Новый год

   Когда мне было лет тридцать, перед Новым годом заехал в автосервис забрать машину, бокс по ремонту механики, бывшая когда-то белая плитка в редком месте просвечивала белым, закопченный потолок скрадывал и без того слабое освещение. Мужики далеко за сорок были похожи на шахтеров, мазут навсегда впитался в их поры. Сидели на раскладных креслах из дерматина (обычно такие стоят в ДК), были такими же чистыми, как плитка. Сидели в табачном дыму, курили, нехотя о чём-то говорили. Я, как сейчас говорят, на позитиве:
«Здорова, мужики, с наступающим!» Подняли на меня уставшие глаза, совсем упавшим голосом: «Да какой на х.. Новый год...» В этом было столько обречённости.
   В тот год мы отмечали Новый год у друзей. Три семьи, дамы хлопочут на кухне, стол накрывается, на ТВ «Ирония...», детишки заняты сами, нашей Лизе три с половиной, Мише семь, Ане тоже ближе к трем. Детей отвели в соседнюю комнату. Положили подарки под ёлку, открыли форточку, создали шум и свежесть, только что сюда кто-то залетал, позвали детей, они увидели подарки, сразу под ёлку, ошибки не было, каждый нашел свою, радость аж взахлеб.
Миша:
— Пап, ты ж говорил, что в этом году Дед Мороз не сможет подарить велосипед, только в следующем.
У Миши там ещё лежал настольный хоккей, подарок от деда Вовы. Распаковали, мы с Серёгой, папой Миши, решили потестить и так увлеклись, что чуть не пропустили куранты, благо жены.
    Сейчас я примерно в возрасте тех мужиков из сервиса, боялся дожить до этой обречённости, но она приходит. В преддверии Нового года город горит огнями гирлянд, яркие витрины с Дедами Морозами и Санта-Клаусами полны подарков. В городе суета, пробки, а я, как малыш, в «Один дома», вроде и радость, что один и никто не достает, и грусть, нет детской радости, пропало ощущение праздника, есть заботы, хлопоты, подарки, чтоб как у людей, а радости детской искренней нет. Радуюсь за детей, когда им даришь или видишь, как дарят, а дети искренне радуются.
     Когда старшая дочь Лиза училась в первом классе, на Новый год на родительском собрании меня (как бы я не отнекивался) записали в Деды Морозы, нас: трех отцов и трех мам в Снегурочки. Первый мой выход был скромный, я смог только низким голосом сказать: «Ну, здравствуй...», всё остальное сделала Снегурочка, я еще дал подарок. Вот было радости у ребенка, пусть они пытались узнать, кто под бородой, но тот детский восторг... Искренность радости. В следующие выходы я стал смелее и больше и больше вживался в роль, когда детки закончились, еще долго проигрывал, что можно было так, можно так…