Перьевое право

Санкт-Петербург, 1824 год. Коллежский асессор и поэт-любитель Акакий Птицын занес гусиное перо над листом бумаги и произнёс вслух: «О, дева юная, чей взор...»
— Извините, — раздалось отчетливое шипение из-под стола. — Я бы попросил добавить: «и клюв чей светел».
Птицын вскочил. На ковре, сложив крылья за спиной, стоял крупный белый гусь. Взгляд его был вызывающе юридическим.
— Ты кто? — ахнул поэт.
— Я — законный владелец вашего пишущего инструмента, — ответил гусь. — И поскольку без моего махового пера ваше «О, дева» осталось бы в чернильнице, я официально заявляю свои права на соавторство. Настаиваю на упоминании в заголовке: «Сочинение А. Птицына и Гуся Мартына». И, разумеется, половину гонорара. В зерне.
– Чаво?!!! –Оторопев от такой надобности Птицин не то чтобы лишился дара речи, но дара грамотной речи он лишился.
— Вы, милейший, пользуетесь моим маховым из левого крыла, — заявил гусь. — А значит, я — полноправный соавтор. Требую вписывать моё имя в заголовки и отдавать половину гонорара овсом.

Птицын расхохотался так, что едва не уронил подсвечник.
— Поди прочь, жареная тушка! Ты всего лишь инвентарь.
Гусь сузил глаза.
— Встретимся в суде, сударь.
Птицын рассмеялся и выставил наглого птица за дверь. Однако через неделю его вызвали в суд.

***
Судебный процесс «Мартын против Птицына» стал сенсацией. В зале заседаний царил полумрак. Зал был набит битком. Судья, почтенный старик с напудренным париком, взирал на истца с крайним недоумением. Нацепив очки, он зачитал иск:
— Истец, гусь Мартын, утверждает, что ответчик Птицын незаконно присваивает себе славу, используя биологический ресурс истца для генерации смыслов...
— Ваша честь! — воскликнул Птицын. — Это нелепость! Перо — лишь инструмент, как лопата или топор.
— Позвольте! — гусь вперевалочку вышел к середине зала. — Лопата не участвует в творчестве. А я вчера предложил заменить в его оде «томную негу» на «сочную брюкву». Мой вклад налицо! Ответчик же упорствует, лишая меня и славы, и законного довольствия.
— Это абсурд! Если следовать этой логике, то сапожник должен делиться славой с коровой, из чьей кожи сшиты сапоги!
— Сапоги не пишут стихов, — парировал Гусь Мартын, поправляя клювом воротничок. — А перо — это посредник между душой и бумагой. Без меня вы — просто человек с грязными пальцами.


Судья нахмурился и потянулся к листу бумаги, чтобы записать предварительное решение. Он обмакнул перо в чернильницу, и в этот момент Птицын вскинул руку.
— Ваша честь! Минуточку!
Судья замер.
— В чем дело, ответчик?
— Я вижу, вы собираетесь вынести вердикт, — вкрадчиво начал Птицын. — Но скажите мне: чьим пером вы сейчас пользуетесь? Не того ли серого господина из третьего ряда? Или, может быть, это родственник истца?
В зале наступила мертвая тишина. Судья посмотрел на перо в своей руке. Секретарь суда, только что строчивший протокол, испуганно выронил свое перо. Весь аппарат правосудия внезапно осознал, что их собственные приговоры, указы и законы написаны... соавторами из птичьего двора.
— Если вы признаете право этого гуся, — продолжал Птицын, — то каждое ваше решение отныне принадлежит не государству, а стае птиц. И жалованье ваше, судейское, придется делить на корзины с овсом.
Судья побледнел. Он посмотрел на гуся. Гусь победно вытянул шею, предвкушая победу. Судья посмотрел на перо.
— Слушание... — судья с опаской отложил перо, словно оно могло на него донести. — Слушание откладывается до изобретения стальных перьев. Иначе мы тут такого напишем, что нас всех в коровник сошлют.
Мартын разочарованно шикнул.
– А тебя я завтра прикажу приготовить я яблоками, - мстительно сказал Птицин гусю.
 Выходя из зала, твердо решил: «Завтра же перехожу на карандаш!»

Кирьят-Экрон 7.05.2026