нет, уперся. И жизнь потерял и все равно его деньги у меня. Все бы хорошо, да я, дурак, тебя проглядел. Вот так докатился до такой жизни. Ни о чем не сожалею, и мне никого не жалко. В общем, если решил стрелять, стреляй. Правда на моей стороне, вот только фарт подвел.
Сделав глубокий вздох, рассказчик умолк.
Ствол отодвинулся от его затылка. И это было действительно неожиданно и тревожно одновременно.
– Правда на моей стороне, – донесся из-за спины Варяга неестественно быстро удаляющийся шепот.
Голос чужака был еле различим, он быстро тонул в шелесте молодой листвы.
«Что это значит?», – убийца буквально опешил, перестав хоть что-то понимать.
В чувства его привел окурок сигареты, обжегший пальцы, вынудивший поскорее избавиться от него. Кожа Варяга покрылась мурашками, собравшись с силами, он решился обернуться.
Никого.
Парк, даже несмотря на плохую освещенность, довольно хорошо просматривался во все стороны привыкшими к полумраку глазами.
«Да куда же он подевался?! Чужак ушел тихо, значит сошел с дорожки. Вдоль нее идет широкая, перекопанная и взрыхленная для посадки цветов длинная клумба. Сейчас посмотрим, куда ты направился».
Варяг зашарил глазами по земле, ни следа. Ее поверхность, если не считать маленьких копытец-углублений, оставленных дождем, была девственно ровной.
Парень внезапно почувствовал себя обманутым. Волна обиды и злости нахлынула на Варяга. Чего-чего, а такого развития событий он совершенно ожидал.
«Почему он оставил меня в живых, должен же был убить?» – обиженно скрежетнул зубами Варяг.
Он испытывал гремучий коктейль чувств: ярость и желание расправиться с обидчиком соседствовали с животным страхом и стремлением поскорее убраться из неприветливого парка.
«Куда подевалось тепло?» – неожиданно подметил убийца, окружающая температура стремительно опускалась вниз, его пальца с трудом разжались, будучи зажатыми в кулак.
Внезапно во всем парке мигнул и одномоментно погас весь свет. Варяг оказался в кромешной ледяной тьме и тишине, словно если бы разом ослеп и оглох, даже ветер стих, пропал, как будто его никогда не существовало…