Цена мечты

Глава 1.

Жаркое лето в шахтёрском посёлке тянулось бесконечно. Асфальт плавился под солнцем, воздух дрожал миражами, а над терриконами висела угольная пыль, смешиваясь с запахом горячего железа и свежеиспечённого хлеба из хлебозавода. Семидесятые годы расстилались за околицей, как бескрайняя степь: пыльные дороги, серые пятиэтажки, гудки шахтных подъёмников по утрам и вечерам.
Татьяна только что закончила девятый класс. Шестнадцать лет — возраст, когда мир кажется огромным, как карта в кабинете географии, а мечты — такими же яркими и достижимыми. Тоненькая, с копной каштановых волос, что вились от влажности, и глазами цвета осеннего неба — серо-голубыми, с золотистыми искрами. Она мечтала о большом городе: Киеве, Москве, на худой конец — Донецке. Театры с хрустальными люстрами, магазины с импортными платьями, выставки картин, где люди ходят в красивых туфлях и говорят тихо, интеллигентно. И, конечно, любовь — большая, настоящая, неземная, как в книгах, которые она читала тайком под одеялом с фонариком.
Она встречалась с Андреем. Высоким, плечистым парнем с мозолистыми руками, которые пахли углём даже после бани. Он работал на шахте — помогал родителям, откладывал на свадьбу. Осенью его провожали в армию — событие для посёлка немаловажное. Застолья с напутственными речами, слёзы матери, хлопки по плечу отца.
Андрей и Татьяна знали друг друга с детства — в маленьком шахтёрском посёлке все друг друга знают. Любовь пришла незаметно, как вечерний сумрак: сначала взгляды через зал на танцах в Доме культуры, потом прогулки по главной улице, проводы после танцев под тусклым фонарём у калитки.
— Танюша, дождись меня, — шептал он, прижимая её к себе так крепко, что она чувствовала биение его сердца сквозь рубашку. — Два года — ерунда. Я писать буду каждую неделю, честно. А ты учись, поступай в институт. После армии женюсь, дом построим — с верандой, с садом. А захочешь, будем жить в Донецке или даже в Киеве. Там театры, магазины...
Она кивала, уткнувшись носом в его куртку, пахнущую табаком и чуть-чуть — машинным маслом.
— Обещаю, Андрюша. Никого кроме тебя. Ждать буду.
Он уехал осенью. Посёлок провожал его как героя: мать плакала в голос, отец хлопал по плечу, соседи несли гостинцы в вещмешок. Служба забросила Андрея за Урал, в далёкий гарнизон, где снега по пояс, мороз за сорок, а письма шли неделями — если вообще доходили.
Татьяна осталась. Школа, уроки, мечты. Чтобы поступить в педагогический, она взялась за английский всерьёз. Учительница Эмма Васильевна — молодая, только из института, приехала по распределению из Москвы. Высокая, с копной густых светлых вьющихся волос, заколотых красивой заколкой, в элегантных кожаных туфлях на каблуке — она казалась инопланетянкой среди пыльных улиц и серых заборов.
— Татьяна, у тебя талант, — говорила Эмма на дополнительных занятиях в своей крошечной квартире, где пахло кофе и ванилью. — Английский откроет двери. Мир большой, не засиживайся здесь. Поступишь в иняз — и привет, Москва или Ленинград.
Однажды в ноябре, когда за окном мела позёмка, в дверь постучали. Эмма открыла — и в комнату вошёл он. Сергей, её младший брат. Лейтенант, только из училища, в форме с новенькими погонами, что блестели под лампой. Высокий, с ровной улыбкой и глазами острыми, уверенными, как у волка.
— Серёжа! — взвизгнула Эмма, бросаясь обнимать. — Ты на неделю? Мама звонила, сказала, в отпуске.
Татьяна замерла с учебником в руках. Сергей повернулся к ней, и мир на миг остановился.
— А это кто? — спросил он, улыбаясь уголком рта. — Ученица?
— Татьяна, лучшая в классе, — представила Эмма. — Таня, это мой брат Сергей. Военный инженер, лейтенантские погоны только получил.
— Рад познакомиться, — протянул он руку. Ладонь была тёплой, сухой, с лёгким запахом одеколона «Шипр». — В таком посёлке — и такая красавица? Что ж вы здесь прячетесь?
Татьяна покраснела до корней волос, бормоча что-то про урок. Но урок вышел скомканным. Сергей сел в углу, закурил, выдыхая дым к потолку, и начал рассказывать байки из училища: про Москву, про парады на Красной площади, про театры, где подают настоящее шампанское в антракте, про кафе на Арбате, где собираются поэты и актёры.
Для Татьяны, которая дальше областного центра не выезжала, это было как рассказ о другой планете. Андрей никогда не говорил про шампанское. Андрей говорил про «Запорожец» после армии и про домик с огородом.
На следующий день Сергей предложил попить чаю с конфетами, привезёнными сестре из столицы, а заодно пригласил Татьяну на прогулку.
— Покажи мне ваш посёлок, а то Эмма занята.
Они шли по главной улице, мимо серых пятиэтажек, мимо шахтёрского клуба с облупившейся афишей. Сергей говорил о будущем:
— Меня направили в гарнизон, недалеко от Москвы. Но я вернусь в Москву. Родители там, отец в министерстве работает, квартира на Арбате. А ты что планируешь?
— В институт, на иняз, — ответила она, чувствуя, как сердце тает от его взгляда. — Чтобы уехать отсюда.
— Умница. Этот посёлок — клетка. Пыль, уголь. Ты достойна большего, Таня. Поедем в Москву? Там театры, институты. Мои родители помогут.
Она краснела, кивала. Андрей казался далёким воспоминанием — обычный парень из посёлка, без столичного блеска. Его письма приходили реже: служба, учения. А Сергей был здесь, рядом, пах одеколоном и обещал целый мир.
Любовь закружила вихрем. Тайные встречи в парке у реки, поцелуи под снегом, когда снег таял на ресницах. Сергей дарил цветы — редкость в посёлке, — обещал забрать с собой.
— Ты особенная, Таня. Не то что эти местные девчонки. С тобой можно говорить о книгах, о музыке.
Андрей писал: «Скучаю, люблю. Осталось совсем немного. Скоро обниму тебя!». Но её ответы становились короче. С чувством вины она прятала его письма в ящик стола.

Глава 2

Сергей гостил у сестры неделю — но для Татьяны это стало вечностью. Во все времена девчонки сходили с ума по военным: форма, погоны, аура героя из большого мира. Сергей, лейтенант с московской пропиской, был как принц из кино: высокий, ровный пробор, манеры, которых в посёлке не водилось. Он не скрывал скуки:
— Здесь, в этой глуши, даже развлечься нечем, — говорил он, выдыхая дым сигареты «Ява». — Но с тобой, Таня, время летит.
Он был нежен: водил в кино на «Кавказскую пленницу», покупал шоколадки, целовал под тем самым фонарём, где когда-то прощался с ней Андрей.
Однажды в парке у реки, когда снег скрипел под ногами, он обнял её крепко:
— Поедем в Москву? Мои родители помогут с поступлением. Ты будешь жить в большой квартире, ходить на выставки, читать в оригинале Хемингуэя.
Она краснела, кивала, чувствуя, как тает внутри. Андрей казался далёким воспоминанием — обычный парень, с детства знакомый, без блеска погон и запаха одеколона.
Эмма Васильевна замечала перемены в ученице, но молчала. «Молодость, — думала она. — Пройдёт». А Сергей? Для него это была забава — скоротечная интрижка, чтобы скрасить отпуск в провинции. Он не думал о серьёзном, но Татьяна верила в сказку.
Тем временем за Уралом Андрей дослуживал срок. Два года в снегах, дисциплина ковала из мальчишек мужчин. Ему было девятнадцать, когда призвали — после школы поработал на шахте, получил отсрочку, но долг отдал сполна. Писем от Татьяны не было уже месяц.
«Наверное, учёба», — успокаивал он себя. Но в душе росло беспокойство. На тумбочке у койки лежала её фотокарточка — смешная, с распущенными волосами, на фоне школьного забора. Он часто смотрел на неё перед отбоем. «Скоро домой. Увидимся, женюсь».
Он вернулся с медалью за отличную службу и рюкзаком подарков. Посёлок встретил героя: соседи хлопали по плечу, отец предложил отметить. Но мать отвела в сторону.
— Андрюша, сынок, не ходи к Татьяне, — сказала тихо. — Она... с другим теперь. Брат учительницы, военный. Весь посёлок знает.
Андрей побледнел. Руки, ещё помнившие автомат, вдруг бессильно опустились.
— Не может быть. Она обещала ждать.
— Жизнь, сынок. Не стоит. Забудь.
Вечером в гаражах за накрытым капотом «Москвича» друзья разливали «беленькую». Андрей молча пил, глядя в одну точку.
— Ну что, герой, вернулся? — Сашка, бывший одноклассник, сплюнул под ноги. — А Танька-то твоя... Английский учит. И не только английский. Лейтенант московский тут хвостом крутил, пока ты там плац топтал. Весь посёлок видел, как они в парке обжимались.
— Да ладно тебе, Саш, — примирительно вставил другой. — Может, просто гуляли.
— Ага, гуляли! — Сашка хохотнул, подливая Андрею. — Пока ты, Андрюха, за Родину потел, она себе «счастливый билет» в Москву выписывала. Ей теперь наши шахтёрские рожи не в жилу. Ей офицера подавай.
Андрей сжал стакан так, что побелели костяшки. Слова Сашки жгли сильнее водки.
— Хватит, — глухо сказал он. — Сам разберусь.
Он пошёл к её дому не помня себя. Кровь стучала в висках: «Обещала... ждать... а сама...» В голове мешались два года тоски по ней, её письма, которые он перечитывал сотни раз, и эти слова — «обжимались в парке».
Татьяна, увидев его через окно, попросила мать сказать, что её нет. Мать покачала головой:
— Что будешь прятаться всю жизнь? Реши сразу. Сейчас нужно это сделать.
Татьяна вышла на крыльцо, кутаясь в платок. Андрей стоял у калитки, тяжело дыша.
— Андрей?! Ты... вернулся?
— Да, вернулся. А ты? Что с письмами? Кто этот... Сергей?
Она опустила глаза, теребя край платка.
— Прости. Так вышло. Он... другой. С ним у меня будет будущее... А что ты можешь предложить? «Запорожец» да домик с огородом?
Слова упали как искры в порох. Андрей шагнул вперёд, голос его сорвался:
— Я два года за тебя... Думал, вернусь — и всё как в песне... А ты... Да ты просто продалась за московскую квартиру!
— Не смей так говорить! — вскинулась Таня. — Ты ничего не понимаешь! Он любит меня, мы поженимся!
— Любит? — Андрей горько усмехнулся. — А я, значит, не любил? Я тебе жизнь предлагал, а ты...
Он схватил её за руку, пытаясь удержать. Таня рванулась, закричала. В гневе, не помня себя, он ударил — наотмашь, как бьют обидчика. Она пошатнулась, упала лицом на острый край забора. Крик оборвался, и вместо него — тишина, только снег скрипит под ногами сбегающихся соседей.
Утром в больнице выяснилось: повреждён глазной нерв. Возможно, полная потеря зрения.

Глава 3

Новости распространялись быстрее ветра. Утром посёлок гудел: «Андрей избил Татьяну!» Женщины в магазине сокрушались: «Бедный Андрюша, два года служил, надеялся, а она с чужаком закрутила». Мужики: «Свой парень. Она предательница!».
Андрей в камере сидел на нарах, уставившись в пол. Мысли путались. «Что я наделал? Любил — погубил. Теперь срок, жизнь сломана. Она уедет в Москву... Может, так лучше». Он вспомнил её лицо в тот миг, когда она падала, и его передёрнуло. Подошёл к двери, попросил бумагу и карандаш. Написал матери: «Прости, мам. Не сдержался. Виноват. Пусть Танька не пропадёт. Не держите зла».
Татьяна в палате лежала с повязкой на глазах. Мать сидела рядом, вытирая слёзы.
— Что ты наделала? Андрей — наш, честный. А этот... приезжий, поигрался и уехал. Люди пальцем показывают.
— Мама, он обещал... — прошептала Таня.
— Обещал? А где он теперь? Письмо прислал? Нет его, Таня. А Андрей в тюрьме.
В это время Эмма Васильевна говорила по телефону с Москвой. Отец, Василий Николаевич, слушал молча, только тяжёлое дыхание в трубке выдавало напряжение. Эмма думала и о себе: ей ещё жить в этом посёлке.
— Значит, инвалид? — сухо спросил он наконец.
— Папа, единственный шанс для Сергея — приехать и жениться на Татьяне. Пойми, это его вина, что Татьяна стала инвалидом? Косвенно — да. Если мы не поможем, могут и до него докопаться. А если мы сделаем из этого историю любви, его не тронут. Наоборот, герой.
Пауза. Потом голос отца, жёсткий, приказной:
— Ладно. Сделайте всё красиво. Свадьба прямо в больнице. А ты, — он обратился к жене, которая стояла рядом, — готовь квартиру на Кооперативной. Сын привозит жену. Героя нужно встречать достойно. И плевать, что она слепая. Нам нужен статус, а не невестка-красавица.
Эмма положила трубку и долго сидела неподвижно. Сергей приехал через два дня, хмурый, злой. Развлёкся с провинциалкой и вляпался по уши.
— Зачем ты меня втянула? — набросился он на сестру. — Я жениться не собирался!
— А ты думал, что тебе всё с рук сойдёт? — отрезала Эмма. — Если сейчас не подхватить эту девочку, отец тебя из Москвы в любой гарнизон зашлёт. Играй роль, Серёжа. Недолго осталось.
На следующий день Сергей пришёл в больницу с огромным букетом роз. Опустился на колено у койки Тани (медсёстры заглядывали в палату, ахали).
— Таня... Выходи за меня. Поедем в Москву. Там больше возможностей, вылечим, будем жить.
Таня заплакала — от счастья, от боли, от неверия. Она кивнула, сжимая его руку.
Заведующая ЗАГСом прибыла в больницу с выездной регистрацией брака. Палата была заставлена букетами, щёлкали фотоаппаратами журналисты. Таня в белом платье и белых бинтах на голове, Сергей в парадной форме. Пресса подняла шумиху: в тихом шахтёрском болоте — такая сенсация! Газеты пестрели заголовками о любви, цитировали Степана Щипачёва: «Любовью дорожить умейте...». Даже областное телевидение подключилось, сделало репортаж. Сергей из невольной причины трагедии стал героем — не побоялся жениться на инвалиде.
В местном Доме культуры состоялся выездной суд над Андреем. Зал был набит битком — яблоку негде упасть. Андрей сидел понурый, не поднимая глаз. Он понимал, что наделал. Испортил жизнь и себе, и Тане. Прокурор запросил восемь лет строгого режима. Суд, учитывая состояние аффекта и отсутствие умысла, вынес приговор — пять лет. Зал загудел: одни возмущались мягкостью, другие — жестокостью. Судья постучал молотком:
— Тишина! Выведу всех!
Татьяна на суде не присутствовала — по состоянию здоровья. Её представляла мать. Через месяц Таня выписалась из больницы и в сопровождении Эммы и молодого мужа уехала в Москву.

Глава 4

Стоял март, холодный ветер дул с Москва-реки. Родительская квартира Вершининых была огромной. Высокие потолки, большие окна с видом на Арбат. И какой-то особый запах — восковой мастики для паркета и свеже сваренного кофе.
Родители встретили Татьяну приветливо.
— Здравствуй, Таня! С тобой случилась большая трагедия. Сергей в некотором роде тоже виноват. Но мы приложим все силы, чтобы тебе помочь. Жизнь продолжается. Врачи здесь хорошие. Думаю, зрение, конечно, тебе на сто процентов не вернут, но возможно, видеть ты будешь.
Валентина Петровна обняла её:
— Бедная девочка. Проходи в столовую. Вы с дороги. Мы записали тебя к профессору. На первых порах поживёте с нами, а там переедете в свою квартиру.
Таню возили к лучшим офтальмологам.
— Понимаете, голубушка, — мягко говорил старый профессор, приподнимая её веко, — повреждение серьёзное. Мы сделаем всё возможное. Но вам нужен покой. Никаких слёз, никаких волнений.
Сергей исполнял роль образцового мужа безупречно. Он привозил её в клинику, держал за руку под прицелом взглядов медперсонала, а потом отвозил в новую квартиру на Кооперативной. Как только дверь квартиры закрывалась, его рука мгновенно выпускала её ладонь.
— Таня, я на службу. Тебе поможет Вера, домработница, — бросал он на ходу.
Татьяна оставалась одна в мире звуков. Она научилась на ощупь узнавать тяжёлый хрусталь в серванте — подарок свекрови, — и ворс дорогого ковра. Свекровь заходила редко. Садилась на край кресла, поджимала губы и цедила:
— Таня! Тебе силы нужны. Думаю, всё будет хорошо. Мы подключили всё возможное.
Сергей же, убедившись, что жена под присмотром врачей, матери и домработницы, всё чаще «задерживался на службе». История с Татьяной и женитьбой сыграла ему на руку: его перевели по семейным обстоятельствам в Москву. На самом деле он просто возвратился к привычной жизни — рестораны, друзья, женщины, которые смотрели на него восхищёнными глазами и не напоминали своим видом о роковой ошибке в шахтёрском посёлке.

Глава 5

Операции проходили одна за другой. Таня устала от больничных палат и врачей. Но терпеливо сносила всё. Через год появились небольшие результаты. Один глаз не видел совсем, второй различал свет и нечёткие очертания. Врачи давали осторожный прогноз: возможно, будет видеть немного, не полностью, но сможет ориентироваться.
Оставаясь одна, а это случалось часто, девушка задумывалась о своей судьбе. С одной стороны, мечта сбылась. Она живёт в Москве, замужем за успешным офицером. Приобретённая семья состоятельна. Её не обижают, но и великой любви к себе она не чувствует. Муж постоянно на службе, отговариваясь тем, что она знала, за кого выходит: сборы, учения, дежурства.
Квартира была большая, помощница по хозяйству, на которой лежали все бытовые заботы. Таня спросила у Сергея разрешения пригласить к себе на постоянное жительство младшую сестру Лиду. Та оканчивала десятый класс. Станет ей помощницей. Сергей переговорил с родителями, и те дали добро.
Глава 6.
В это время в посёлке Лидия заканчивала десятый класс. Она была единственной связью Тани с прошлой жизнью. Лида писала редко, но метко.
«Танька, привет. У нас тут всё по-старому. Грязь по колено. Мать Андрея на меня волком смотрит, когда на почте встречаемся. Говорят, Андрею в лагере тяжело, но он молчит, не жалуется. Весь посёлок обсуждает твои фотографии — ты там в очках, как артистка. Мама показывает их соседям. Потерпи, я скоро школу окончу и приеду. Мне тут дышать нечем».
Таня слушала, как Вера читает ей это письмо, и сердце сжималось. Она жила в роскоши, о которой мечтала в шестнадцать лет, но эта роскошь была безвкусной, как больничная каша. Она ждала Лиду как спасение, не понимая, что сестра едет не спасать её, а спасаться сама — от нищеты и беспросветности. Посёлок не простил Татьяну, её обвиняли в сломанной жизни Андрея.
Лидия приехала — яркая, напористая, с чемоданом, в котором лежало только одно приличное платье и огромная жажда жизни. Таня встретила её в прихожей, протянула руки, нащупывая сестру.
— Лида... Наконец-то!
Лида обняла её, но взгляд её уже скользил по стенам, по хрустальной люстре, по полированной мебели.
— Ну, здравствуй, сестричка. Красота тут у тебя... — сказала она, и в голосе её Таня уловила нотку, которой раньше не было — жадную, оценивающую.
Василий Николаевич принял Лиду в своём кабинете.
— Значит так, Лида, — он смотрел на неё сквозь очки, как на новый проект. — Квартира большая, места хватит. Ты будешь при Татьяне. Сергей занят, карьера идёт в гору. Нам нужно, чтобы в семье всё было тихо и чинно. Поможешь сестре — поможем тебе. Образование, прописка, знакомства. Понимаешь?
Лидия кивнула, глядя на тяжёлую бронзовую пепельницу на столе.
— Понимаю, Василий Николаевич. Я буду глазами Татьяны. Но я хочу и свою жизнь построить.
— Одно другому не мешает, — сухо усмехнулся старик. — Разумный подход я всегда приветствую.
Так окончательно сложился этот странный союз: ослепшая Таня, которая жила мечтами; Сергей, который жил двойной жизнью; Лидия, ставшая «мотором» этого дома, постепенно заменявшая сестру во всех делах, кроме официальных приёмов.
Однажды вечером, когда Сергей снова задержался, Лида сидела с Таней на кухне. За окном шумел вечерний Арбат.
— Тань, — осторожно начала Лида. — А ты счастлива?
Таня помолчала, повернув голову к окну, откуда доносился приглушённый шум.
— Не знаю, Лид. Иногда кажется, что я получила всё, что хотела. А иногда... как будто я в клетке. Золотой, но клетке.
— А Сергей? Он тебя любит?
Таня вздохнула:
— Он играет роль, Лида. Я это чувствую. Но мне уже всё равно. Главное — не думать об этом. У меня есть ты, есть возможность писать... Я хочу попробовать написать книгу. Обо всём, что случилось. Поможешь?
Лида удивлённо подняла брови, потом улыбнулась:
— Книгу? А что, здорово. Давай попробуем. Буду твоими глазами, твоими руками. Вместе что-нибудь придумаем.

Глава 7

Пока в московской квартире зрел литературный дуэт, Андрей в донецких степях проходил свою школу жизни. Зона научила его одному: никто тебе ничего не должен. Он научился выживать. Работал в швейном цехе, потом на лесоповале — везде, где можно было заработать хоть копейку и не сломаться.
В те редкие минуты, когда оставался один, он доставал из-под матраса старую фотографию Тани — ту самую, у школьного забора. Смотрел на неё и думал: «За что, Таня? За что ты так со мной?» Но злость постепенно уходила, оставалась только глухая боль и чувство вины. Ведь это он, он ударил. Он разрушил её жизнь не меньше, чем она — его.
В 90-е, когда всё рушилось, он оказался среди тех, кто умел строить на руинах. Вышел на свободу, вернулся в посёлок — но там делать было нечего. Шахты закрывались, люди спивались. Андрей вспомнил армейские навыки, нашёл старых друзей, занялся малым бизнесом — сначала торговля, потом строительство. Он не пил, как его товарищи-шахтёры. Он помнил тот удар у калитки. Это воспоминание заставляло его двигаться вперёд — он словно пытался заработать столько, чтобы искупить ту старую вину.
Он создал свой мир. Женился на хорошей женщине, построил дом, о котором когда-то шептал Тане под фонарём. Только дом этот был в Донецке, и хозяйкой в нём была другая. А дочь свою он назвал Татьяной — в честь той первой, невозможной любви, которая ослепила его самого.
Жена, Люда, знала про это имя. Однажды спросила:
— Андрей, почему Таня? Ты всё ещё её любишь?
Он долго молчал, глядя в окно на вечерний город.
— Нет, Люд. Не люблю. Но имя... оно как напоминание. Чтобы я никогда больше не поднимал руку. Чтобы помнил, что одна ошибка может перечеркнуть всё.
Люда вздохнула, погладила его по руке. Она понимала.

Глава 8

Лида вышла замуж. Своё обещание она выполнила: была для Татьяны глазами и помощницей. Вдвоём они написали книгу — автобиографический роман, немного изменив имена и детали. Книга неожиданно обрела популярность. Таня почувствовала, что может писать, что это её настоящее призвание. Лидия закончила лингвистический институт, выучила английский и испанский. Вдвоём с Татьяной они создали небольшое сообщество переводчиков и литераторов. Стали переводить на русский книги малоизвестных иностранных авторов. Английские и испанские тексты в обработке Татьяны приобретали новый блеск, находили своих читателей. Имя Татьяны Вершининой (она взяла фамилию мужа) стало известным в литературных кругах. О таком она даже не мечтала в юности.
Сергей Татьяну не оставил. Роль образцового мужа удавалась ему отлично. Он появлялся на презентациях её книг, галантно поддерживал под руку, улыбался фотографам. А то, что происходило за закрытыми дверями их квартиры, никого не касалось. У них родился сын — здоровый, красивый мальчик, названный в честь деда Василием. Таня души в нём не чаяла. Сын стал её настоящей правдой, её светом в окошке.

Глава 9 Тенерифе. Наши дни.

Солнце опускалось в океан, окрашивая небо и воду в расплавленное золото. Татьяна сидела в тени зонтика на террасе отеля. Она выглядела великолепно: дорогая косметика, идеальная укладка, элегантное белое платье. Сын — уже взрослый мужчина, успешный продолжатель военной династии — отошёл к бару за напитками.
Андрей шёл по набережной. Отпуск, одиночество, мысли. Он уже не первый раз приезжал на этот остров — нравился покой, океан, возможность побыть одному. Вдруг взгляд его остановился на женщине под зонтиком. Что-то знакомое показалось в повороте головы, в жесте, которым она поправляла волосы. Он замедлил шаг. Она сидела неподвижно, но когда официант проходил мимо, она чуть повернула голову и спросила: «Простите, это вы?» — и Андрей заметил, как осторожно она касается пальцами края столика, как прислушивается к шагам.
Он подошёл ближе. Сердце колотилось, как много лет назад, когда он шёл к её калитке.
— Таня? — тихо сказал он.
Она вздрогнула, повернула голову на голос. Тёмные очки скрывали глаза, но Андрей знал — она не видит его, только слышит.
— Кто здесь? — голос её дрогнул.
— Это я... Андрей.
Наступила долгая пауза. Таня медленно поднесла руку к лицу, словно хотела снять очки, но передумала.
— Андрей... — выдохнула она. — Не ожидала... Как ты меня нашёл? Вернее, как узнал?
— Сам не знаю. Сердце, наверное подсказало . Ты почти не изменилась... Я вижу.
Она горько усмехнулась:
— А я тебя — нет. И уже много лет.
Он сел напротив, не спрашивая разрешения.
— Прости меня, Таня. Если бы я мог всё вернуть...
— Перестань. — Она покачала головой. — Сколько лет прошло. Мы оба сделали свой выбор. Я... я тоже виновата. Перед тобой.
Они молчали, слушая шум прибоя.
— Ты как живёшь? — спросил он наконец.
— Пишу книги. Сын вырос, муж... ну, муж как муж. А ты?
— Бизнес. Дом в Донецке. Жена, дочь. Дочь Таня назвал.
Она улыбнулась:
— Всё ещё помнишь?
— Всегда помнил.
Подошёл сын Тани, поставил на столик бокалы.
— Мам, твой сок. С кем ты разговариваешь?
— Это старый знакомый, Вася. Андрей... мы из одного посёлка.
Мужчины обменялись рукопожатием. Андрей смотрел на парня — высокого, статного, с уверенным взглядом. «Хороший у неё сын», — подумал он.
— Не буду мешать, — сказал Андрей, поднимаясь. — Таня, может, встретимся вечером, поговорим?
Она кивнула:
— Приходи. Я буду здесь.
Вечером они сидели вдвоём на той же террасе. Океан шумел, в небе зажигались звёзды.
— Знаешь, Таня, — начал Андрей, — я много лет носил в себе эту боль. И злость, и вину. А сейчас, глядя на тебя, понимаю: жизнь — странная штука. Она дала нам всё, о чём мы просили. Но забрала то, что мы не ценили.
— Да, — тихо ответила она. — Я получила Москву, книги, семью. А простого счастья — чтобы любили просто так, не за роль, — так и не узнала. Ты построил дом, о котором мечтал, — но не со мной.
— А я так и не простил себя за тот удар, — глухо сказал он.
Она протянула руку через столик, нащупала его ладонь:
— Прости. Если можешь, прости себя. Я давно простила.
Андрей сжал её пальцы. Они сидели молча, глядя (она — слушая) на океан.
Они не плачут. Они просто сидят рядом — два человека, которые когда-то в маленьком шахтёрском посёлке запустили эту цепь событий. — Твой сын... он хороший парень, — замечает Андрей. — Да. Он — моя правда. А всё остальное... всё остальное было просто декорациями к спектаклю, который придумал Василий Николаевич.
Потом он встал.
 Мне пора, Таня. Счастливо тебе.
— И тебе, Андрей. Береги себя.
Они расходятся в разные стороны. Солнце садится в океан, окрашивая мир в золотой цвет, который Татьяна уже никогда не увидит глазами, но который она теперь чувствует кожей — как тепло, как прощение, как саму жизнь.