Хаос, порождающий порядок. Часть 1

Эссе о том, как рушатся миры и рождаются новые

Любой из нас, окинув взглядом сегодняшний мир, почти неизбежно выдыхает одно слово — хаос. И возразить здесь трудно. Но стоит задуматься: что именно мы называем хаосом? Чаще всего — просто картинку, увиденную сквозь узкое окно собственной жизни. Мы смотрим на происходящее, вооружённые лишь опытом прожитых лет и смутным предощущением лет грядущих. А это — исчезающе малый отрезок времени, чтобы с уверенностью заявлять: «Порядок утрачен навсегда, наступило царство неопределённости». Может, и так. А может, иначе. И всё же то, что видим мы, живущие здесь и сейчас, убеждает нас: да, это хаос. Вопрос лишь в том — хаос ради хаоса или хаос, из которого прорастает новый, ещё невиданный порядок? Чтобы подступиться к ответу, нам потребуется небольшое путешествие в теорию систем. Это минимальный компас, без которого в последующих рассуждениях не обойтись.

Хаос и бифуркация: анатомия перелома

Начнём с определений. Хаос — это не просто беспорядок, а особое динамическое состояние системы с непредсказуемой эволюцией и скрытыми, ещё не познанными закономерностями. Именно это мы наблюдаем сейчас. Но как хаос возникает в жизни столь сложных систем, как человеческая цивилизация? И самое главное — каковы будут его последствия, во что всё это выльется? Здесь мы неизбежно встречаемся с понятием «бифуркация».

Слово происходит от латинского bifurcus — «раздвоенный», развилка. По сути бифуркация — это момент, когда система обретает новое качество, перестраивает сам характер своего движения под влиянием, казалось бы, незначительных изменений. Точка бифуркации — краткий, переломный миг потери устойчивости и взрывной непредсказуемости. Зона бифуркации — более широкое пространство-время всего переходного процесса. Понимание процессов бифуркации как раз и служат тем ключом, который позволяет увидеть суть перехода от одной глобальной модели мира к другой, объясняя и сам хаос, и таинственное рождение порядка из него.

Прохождение зоны бифуркации можно условно разделить на три этапа.

До: время скрытого напряжения

Система кажется устойчивой и предсказуемой. Она развивается эволюционно, линейно и предсказуемо. Всем всё понятно. Адаптивные механизмы исправно гасят локальные кризисы, возвращая её в привычное равновесие.

Но внутренние противоречия всегда есть. Однако внутри — а мы говорим прежде всего о социально-экономических системах — незаметно нарастает усталость: в обществе зреет глухое недовольство, в экономике надуваются пузыри, старые правила теряют силу. Система «перегревается», приближаясь к критическому порогу. Это преддверие бури.

Во время: точка невозврата

Кульминационный и самый драматичный этап. Накопленные противоречия достигают критической массы. Система теряет былую устойчивость, рушатся причинно-следственные связи, работавшие десятилетиями. То, что спасало вчера, сегодня бесполезно. А почему? На эти вопросы ясного ответа нет. Неопределённость пугает. Именно это люди и называют хаосом.

На первый план выходят непредсказуемость и, что крайне важно, необходимость выбора. Система становится крайне чувствительной к малейшим — порой случайным, а иногда целенаправленным — толчкам извне или изнутри. Любое значимое событие способно запустить лавину стремительных и необратимых перемен. Прежняя структура раскачивается и рушится. В такой точке будущее туманно: система может как сорваться в хаос, ведущий к её гибели, так и выйти на совершенно новый, более высокий уровень порядка. Каждый выбор обретает почти судьбоносную важность.

После: становление нового порядка

Когда выбор сделан и система «приняла решение», она начинает движение к новому относительному равновесию. Турбулентность снижается, а новые практики — социальные, экономические, политические — обретают институциональную плоть. Приведёт ли это к развитию и совершенствованию или, напротив, к окостенению — заранее неизвестно. Может быть и так, и прямо противоположно.

Главный урок: возникший порядок не вечен. Внутри него тут же запускается новый медленный процесс накопления противоречий, который когда-нибудь вновь подведёт систему к очередной точке бифуркации. Таким образом, история человеческих систем — не ровная линия, а дыхание: ритмичное чередование устойчивости и переломов.

Такова теория в её предельно сжатом виде.

Сегодняшний мир на развилке.

Возможны три сценария. И мы, вооружённые теорией, обратимся к нашему главному вопросу — хаосу дня сегодняшнего. Сначала пара примеров.

Классический пример бифуркации — 1917 год в России: слом старого режима и переход на радикально иную траекторию. Здесь всё относительно ясно. Или совсем недавний пример: распад СССР. Здесь всё самое главное пока скрыто от нас. Но, это вопрос времени, и всё тайное когда-нибудь станет всем очевидным. Но, как говорили французы в Средневековье, «вернёмся к нашим баранам».

Сегодняшний мир, судя по всему, находится внутри зоны бифуркации. И три понятия — глобализация, фрагментация, фрагмеграция — описывают возможные состояния нашего мира на пути от входа в эту зону до выхода из неё.

Глобализация — это то относительно устойчивое «плато», которое мы, вероятно, уже покидаем. Процесс глобализации был зримым примером системы, постепенно втягивавшейся в зону бифуркации. Сценарии же «фрагмеграции» — это несколько альтернативных ветвей развития, между которыми мир сейчас и выбирает.

Если фрагментация — момент входа в зону распада, то фрагмеграция — один из наиболее вероятных постбифуркационных сценариев. Наши рассуждения — попытка нащупать очертания рождающегося, ещё не вполне ясного нам нового мирового порядка.

За каждым из этих трёх процессов стоит своя интеллектуальная традиция, но в реальности чистых форм не существует. Государства нередко сочетают элементы всех трёх подходов одновременно, в зависимости от сферы и специфики временного периода.

Попробуем понять, что кроется за этими терминами. Кто продвигает эти процессы, какие люди и страны?

Глобализация

Идейные вдохновители: чаще всего — западные мыслители, связывавшие прогресс с распространением либеральной демократии и рыночной экономики. Фрэнсис Фукуяма с концепцией «конца истории», Збигнев Бжезинский с идеей глобального доминирования США, Жак Аттали, предсказывавший стирание национальных границ.

Наиболее приверженные страны: инициатором и бенефициаром классической глобализации выступали США и «коллективный Запад» (ЕС, Великобритания, Канада). Сегодня активными сторонниками глобальной связанности, но уже в менее идеологизированной форме, становятся Китай и страны БРИКС.

Фрагментация

Идейная база разнородна: от левых антиглобалистов до правых националистов. Формулу «фрагментации Запада» публично произнёс президент Франции Эммануэль Макрон в 2023 году. Ещё раньше, в 1968-м, Ян Фуэре выдвинул концепцию «Европы ста флагов» — перекройки границ под малые народы.

Современная фрагментация, по мнению ряда аналитиков, раскалывает мир на три блока: ориентированные на США, ориентированные на Китай (включая Россию), и неприсоединившиеся государства. Ключевые сверхдержавы нередко воспринимаются как гаранты собственных макрорегионов — своеобразный новый «раздел мира».

Фрагмеграция

Ключевой автор термина — американский политолог Джеймс Розенау, предложивший слово fragmegration, чтобы описать одновременность интеграции и фрагментации как норму современного мира. Позже Ральф Ролофф развил эту мысль, утверждая: вместо деглобализации мир приходит к «фрагментеграции» — трёхполярной системе, где интеграция внутри блоков соседствует с фрагментацией между блоками.

Страны, наиболее воплощающие эту логику: Вьетнам, Индия, Индонезия, Турция, ОАЭ — государства-посредники, извлекающие выгоду из противоречий между центрами силы. Сам Европейский союз — уникальный пример глубокой внутренней интеграции при одновременном ужесточении внешних границ и наличии внутренних линий разлома.

Важно понимать, что картина мира не застыла. США и ЕС переходят от роли архитекторов глобализации к протекционизму. Китай и Россия сочетают участие в глобальных институтах с формированием собственных макрорегионов. А страны Глобального Юга используют «фрагмеграцию» для ситуативного маневрирования.

Модель Ролоффа — «фрагмеграция» даёт наиболее вероятное описание нашего будущего и заслуживает дополнительного, более полного представления. Всё это представлено в части 2.