Последняя любовь профессора Бородина главы 13-14

Глава 13

Наутро, в номере, (а у Сергея Петровича теперь был отдельный номер, в той же гостинице, где остановился и Спроге) раздался телефонный звонок. Геннадий Генрихович тепло приветствовал его, спросил о настроении и деликатно напомнил, что ему необходимо сегодня получить полный расчёт на работе.


- К вам подъедет машина, где-то, через полчаса.  Я, полагаю, вы уже будете готовы по всей форме. Да-да. Думаю, это не займет много времени, тем более вас будет сопровождать юрист, так, для солидности, - добавил он с коротким смешком. -  Так что пока будьте в номере и ждите звонка. После нам предстоит ещё один визит, так, что день предстоит насыщенный.


Сергей Петрович секунду-другую стоял, слушая гудки, а затем медленно положил трубку. Он вдруг особенно остро осознал, что это всё реальность, и что эта реальность ему жутко нравится.  Он вскочил упруго и бодро отправился в ванну.


Расставание с «конторой», с тесным закутком, где он находился, по долгу службы, последние четыре года, прошло без лишних эмоций и объяснений, быстро и по-деловому. Он словно сбрасывал балласт. Быстро собрал свои нехитрые пожитки, сразу определив их в мусорный мешок. На память он прихватил лишь подарочную кружку, что вручили ему после первых двух месяцев работы.


Его, теперь уже бывший начальник, был на удивление, спокоен, сух и немногословен. Может оттого, что рядом с Бородиным торчала строгая и педантичная фигура поверенного. У адвоката безукоризненный пробор и безупречный костюм. В его сопровождении он в последний раз прошёл по коридору и вышел во двор, залитый утренним солнцем.


Вернувшись, он снял пиджак и достал из холодильника бутылочку минеральной воды. Потом осторожно, чтобы не помять брюки, улёгся на кровать, предварительно уложив большую подушку повыше. Спина и плечи его теперь опираются на подушку, скрещенные ноги вытянуты, в руке ледяная газировка, а за окном разгорается восход новой жизни. От такого крутого поворота впору растерять шарики, так что надо собраться и сделать ревизию внутреннего резерва.  В принципе, всё осталось при нём: ум, знания и высокий вкус к прекрасному (это-то засело в нём навечно). Это его капитал, его база, которую надо усилить, наполнить новыми знаниями и нужными смыслами и быть готовым к решительным переменам.


Сергей Петрович поставил бутылочку на столик, положил рядом сигареты. Он вспомнил тонкие, коричневые и ароматные сигареты, которыми угощал его Спроге, и успокоился окончательно. «Нет, это не сон - думал он самодовольно, глядя в широкое окно и стряхивая пепел в тяжёлую пепельницу, - это намного больше – это сказка, это джек-пот, золотой ключик…» Он со скрипом остановил полёт фантазии и решил ещё раз принять душ.


Прохладные струи и звук бегущей воды, охладили разыгравшееся воображение и из душа Сергей Петрович вышел собранным и прохладным.


Он подошёл к шкафу, открыл его и впервые внимательно осмотрел содержимое. Там висел ещё один костюм, более тёмного оттенка, синий спортивный костюм и несколько сорочек, на никелированных плечиках. Рядом отдельная вешалка с галстуками.


Он внимательно осмотрел вещи. Всё было ему в пору и явно подобрано под его вкус. «А как иначе, мы же вчера выбирали костюм в магазине готового платья.  Размер, и мои предпочтения известны, так что ничего удивительно» -как бы успокаивая себя, подумал он. 


Но удивление никуда не пропало. Оно просто скромно отступило на время в сторону, затаилось, готовое в любой момент нахлынуть с новой силой. Он вздохнул и уже, по-взрослому, одёрнул себя, а маленький дерзкий щенок детского восхищения, всё таращил глупые глазёнки, повизгивая от нетерпения. «Ах ты, чёрт! – прорезался вдруг в нём голос азартного и заядлого игрока, - я взял отличный прикуп, и теперь, была, ни была! Ставлю на кон всё! На всю свою прежнюю, серую и несуразную жизнь. И будущую…»  - словно дохнул кто-то посторонний в конце его хвастливой, мысленной тирады.  На миг похолодело в груди, и он замер в неясной тревоге. И в это время раздался телефонный звонок. Он вздрогнул, собрался и взял трубку.


- Алло! Сергей Петрович, вы готовы к важной встрече? – раздался в трубке бодрый голос Спроге.


- Безусловно, коллега! – откликнулся Сергей Петрович и скривился, почувствовав некоторую угодливость в своём тоне.   


- Прекрасно! – радостно вскричала трубка, - тогда спускайтесь минут через пятнадцать. Я заеду за вами.


Бородин положил трубку и посмотрел на себя в зеркало. Отражением своим он остался удовлетворён, сказался, видимо, задорный блеск в глазах. Он присмотрелся к отражению более внимательно. Впрочем, вес, почти, в норме, а что седина, морщины, так это признак опыта. Его не пугал возраст, но и не вселял особого оптимизма. Каким взглядом и кто будет его разглядывать, он знать не мог, и немного нервничал. В конце концов, подобные чувства – дело обычное даже при простом собеседовании.  Сейчас надо быть, как никогда, собранным. Всё принимать почтительно и с достоинством.


Сергей Петрович вышел из подъезда в точно рассчитанное время с прямой спиной и холодным лицом. Он опять был профессором и Директором.


Геннадий Генрихович уже ждал его у машины. Он с широкой улыбкой развёл руками:


- Браво, профессор! Я вижу, вы в прекрасной форме – собраны и решительны, а главное, какая точность! Ровно пятнадцать минут и не секундой больше. Не думайте, пожалуйста, что я устроил вам проверку. Простое совпадение и это великолепный знак. Вы, несомненно, произведёте должное впечатление.


Первое время они ехали молча, а затем Спроге, глядя на дорогу, спросил:

- Сергей Петрович, вы, вероятно, представляете свои будущие обязанности как эксперта и, в сущности, администратора? Бородин пробормотал в ответ, что-то утвердительное, а Спроге продолжил, не обратив на это внимания:


- Конечно, все эти функции вам надлежит исполнять должным образом в первую очередь. Так что, дорогой друг, готовьтесь к покорению бумажных «эверестов».


Спроге повернулся и пару секунд смотрел на Бородина.


- Но вам, возможно, придётся исполнить некие особенные обязанности, а
впрочем, не будем загадывать, - закончил он, так и недоговорив.


- Я всё это понимаю и готов к серьёзной работе, - заговорил Сергей Петрович. -  К хорошо знакомой мне работе, и, думаю, быстро войду в норму и смогу работать длительно и продуктивно, но вы, только что, намекнули на некие особые обязанности…  - он замолчал, как бы, обдумывая каждое последующее слово, - и я так полагаю, что эти «особые обязанности» как-то связаны с Чёрным квадратом? 


- Верно понимаете, - усмехнулся Спроге – возможно и здесь понадобится ваше особое мнение, как эксперта, - закончил он обыденным тоном, а Бородина неожиданно передёрнуло, как от прикосновения к чему-то неприятному. И опять скользнул по спине знакомый холодок. «Ерунда, - подумал он, внутренне поёжившись - обычное волнение перед важной и, возможно, судьбоносной встречей. Надо просто собраться». 


Спроге замолчал, глядя на дорогу, а Бородин успокоился. «В чём, собственно, дело – рассуждал он, глядя в окно - я возвращаюсь к привычной и достойной жизни. Пусть я от неё немного отвык, что такого? Главное опыт и знания при мне, и я в прекрасной форме». Проведя такой небольшой сеанс аутотренинга, он расслабился окончательно.


Машина свернула в туннельный проезд и въехала в тень старого, большого двора. Кругом ни деревца, ни травинки. Грязная, облезлая изнанка полуслепых стен с узкими окнами, какие-то ветхие пристройки, напоминающие сараи. Машина свернулась направо и остановилась.


Сергей Петрович некоторое время недоумённо смотрел в окно и потом понял, что они приехали. Хлопнула дверца. Это вышел из машины Геннадий Генрихович. Тут же открылась дверь с его стороны.



- Ну вот, Сергей Петрович, мы прибыли.


Бородин вышел из машины, а Спроге взял его под локоть и произнёс:


- Ничему не удивляйтесь. Они решил ввести вас со двора, так сказать, с чёрного хода. Но вы не беспокойтесь, это в духе нашего главного хранителя. Произнеся эту непонятную фразу, он наклонил голову, приглашая следовать за ним, и пошёл к лестнице.


Сергей Петрович по-прежнему, ничего не понимая, поднялся вслед за ним на высокое крыльцо к старой, обшарпанной двери. Его вдруг охватили сомнения и нехорошие предчувствия. Спроге распахнул дверь и вошёл внутрь. Бородин шагнул следом в тёмный коридор, и пошёл за ним, вглядываясь в маячивший впереди силуэт.


Он отметил, что было два поворота, прежде чем Спроге остановился и, обернувшись, проговорил вполголоса:


- Ничему не удивляться! Есть такое древнее напутствие.


Он открыл неприметную дверь и вошёл. Сергей Петрович, растерявший к тому времени значительную часть своего настроя, вошёл вслед за ним. Они оказались в большой комнате. Несмотря на разгар утра и высокие окна, в комнате царил полумрак. Присмотревшись, Бородин разглядел, что причиной тому, большие стеллажи, заваленные бумагами и гроссбухами, закрывавшими оба окна до половины. Сквозь давно не мытые стёкла, врывалось утреннее солнце. Его свет поверх шкафов на время ослепил Бородина. Он видел лишь лучи, пробивавшиеся сквозь мутные стёкла, пылинки, плавающие в них и смутные контуры шкафов. Всё остальное лежало в тени, и только чуть восстановив зрение, он заметил, что впереди и слева стоит шкаф с книжными полками, заставленными старинными фолиантами. В тени корешки книг казались загадочными и величественными.


Наконец он разглядел, что в глубине комнаты, стоит обычный конторский стол с тумбой для бумаг, а за столом сидит худой старик. Рубашка с длинным рукавом в тонкую полоску, серая жилетка, а на руках чёрные, конторские нарукавники. Седая голова его склонилась над книгой.



Бородин замер, пытаясь получше разглядеть старика. Тот поднял голову, посмотрел на него поверх очков и вдруг широко распахнул руки.


- А вот и милейший Сергей Петрович! – произнёс он на чистом русском языке с широкой улыбкой. – Наслышан, наслышан! Именно таким я вас и представлял, - всё с той же любезной улыбкой, продолжил старик, сложив руки на столе и разглядывая его, наклонив голову набок. – Всё, как мы и рассчитывали; осанистый и представительный, солидный и основательный, вы уж простите меня за фамильярность.


Бородин еле сдерживал недовольство. «Что за балаган? – раздражённо подумал он, решая, как ему реагировать.


- Забыл представиться, - радостно воскликнул старик, и бодро вскочив, протянул над столом длинную костлявую руку.


- Богораз Семён Григорьевич. Мы можем свободно говорить на русском, хотя я знаю, что вы прекрасно владеете английским и французским языками. Кстати, мне не часто приходиться говорить здесь на родном языке, впрочем, как и вам, я думаю, так что будем наслаждаться общением на «великом и могучем». Вы не против?               


- Нет, - коротко ответил профессор.


Старик не обратил внимания на его напряжённый тон. Он внимательно рассматривал Бородина, а тот ещё не решил, как ему реагировать.


- Вы уж простите мою стариковскую неспешность и обстоятельность. Важно ведь не то, что вы делаете, а как вы это делаете. Мудрость проистекает из неторопливости, и это достойное достижение старости. Единственное, к сожалению.


Он поднял длинный палец и снова расплылся в улыбке. Его глазки превратились в щёлочки, и он стал похож на доброго гнома.


Сергею Петровичу показалось, что на пальце у старика сверкнула маленькая зелёная искорка. Он пригляделся и заметил на среднем пальце массивный тёмный перстень. Совершенно не понимая, что происходит, он решил пока помалкивать и слушать.  Поэтому он сделал почтительное лицо и уставился на необычного старика, больше похожего на бухгалтера.   


- Вот так-то! – «бухгалтер» потёр руки, и добавил, склонив голову, - я забыл сообщить вам свою должность… да-с… как принимающая сторона. В сущности, мои обязанности сложно обозначить одним словом и я, думаю, что самым подходящим будет – хранитель. Да, пожалуй, так, и солидно и совершенно неопределённо, - он развёл руками и вздохнул. – Так здесь принято и не мной придумано.


- Геннадий Генрихович, - с небрежной учтивостью обратился он к Спроге – голубчик, не в службу… поставьте, пожалуйста, чайку, мы с Сергеем Петровичем подойдём через пять минут.


Спроге выслушал просьбу, почтительно склонив голову, чем несказанно удивил Бородина. Когда он вышел. Бородин заметил, что вышел тот через другую дверь.


Он перевёл взгляд на старика. Тот смотрел на него серьёзно и прямо, плотно сомкнув губы. Так он смотрел, как бы сквозь него, довольно долго, и Сергей Петрович опять занервничал. Уловив его смятение, старик встряхнулся и спросил мягко:


- Скажите, Сергей Петрович, вы верите в бога?


Бородин застыл от неожиданности. Он откашлялся и сказал осторожно:

- Вопрос непростой для меня. По крайней мере, на него не ответишь однозначно. Но если бы пришлось так ответить, я бы сказал, что скорее нет. И всё-таки без оговорки не обойтись – я не верю служителям культа, что скромно именуют себя пастырями. - Бородин тщательно подбирал слова. – С другой стороны глупо и самонадеянно утверждать, что мир неизменен и однозначен, а человек – пуп вселенной.


Он замолчал, остро осознавая, что напрасно ударился в пространные размышления.


Старик наклонил голову и сомкнул пальцы:


- Что ж, ответ дипломатичный, скорее даже, уклончивый. По крайней мере, можно судить, что человек вы не глупый и можете управлять своими чувствами.


Бородину стало не по себе. «А чего ты хотел? – одёрнул он себя, - считай, что собеседование началось. Пусть и несколько необычное собеседование». Старик не сводил с него глаз.


-  Главное, в вашем ответе чувствуется личное и твёрдое осознание, что убедительная однозначность мира на самом деле… - он сделал неопределённый жест, и Бородин застыл в тревожном ожидании, - сон или наваждение, как хотите, -  закончил старик и расплылся в такой широкой улыбке, что глазки его превратились в щёлочки.


Бородин выпрямил спину. В нём взыграл профессор:

- Послушайте, милейший хранитель. Я не готов вести пространные беседы о боге, по крайней мере, сейчас. Я полагаю, что заинтересовал вас, как специалист и приглашён именно в этом качестве… - Бородин сделал   расчётливую заминку и добавил, - или я что-то напутал?


Этот выпад необычайно развеселил старика. Глазки его исчезли вовсе, а на щеках выступил румянец.


- Да успокойтесь, дорогой Сергей Петрович. Ваши профессиональные качества мы изучили: ознакомились с вашими работами, лекциями, выступлениями. Такое заочное знакомство с вашими профессиональными качествами нас вполне устроило.  Сейчас у нас с вами личное знакомство. И нам важно понять, какой вы человек, как личность, как… - он замялся, как бы подыскивая нужное слово, а потом махнул рукой.


- Идёмте же! Нас ожидает Геннадий Генрихович и свежезаваренный чай. Старик встал и направился к двери, за которой недавно скрылся Спроге. Он открыл дверь и вошёл, приглашая Бородина следовать за ним.


Это опять был какой-то полутёмный коридор. Они поднялись по лестнице, в конце коридора, и оказались на площадке перед дверью. Дверь тёмная и необычайно высокая. Старик открыл её и, чуть отступив в сторону, церемонным жестом предложил Бородину войти первым. Тот шагнул вперёд, оказавшись перед плотной шторой, раздвинул её и… обомлел! Да, да. Именно обомлел, почувствовав вдруг головокружение и слабость.


И неудивительно.  Внезапно он оказался в великолепном зале. Три высоких окна заливали всё помещение чудесным, золотистым светом. Верхняя часть оконных проёмов, представляла собой искусные витражи, вплетавшие в освещение свои яркие, причудливые тона.


Интерьер зала был роскошен. Блестела позолота, стояли бронзовые статуэтки, причудливая, вся в завитках, мебель, времён кого-то из Людовиков.  Сергей Петрович застыл у входа соляным столбом. Роскошь была помпезной и вызывающей. Посередине залы, стоял большой, роскошно сервированный, стол.  Эффект неожиданности сработал безупречно, и, некоторое время Бородин приходил с себя, и даже не заметил, как мимо прошёл Богораз, снимая на ходу нарукавники.


- Ну, что же вы, Сергей Петрович, проходите! – услышал он знакомый голос. Это Спроге широким жестом приглашал Бородина к столу. Он даже заботливо придвинул стул, помогая ему устроиться за столом.


Сверкал хрусталь, мягко светился фарфор, и скромно поблёскивало столовое серебро. Бородин, почувствовав под собой надёжную и мягкую опору, перевёл дух. Напротив, него устроился гостеприимный хозяин. Он непостижимо изменился. Исчезли старомодные нарукавники, старческая суетливость и «конторские» очки. Теперь перед ним сидел прямой, надменный старик. С холодной учтивостью он сказал Бородину:
- Не стоит бояться перемен. Особенно если они ведут к совершенству, не так ли?


И он снова расплылся в широкой улыбке, но теперь Бородин уже не верил его простецким манерам. Пока же он решил помалкивать и вести себя
за столом сдержанно, скрывая замешательство. Как-никак, а у профессора был опыт пышных приёмов.


Но этот приём был особенным. Кроме них троих за столом больше не было никого. Не было видно и прислуги. Хозяин взял один из элегантных чайников, покрытый сине-голубой росписью и, чуть пристав, наполнил чашку Сергея Петровича ароматным чаем.


- Прошу любезного гостя меня извинить, но кофе не предлагаю.  Принципиально. При этом он хитро взглянул на Бородина, и тот как-то сразу успокоился.


- Зато чай у нас наилучший и приготовлен отменно. Ну, а к чаю… - он повернулся к Спроге, - Геннадий Генрихович, поухаживайте за другом.


К чаю прилагалось много всяких приятностей и вкусностей, в виде крохотных пирожных, печенья и ещё бог весть чего. Имелись даже классические русские баранки.


Сергей Петрович был искренне благодарен хозяину за чай. Он прихлёбывал горячий напиток, хрустел печеньем и баранками и старался не отдуваться от удовольствия.  «Хорошо, что нет алкоголя», - почему-то подумал Бородин. Он давно уже заметил несколько полотен в дорогих рамах, но не спешил разглядывать их пристально. Почему-то он решил проявить сдержанность и не проявлять излишнего любопытства. Так некоторое время они пили чай и хрустели баранками. Наконец хозяин произнёс:


- Я думаю, вы уже обратили внимание на мой скромный вернисаж. Я бы хотел, чтобы вы взглянули на работы повнимательней.


Бородин ждал этого. Ещё издали он разглядел, что вернисаж представляет русскую школу. Он не торопясь встал и внимательно осмотрел картины.


- Вот Маковский, это этюды Шишкина, смотрю, есть даже один из бубнов Кандинского.  Я вижу у вас прекрасный подбор полотен, даже для такой скромной столовой.

- А вы злопамятный! – старик шутливо погрозил ему сухим пальцем.               


Бородин медленно прошёл дальше.

- О, неужели Репин? – Обернулся он к хозяину.


- Он самый! – радостно воскликнул Семён Григорьевич. – Прекрасно! У вас отменный вкус, острый глаз и колоссальный опыт.


Бородин был польщён.  «Вот сейчас бы добрая стопка коньяка не помешала», - подумал он. Так прошло его знакомство со странным стариком по фамилии Богораз.
 



Глава 14

Коньяк, виски и всё остальное было уже вечером, и всего было в избытке. Спроге устроил ему настоящее корпоративное вливание. А попутно Бородин был представлен своему маленькому штату, в лице милой, молодой помощницы.


- Корицкая Эвелина Яновна, ваш секретарь, -  представилась она по-русски с лёгким польским акцентом и мило покраснела. Сергей Петрович расправил плечи, с удовольствием оглядел её с головы до ног и представился с важностью:


- Бородин Сергей Петрович.


Рядом с рижанином сидела молодая брюнетка, которая говорила по-польски и иногда по-французски с чудовищным акцентом. Но с каждым новым тостом, акцент становился, всё менее заметен. На утро, он так и не вспомнил её имени, да это было уже не важно.


Это была славная вечеринка. Началось с того, что Спроге предложил Бородину выпить на брудершафт и, наконец-то, обращаться друг к другу по- свойски. Сергей Петрович растрогано и с чувством произнёс:

- С превеликим удовольствием, коллега!

- Гена. Отныне я для тебя просто Гена!  Сегодня к чёрту все условности!


Они выпили. Потом ещё и ещё. А потом Гена взял гитару и лихо исполнил студенческий гимн рижского университета. И, что примечательно, на русском языке.


Ты заливал костёр восторга алкоголем

И превращался в вечное ничто

Перед тобою жизнь стелилась ровным полем

А терний и невзгод не предвещало ничего


На следующий день Сергей Петрович проснулся поздним утром. Скорее очнулся. От вчерашнего вечера остались лишь обрывки смутных воспоминаний. Такое случалось с ним в молодости, когда он, бывало, терял меру. Повзрослев, он быстро справился с этим, и, будучи ещё совсем молодым преподавателем, уже совершенно сознательно, отошёл от весёлых компаний.


Потом он удачно женился. Точнее, очень выгодно женился, удачно пристроив своё высокое образование и осколки былой аристократичности.

Он никогда не любил свою жену, да и она не пылала к нему страстью. Никому из них даже в голову не могло прийти что-то вроде бытовых предъявлений партнёру по брачному союзу, тем более обвинений в измене. Потому как измены в чувствах не могло быть по причине их отсутствия. Редкий случай, скажите вы.  Как бы то ни было двусторонняя договорённость на паритетной основе была заключена и соблюдалась неукоснительно.  Оба они прекрасно понимали, что любые намёки на страсть пагубны для идеального союза, и что любовная страсть мгновенно может превратиться, в лютую ненависть, либо в холодное презрение.


Таким образом, отбросив ревность и измену, как первейшую причину всех разводов человечества, они многократно упрочили свой союз.  Вот в такой вот, с вашего позволения, идиллии, прожили они половину сознательной жизни.


В общем, у него не было причин не доверять своей супруге. Главное, Бородин не позволял и себе подобных загулов, с поворотом налево. И, уж тем более, влюбиться без памяти! По крайней мере, если и случалась интрижка, то всё было по высшим канонам конспирации.  Их семейная жизнь была, по сути, идеальным союзом, где более всего ценилось ровное и спокойное сосуществование абсолютно разных людей.


Прошло не мало лет, как он уже покинул и жену, и страну, а ровная и достойная московская жизнь давно утекла и растворялась в прошлом. Бородин как-то и не заметил, что всё чаще стал прикладываться к бутылке. Потом, он убедил себя в том, что предпочитает, выпивать в гордом одиночестве и достаточно редко.


То, как они оттянулись с Геной вчера, не случалось с ним очень давно. Так давно, что остались лишь смутные воспоминания, которые были ни к чему. Бородин решительно поднялся с постели и направился в ванную. 


«Что же это со мной приключилось вчера? – размышлял он, стоя под душем. – Казалось, давно уже забыты пьяные загулы без оглядки, и на тебе! Это всё этот чёрт Спроге. Я ведь и раньше подозревал, что если представится случай хорошенько покутить, то он ни за что его не упустит. А ведь и я вчера не отставал от него… Это все девушки, это перед ними я вчера хвост распустил. Интересно, было ли у меня вчера что-нибудь с моей милой помощницей? Ну, а если и приударил за красивой девушкой, что с того?  Похоже, действительно наступает время перемен». Вот такие примерно мысли напевали ему шипящие струи воды, постепенно приводя его в тонус.


Из душа он вышел, уже заметно посвежев и приободрившись. Что ж, он готов к новой жизни. Тем более, что, похоже, она начинает поворачиваться к нему лицом. Хорошая должность, приличная оплата и он снова вернёт свой авторитет в мире искусства. Его размышления прервал телефонный звонок:


- Как себя чувствуешь, дружище? – зарокотал в трубке знакомый баритон.
- Спасибо, - осторожно ответил он, вспоминая, когда это они вчера перешли на «ты», а, впрочем, какая разница? – Спасибо, друг. Чувствую себя отлично и готов к работе.


- Ладно, ладно, отдыхай. Ни о чём не беспокойся и не о чём не думай. Ради этого и затевалась вчерашняя попойка. Похмелье – хороший повод для расслабления и ничегонеделания. В холодильнике, кстати, есть чудесное чешское пиво. В шкафу найдёшь небольшую библиотеку, так, если вдруг захочется развлечься. Там и наши каталоги имеются, а вечером я заеду.


И он положил трубку.


Бородин вытянул ноги и смачно потянулся, теперь можно и расслабиться в простом и милом значении этого слова.
 
(продолжение следует)