Размышления у телевизора

В последнее время, следя за новостями, всё чаще ловлю себя на том, что вместо готовых ответов в голову приходят только вопросы. Вопросы, на которые, кажется, должна быть очевидная логика, но почему-то вслух их произносят редко. Может, потому что ответы неудобны? Или потому что каждый должен дойти до них сам?
Я не претендую на истину. Просто запишу эти вопросы — в том порядке, как они возникают. А вы, дорогой читатель, решайте сами.

Оборона Москвы: почему беспилотники долетают?

Мы слышим: «Силы ПВО сбили 50 дронов из 51». Но почему тогда один всё-таки долетает до Мосфильмовской улицы или падает в лесу в пяти километрах от Кремля?
Почему вражеские дроны вообще долетают до столицы, а не сбиваются на подлёте, ещё над Курской или Брянской областью?
Возможно ли создать абсолютно непроницаемое небо в эпоху, когда дрон стоит как подержанный телефон, а ракета для его перехвата — как крутая иномарка?
И если ни одна армия мира не имеет стопроцентной защиты от роя дронов, то о чём на самом деле говорит факт единичных прорывов: о слабости ПВО или о том, что мы сталкиваемся с принципиально новой угрозой, к которой только учимся адаптироваться?

Военная промышленность: почему одних образцов много, а других — пока не очень?

В новостях рапортуют: выпуск боеприпасов вырос в 17 раз. Артиллерийский «голод» врага мы перекрыли. Но почему тогда новейший танк Т-14, который должен «утереть нос» любому «Леопарду», до сих пор не стоит на конвейере массово?
Почему гражданские заводы, выпускавшие холодильники и автомобили, сегодня точат корпуса для дронов и «Гераней» — и это получается хорошо, а с высокоточными ракетами большой дальности всё ещё бывают перебои?
Если частный бизнес так эффективно встроился в оборонный заказ, то почему одновременно государство изымает предприятия у бывших владельцев, которые не справились с задачей?
И главное: насколько вообще возможно сочетать военную мобилизацию и рыночную экономику, не задушив при этом частную инициативу, которая так нужна для победы?

Наши бывшие союзники: почему Армения так себя ведёт?

Дипломаты выражают озабоченность: в Ереване украинский лидер говорит оскорбительные вещи про Россию, а должной реакции нет. Почему?
Неужели в Армении забыли, кто помогал им и в девяностые, и после развала Союза? Или помнят, но считают, что Россия не защитила их в Карабахе — и теперь ищут новых покровителей?
Хорошо ли понимают в Ереване, что Запад использует их как разменную монету в большой игре, и что обещания европейского будущего редко превращаются в реальные инвестиции?
И, наконец, можем ли мы обижаться на страну, которая пытается выжить между молотом и наковальней, или должны признать, что наши союзы слишком долго держались на эмоциях и общей истории, а не на жёстких материальных гарантиях?

Западные политики: почему они действуют так, будто им не жаль ни себя, ни своих граждан?

Тратится более 300 миллиардов евро на поддержку киевского режима. Европейские пенсионеры замерзают зимой, фермеры бастуют, промышленность уходит в США. И всё это продолжается, хотя результат на поле боя уже более чем очевиден.
Почему германский канцлер или французский президент боятся признать, что «российское государство не развалилось, санкции не сработали, а военной победы над нами не будет»?
Что для них сейчас важнее — интересы собственных граждан или собственное политическое лицо перед избирателями и партнёрами?
Если бы в этих странах у власти были люди с холодным расчётом, разве они не сели бы за стол переговоров уже год назад? Или амбиции действительно настолько сильнее разума?

Переговоры: почему Европа мечется, а мы молчим?

Читаем Financial Times: европейские лидеры хотят готовиться к переговорам с Путиным, но не могут договориться между собой — кто пойдёт, когда и с какими предложениями. А США Трамп вообще ведёт свою линию, не спрашивая Европу.

Николай:
Почему наши западные оппоненты только сейчас, спустя три года, начинают понимать, что без России никакую безопасность на континенте не построить?
Неужели они всерьёз верили, что можно воевать до победного конца бесконечно, не разоряя собственные экономики?
И если они придут к нам с просьбой о перемирии — что им ответить? Соглашаться на условия, которые они три года отвергали, или подождать, пока ситуация на фронте станет ещё более очевидной?
Личные амбиции и некомпетентность: о чём молчат западные эксперты?
Недавно один аналитик из Вашингтона вынужден был признать: «Мы проглядели способность России к адаптации». Проглядели — мягко сказано.
Почему в западных штабах просчитались с нашим потенциалом? Потому что не захотели видеть правду? Или потому что им было выгодно рисовать картинку «слабой России» для своих налогоплательщиков?
Можно ли считать компетентными политиков, которые годами разгоняли НАТО на восток, не думая о последствиях, а когда получили жёсткий ответ — начали удивляться?
Где сегодня тот самый «здравый смысл», который велел бы остановиться, оглянуться и начать диалог? И если его нет, то что у нас остаётся, кроме как полагаться на собственные силы?

Что делать России? Вопрос не риторический

Может быть, не нужно кидаться в крайности: ни ударять сгоряча по киевским «центрам принятия решений» (слишком высок риск прямого столкновения с НАТО), ни соглашаться на заморозку, которая только даст противнику передышку?
Может быть, наша стратегия — это просто продолжать своё дело: наращивать производство, учить армию, крепить тыл, а когда Запад окончательно устанет и созреет — тогда и разговаривать серьёзно?
И самый главный вопрос, который я задаю себе: как нам самим не поддаться эмоциям, не скатиться в «око за око», а сохранить то холодное спокойствие, которое всегда было нашей силой?

Вместо заключения

Вот такие мысли. Ни одного ответа, одни вопросы. Но если честно, многие ответы кажутся очевидными. По крайней мере, мне.
Потому что здравый смысл — он вне политики. И он подсказывает: тот, кто умеет задавать правильные вопросы, уже на полпути к правильному решению.
А вы как думаете?