Тайны щучьего зуба Гл 37. Сказочник

Глава 37. Сказочник

Не помню, что мне снилось, но, когда в руке что-то затрепетало и крикнуло в ухо – а-кааааа-каа – вскочил на ноги. Оказывается это куропатка, сидевшая на моих коленях. Ничего ж себе! 

Рассвело уже. Витьки рядом нет. За спиною озеро, перед лицом – лес. Моя куртка пропиталась ночной влагой, тяжелая, будто в скафандре. Почему в скафандре? А, это шапка съехала на глаза, капли по ее краям виснут и падают на мои губы, лицо.
Да ладно, и чувство какое-то непонятное. В руке что-то дрыгается, бьется. А-а, птицу так и не выпустил. Раскрыл ладонь, она, прыгая на землю, попыталась взлететь, но не успела, приземлилась боком, встала на лапки, отряхается, клювом расправляет свои перья, и пошла в сторону озера. За ней – все остальное ее семейство.

– Ваня.

Оглядываюсь, Виктор стоит у воды.

– Где тебя носит, а?

– Фу, – наморщив лоб, осматриваюсь по сторонам, в голове пусто, в теле знобит, – здесь был.

– Пошли. Чего же куропатку отпустил-то? – Удивляется Петрович. – Поймал и отпустил.

– Так не стрелял в нее, ночью рядом со мною спала со своими птенцами. Ты ж мне вчера предложил хвост соболя на ужин. Так не дал его, – с издевкой смотрю на него, – пожадничал.

– Какого соболя, не понял? Еще и хвост, как пить дать. Приснилось тебе снова что-то. Подумать только, хвост соболя.

– А-а, значит, тогда его съел твой  Вонт-кар-ко. Или как там его?

– А-а, я думал, что только мне он приснился. И тебе, значит. Ну, как пить дать.

– Ну, дай пить, а то все, как да как!

Груздев на мое издевательское отношение к нему сделал вид, что не среагировал. Умеет держать себя достойно. Флягу с ремня отстегивает и подает мне:

– Бери, пей, только что из этого озера наполнил ее.

– Ничего не пойму, Витя. Кто он этот Вонт-кар-ко?

Петрович не ответил, махнул мне рукой, чтоб за ним шел. Оказывается я далеко ночью от костра и не уходил-то, был в минуте ходьбы от него. Угольки в золе еще не остыли, теплятся. Виктор раздул их, заискрились, охватили огнем новые ветки. Присел рядом с ним. Виктор подает мне половинку запеченной шурогайки, приготовленной еще мною вчера в избе. Разломил ее напополам, одну часть Виктору отдаю, и спрашиваю:

– А кто же он, этот Вонт-кар-ко?

– Так я же говорил тебе вчера о нем, дух это. Чего только в этой Яме не причудится.

– А чего ты это место ямой называешь, Виктор?

– Мне так шаман это место назвал – Ям.

– Тю ты, – усмехнулся я. – Ям – это значит в переводе с хантыйского – я, ну я, и тыкаю себя по груди. – И всё!

– Ну, это ты начитался, грамотный, а раньше все было просто, сказал так, значит так, зачем переспрашивать.

В том тысяча девятьсот девяностом году, кажется, или на год позже, когда наша бригада лес валила, – махнул рукой в сторону озера, – вот на этом самом месте всполохи были разноцветные. Мы их видели оттуда, кто-то думал, что это северное сияние, кто-то считал, что испытания какие-то военные наши проводят. А кто-то, что пожар. Лес горит. Октябрь-ноябрь с сильными морозами пришли, до этого весь сентябрь шли дожди, поэтому нам не верилось, что здесь был пожар.

И каких здесь тогда только небесных представлений не проходило. Как пить дать. Молнии, как весной, лупили, сильнющий гром, будто что-то взорвалось рядом. Да еще шары летали по небу, и днем, и ночью, и не поймешь что это такое. В следующем году все повторилось, но не долго, потом столбы здесь белые появились, и к нам приходили туда сквозь лес, болота, озеро. То они свой облик меняли, превращались в головы человечьи, то в шары, то в гусениц. Жуть! И не такие, – Виктор развел большой и указательный пальцы на ладони, а огромные, с пять-двадцать этажей. Струхнули, конечно, мы. Даже план по валу леса перестали выполнять.

Ну, а что это могло быть-то, кто ж знает. Ну, думали, как пить дать, что инопланетяне сюда прилетали.

А потом в тех местах стали вертолеты кружить. Ну, мы и поняли, что, что-то неладное здесь произошло. По весне с бригадиром рискнули приехать сюда на лодке, узнать, что же здесь произошло.

Приплыли, а здесь, все нормально, лес не горелый, спросить что произошло, не у кого. Потом догадались, что земля в этом месте провалилась. Там везде бугры, небольшие низины, а здесь провал.

У нас в бригаде были ханты и манси, ребята смельчаки. Не раз на медведя ходили, а сюда с нами поехать, побоялись, как и Столет, как пить дать. Говорили, что это духи менквы воевали здесь между собою.

И что интересно, когда мы проплывали это место, кругом туман. Да и страхово как-то, холод идет отсюда. Запах кисло-приторный, на рвоту тянет. А уже темнеет. Решили до того места, где ныне моя хорошая изба стоит, где моторку оставлял. Ну, понял?

– Ну, да, не тяни резину, рассказывай, – тороплю Груздева.

– Ну вот, хотели дальше плыть, а на корягу напоролись, лодку пробили, а заклеить ее нечем. Смотрим, на берегу, старик сидит. Ну, к нему подплыли, говорим, мол, то и сё, как быть? Я ему назвал свое имя, бригадир – свое. Спрашиваем, а как его зовут. А он руками по кругу провел и говорит Ям. Спрашиваем, а что это за место, а он нам – Ям.

Я ему руку протягиваю, чтобы пожать его руку, а он, видно, как пить дать, и не знает этого жеста. Вот. Вместо рукопожатия подает сучок. Я сразу догадался для чего он, дырку в лодке им заткнул. Ну, мы, поклонились ему, угостили его сахаром, там, что у нас было – хлебом, банкой с тушеным мясом.

Лодку насосом подкачали, смотрим, тот сучок, что он нам дал, держит, не пропускает воздуха, представляешь?

Я заново тому старику кланяюсь и говорю спасибо. Он поднимается, тоже поклон нам делает и взлетает, представляешь, вот, как пить дать, как пушинка, где-то на полметра от земли поднялся.

Ну, я, недолго думая, залез в рюкзак, достаю три убитых соболя, охотились недалеко мы с бригадиром, и подаю ему их в подарок.

– А зачем? – Спрашиваю Виктора.

– Вань, как пить дать, не знаю. Ну, скорее всего, потому, что он был одет в соболью шубу, гусь, так называют ханты такой фасон их одежды, как пить дать. Так вот, что запомнилось, спереди ее шесть соболиных шкурок вшиты с хвостами, а седьмая без него. Во втором ряду пятая шкурка по счету без хвоста, а их в каждом ряду по семь. И в третьем ряду, та же картина. Ну, вот, как пить дать, видно, поэтому я и смекнул, что ему надо бы отдать в подарок три шкурки с хвостами. Пусть поменяет бесхвостые шкурки, на те, что с хвостами. Ну, порядок, что бы был! Так?

А он, приложил свою руку к сердцу и покачал головой, шкурки не взял, и что-то сказал. Я так понял, что потом, когда они ему понадобятся, он их возьмет у меня. И вот с тех пор я и ищу его. Иногда вижу, но он не подпускает к себе близко. Идешь к нему. А то и не он, дымка, или дерево, или медведь. А вот то, что хотел бы просить у него, за большой надобностью. Но стесняешься, сбывается. Вот, как пить дать, – и перекрестился Груздев.

– Вот, к примеру, пришел я в управу района, – продолжает он рассказывать, – и попросил, чтобы этот участок леса мне в аренду дали, буду на нем охотиться, ягоду собирать. А там мне говорят, зачем тебе так далеко земля нужна. Иди, выбери ту, что рядом. А мы как раз на вахту собирались – лес валить, некогда мне ходить-смотреть. Здесь-то место знаю, работаю с ним рядом, леса там толком и нету, зачем земле бездельно быть. Короче, отказали.

 Приехали мы в лес, зима наступила холодная. Меня бригадир отправил добыть лося, оленя, или медведя, чего там попадется. Оттуда, где старый выруб, где мою избу развалил медведь, на лыжах сюда пришел, того самого шамана встретил. Не подпускает к себе близко, обидно конечно, хотел спросить, может, ему от меня какая-то помощь нужна. Хоть и колдун он, но, может у него изба прохудилась, ремонта требует. Или там печь поправить, иль дров ему нужно нарубить.

После этих мыслей, подпустил он меня к себе. Подхожу, а то и не он вовсе, а ворон черный на суке сидит, большой такой, с глухаря. Ну, нет его, ладно думаю. А ворон карр, мол. Привет, что ль, мне сказал, как пить дать. Ну, я с горяча и говорю ему, мол, зачем ты мне нужен, с тебя ни мяса, ни взять. Ни какого другого добра. Опять собрался уходить, а он снова, карр.

Ну и присел я на корягу, думаю, отдышусь, и далее пойду. А он слетает с того места и ближе ко мне подлетает, на ветку садится.

Ну и рассказал я ему, что хотел бы здесь охотиться, соболя много здесь, за ямой много лося, оленя. Можно жить-поживать здесь без кручины. Дома в поселке нищета, а я с мясом буду, со шкурой, которую и продать можно, и сшить из нее что-то себе. 
А ворон слушает меня, кивает головой, представляешь, как человек. А я ему говорю, что начальство районное не хочет мне отдавать этот участок, а если так, то, незачем мне больше сюда ходить. Пойду сейчас дальше, лося завалю, с мясом будет наша бригада. Так что, прощай, ворон, говорю, и шаману спасибо скажи, лодка до сих пор исправна, не спускает с баллона воздух.

– Сказочник ты, Витя, – улыбаюсь ему.

– Ну, как хочешь, так и думай, – безобидно на меня смотрит Груздев. – А этот ворон, смотрю, уже и не ворон, а дед, только не на ветке сидит, а у дерева стоит. Как пить дать, – и крестится. – И говорит: «Дам Ям тебе, храни. Не пускай никого. Ям есть, для других Ям нет».

И представляешь, к нам на участок лесоповала, через неделю после этой встречи, с Хантыйского окружного исполкома комиссия приехала с тем самым мужиком, у которого просил сдать мне в аренду это угодье. Напомнил ему. Он с тем начальством поговорил, и они дали добро мне, чтобы я его взял, все равно бесхозный. Вот так все получилось.

Вспомнив, что в руках у меня две половинки щуки, одну отдал Виктору.

– Каждый год сюда приезжаешь, Витя?

– Нет, больше на старом вырубе охочусь. Медвежатничал, доход хороший получал. Пять-семь шкур у меня раскупали в раз. Как пить дать! Мясо и шкура оленя, лосиная всегда в спросе была. Ну и соболем баловался, спрос был, но цена падала, чуть не забросил это дело. А когда было горе у меня: с сыном был на охоте, его дерево придавило, еле вытащил его из-под него. И не знаю, что и делать-то дальше. Он большой мужик, тяжелый, до лодки далеко его тащить. Ну, взял тогда, срубил кудлатую березу, на ее ветки сына положил, и волоком до лодки потащил. А тут этот появился, который мерцает. Думал, все, у меня совсем крыша поехала, с ума сошел.

– Кто, кто этот мерцающий? Тот старик шаман?

– Нет, который Вонт-кар-ко, который тебе этой ночью приснился. Он от шамана пришел, разбудил моего сына и сказал ему, иди, и тот пошел. И никаких у него переломов и ушибов не оказалось, как пить дать.

Потом я Столету об этом рассказал, Илюшке – Чача который. Не веря-поверили, просят, чтобы их к тому шаману отвел. А по дороге нам Вонт-кар-ко встретился, запретил их вести сюда. Ну, я вспомнил потом предупреждение шамана, а уже с ними к обрыву в эту Яму подошли. Что делать, ну думаю, к обрыву подойдем, а там что-либо и придумаю, чтобы не спускать их сюда.

Идем дальше, как пить дать, а того самого обрыва в Яму нет. Думал ошибаюсь, дорогу спутал. Ан нет, к той избе, где моторку оставлял, привел их. Ждали-ждали шамана, а он не пришел. С тех пор они меня часто за это попрекают, думают, что обманул их. А мне, что делать, соглашаюсь с этим.

Да и с тобою нас, когда Столет на оленях катил, это место проехали, оно ровным-то было. Вот так-то.

– А почему же она сейчас здесь оказалась, эта самая Яма? А, сказочник? – С недоверием смотрю на него.

– Значит, шаман так захотел, – и смотрит на меня, улыбаясь. – Ваня, не бери лишнего в голову. Пошли, кое-что покажу. Только «Ц»! – Приложил указательный палец к губам.

Я в ответ кивнул Виктору, мол, договорились.

Озеро было небольшим, с той стороны его плавни опирались в плотную стену кедровника. Глянув на нее, догадался, что хочет мне показать Груздев: свои капканы на соболя.

Вышли на плавни широкого ручья, истыканными пожелтевшими копьями торчавшей из воды рогозы, кустарниками голубики. К счастью, в трясину он не полез, а шел по границе ее, на которой росли оголившиеся от своих летних платьев подростки березы, лиственницы, осины.

Потом мы стали уходить вглубь леса, вышли на старый выруб с ровно спиленными пнями. Он почему-то был в форме полукруга, на котором ничего не росло, ни травинки, ни деревца, земля, не смотря на сырую погоду, казалась сухой. Но, ошибся. Вместо сухой пыли поднималась сырая, словно паутинка, и тут же оседала.
– Вот здесь, говорили люди, которые прилетали сюда после тех северных сияний, что стоял тут в то время космический корабль, – Виктор шепчет мне на ухо. – Он был как сильно вытянутая юла. По ширине метров около восьми, в высоту с трехэтажный дом. Без дверей и иллюминаторов, никто из него не выходил, и никто в него не входил. Инопланетяне, если это были они, то они были похожими на длинные туманные трубы. Тебе не холодно? – Спросил Виктор.

– Твоя сказка хороша, Витя, – дрожа от холода, отмахнулся я.

– Ну, может и сочинил маленько, – смеется Петрович, – как пить дать. Тогда скажи, кто такое мог сделать-то?

– Помню, Витя, то время, когда НЛО над нашим поселком, чуть не каждый день пролетали. Так что, остается мне, разве что, как верить в твои сказки, что про шамана, что про инопланетян. Мой знакомый ФСБэшник, сосед по подъезду, тоже самое рассказывал, что и ты сейчас. Они в девяностом на развилке дорог с Советского на Нягань и Ханты-Мансийск три дня безвылазно продежурили у космического корабля инопланетян.

– Веришь ему?

– Я тогда тоже чему только не верил, как ты говоришь, как пить дать, – вздохнул я. – Ну, чего стоим. Витя, пошли, а то холодно стало!

– 2 –

Первый капкан был не просто пустым, а еще и окровавленным. Лежал на земле, под сломанной веткой, к которой, как понял, был привязан шнуром.

– Чей след-то, – развел руки Витька, – волчий, что ли? – Смотрит на меня, будто спрашивая, но по его глазам видно, что сам с собою разговаривает. – Здесь приманкой была половинка рябчика. О, а вон валяются и его хвост.

– Чей, рябчика? – Спрашиваю у Виктора.

– Нет, соболя. – Поднимает его с земли и рассматривает. – Наверное, это волк был, жалко следов своих не оставил. Ну и прыжок же он сделал, чтобы стянуть с ветки добычу! Ладно, – Виктор скинул с плеча свой рюкзак, и покопошившись в нем, вытаскивает кулек целлофановый, в котором хранятся отходы от дичи. Потом, передумав, кладет в рюкзак капкан. – Ладно, пойдем дальше, там поставлю его. А ты поглядывай по сторонам, а то мало ли, вдруг не волк, а медведь это был.

Я, раскрыв ружье, проверив чистоту его стволов, сменил дробовые патроны на пулевые, и взяв его наперевес, догоняю Виктора.

Тот капкан, установил он на ветке раскидистой осины. Но с того места уходить не торопился, осматривая чей-то след. Такое впечатление, что не может определиться в хозяине его. Но, размышлять об этом вслух не желает, ну и не надо, буду еще обижаться из-за этого на него. Важничает! Ну и пусть.

Подумав об этом, невольно спрыснул от смеха, ехидного такого. Нашел с чем придираться к Витьке. Неужели он мне уже надоел? Да вроде и нет, все-таки он знает эти места, у него карта этого леса в голове, да и память, смотрю, у него изумительная, создается такое впечатление, что каждую корягу, пень, назубок знает, какой он должен быть. И еще, выдумщик-сказочник хороший, веселит.
Смотрю, опять у какой-то коряги он задержался, осматривает ее с возмущением:

– Неужели волк?

Откуда я знаю.

– Да, похоже, он самый, – решил Петрович. – Почесался боком о корягу, смотри, сколько шерсти оставил, линяет. – Но не он того соболя с капкана стянул, нет, не он, по шерсти вижу, – продолжает рассуждать вслух Виктор. – Этот старик, а тот молод.

–¬ Этот волк, случайно, не из стаи твоего Хорра? – Наконец-то и мне удалось в его размышление вставить свои три копейки, с сиропчиком!
Виктор пожимает плечами, мол, посмотрим.

И снова продолжается наш марш-бросок. И куда он торопится-то? Не из-за моего, случайно, напоминания о его волке-любимце?

Наконец-то Виктор остановился, осматривает очередной капкан с негодованием, этот тоже сорван с дерева и хищник не оставил в нем прикормки для соболя.

– А может над тобой издевается тот самый инопланетянин Вонт-кар-ко? – «Присаливаю» его ранку.

– Может, может, – отвечает Петрович. – Ты смотри то внимательнее, а то он тебя возьмет, да куда-нибудь в сторону отведет. Потеряешься, не найду.

– Та, Витя, охолонь, я же пошутил.

– А он шуток не любит. Вчера же, если не ошибаюсь, он тебя предупредил о чем-то?

– И в какой раз на меня Витька смотрит с издевочкой. Вот хрыч, а. – А у него память хо-ро-шая, тебе скажу, как пить дать!

Я, наверное, покраснел от стыда, сплюнул с обиды и отвернулся в сторону.
Оставив новую приманку в капкане, Витька по-тихому ушел. Издевается. Ну и ладно, больше я с тобой сюда не пойду. Останусь на озере, и щуку буду ловить там в свое удовольствие, окуней, язей, а ты лазай по своим капканам…   

Кто-то вроде бы рыкнул, или мне показалось. А-а, понял, Витя прикалывается. Ну и рычи себе на здоровье. На всякий случай прибавил шаг, ружье держу уже в обеих руках на изготовке, мало ли, что. Прибавил шаг.

Снова что-то показалось, будто кто-то хоркнул. Не медведь ли?

– Э-э-э, Виктор, – тихо позвал я своего товарища. – Виктор, не торопись.

– Хых-ха, – отозвался, по звучанию голоса, вроде Петрович, прямо как волк.
Слышу всплеск воды и вскрик Виктора. О-о, да мы с ним, оказывается, уже по берегу озера идем.

– Да пшел ты.

Услышав этот непонятный вскрик, бегу в ту сторону, откуда он слышится. Беды только здесь не хватало.

– Ээээ-ааа, да пшел ты!

И снова сильный всплеск воды, громкое рычание какого-то животного. Выскакиваю из кустарника, и совсем рядом слышу, что в воде происходит какая-то борьба, и натыкаюсь прямо на тело Виктора, лежащего в жиже.

– Витя, что с тобою? – Кидаюсь к нему.

А он, отталкивая от себя мои руки, показывает в сторону:

– Смотри, смотри туда!

И тут же оторопел я от испуга. Вскинув ружье, замер, так и не поняв, что происходит сейчас перед моими глазами. Волк с кем-то борется в воде, пытаясь вывернуться из чего-то, и укусить своего соперника. А им оказался крокодил!? Крокодил!

Сильный хлопок по воде, и наружу вывернулось тело крокодила, изгибающегося, пытающегося утопить волка. Только хвост крокодилий меня вообще удивил своей необычностью. Это же рыбий хвост!

– Что делать? – Спрашиваю у Петровича. – Стрелять?

– Да поздно уже, если бы не она, то…

Когда прекратилась борьба в воде волка с рыбой, и по озеру пошла легкая рябь, Виктор, напомнил мне о себе, прося помощи. Я помог ему подняться на ноги, выйти на сушу.

– Волк на меня набросился, даже не ожидал такого. Повезло, что ему помешали стволы ружейные укусить меня, видишь, – и показывает разорванный воротник на своей куртке.

– А крокодил, откуда взялся здесь?

– Да какой крокодил, Ваня? Щука это была. Щу-ка! Помнишь я тебе ее зуб дарил, как нож по размеру? Вот она такая же, скушала только что волчишку.

– Да, что ты мне все своими сказками мозги забиваешь, а? – С негодованием закричал я. И никак не могу понять, кого же я видел только что в воде…

– Бли-ин, – Витька, сделав шаг, медленно осел в жижу, и на лице его такая боль… – Хоть бы не был он бешенным.