Лёшки

«Лёшки»

рассказ Андрея Немирова

"История в некотором смысле есть священная книга народов: главная, необходимая; зерцало их бытия и деятельности: скрижаль откровений и правил; завет предков к потомству; дополнение, изъяснение настоящего и пример будущему"

Николай Карамзин

Давным-давно, в те далёкие времена, когда человеку, передавшему замусоленный рубль с переполненной задней площадки городского автобуса, возвращали с передней (где была единственная касса) девяносто пять копеек и бумажный билет, стоимостью в пятак; примерно в то время, когда алкаши, одолжив, бывало, единственный гранёный стакан у автомата с газировкой, и распив на троих с его помощью поллитра «Русской водки», возвращали стакан обратно (не забыв его предварительно сполоснуть); в те славные годы, когда сперва занимали очередь, а потом уже шли спрашивать, что дают; когда октябрята горько рыдали из-за того, что их не в первых рядах приняли в пионеры, а рабочие на заводах добровольно оставались в ночную смену, потому что заводу нужно было дать план, и завод нельзя было подвести...

Словом, в те славные времена, когда идеалы ещё не заменили на ценности, а мечты – на потребности, в ту далёкую, овеянную легендами эпоху, мне в автобусе частенько приходилось слышать примерно вот такой разговор:
— Что ж, Лёшка-то ваш устроился куда после ПТУ?
— Нет, не устроился, подлец! Дурака валяет!
— Что, вообще нигде не работает?
— Не-а, не работает. На базаре торгует.
— Охи, господи!
— Да говорила я ему, балбесу: «Иди на отцов завод, там настоящая работа у тебя будет, человеком станешь, как отец, как дед твой...»
— А он чего?
— А чего он? Дурень и балбес! Я ему говорю, а он всё отмахивается, бестолочь: «Не хочу, — говорит, — от звонка до звонка вкалывать! Пусть другие вкалывают!» И одни гулянки на уме, одни гулянки...
— Ну, а на базаре что, платят ему хочь что-то?
— Да получает какой-то процент. Ну, знаете, базар – он на то и базар, чтоб людей дурить... «Не обманешь – не продашь», так же? Одному скажешь одну цену, другому – другую, где-то недовесишь, кому-то гривеник не додашь, а когда-то и всю сдачу прикарманишь... Так что деньги у него, врать не буду, водятся, хоть у отца с матерью не клянчит, и то хорошо... Но скажите, разве ж это работа? Разве ж это настоящая работа для здорового мужика?
— Ой, да нет, конечно... Позор один!
— Вот и мы с отцом места себе не находим, ночей не спим... Это ж что из него выйдет-то, из дурака-то такого, а?
— Да-а, нынче молодежь работать не хотит... Всё больше развлекаться хотит...
— Ой, не говорите...

Может, там и не о Лёшке шла речь, а о Витьке или Петьке, но не суть...

Набитый до отказа жёлтый «Икарус» с дырявой «гармошкой» посередине, надрываясь дизелем, с трудом подъезжал, наконец, к остановке «Рынок», из последних сил, с шипением и лязгом открывал двери и...

И на этой остановке выходили почти все пассажиры. Весь автобус выходил и шёл торговать на рынок. Весь автобус, оказывается, с переду до заду был набит «лёшками»: теми самыми, что по словам родителей – сплошь дурни и балбесы.
Мы, немногочисленные оставшиеся в автобусе граждане, поспешно садились на освободившиеся дермантиновые кресла, двери радостно захлопывались, и практически пустой автобус бодро вёз нас к нашим «настоящим работам»: на заводы и фабрики, в школы и институты, в магазины и ателье, в управления, отделы и во всякие прочие бухгалтерии.

И так – каждый день. По дороге на работу мы, из последних сил терпя килькобаночную давку уже ставшего родным расхлябанного автобуса, с нетерпением ждали остановки «Рынок», где выходили все «лёшки», которые вместо заводов, газет и пароходов выбрали торговлю на рынке..., ну, потому что «дурни и балбесы» же! Одно только и волновало их: место на рынке получше занять, чтоб торговля шибче шла.

— Сейчас, сейчас, — говорили мы друг другу, — доедем до рынка, все «эти» выйдут и дальше поедем свободно...

И вот, наконец, «лёшки» эти, толкаясь и ругаясь, высыпались из автобуса и всё – начинался кайф: дальше мы ехали, как короли. И так же было хорошо, как свободно было без них, без этих «лёшек», главной задачей которых было побыстрее распродать хозяйский товар, не забыв наварить на доверчивых и невнимательных покупателях и себе копеечку. А то и рублик. А чаще - червончик... А потом – хоть не рассветай, хоть трава не расти...

Да, было такое время... Как молоды мы были...

Но всё меняется согласно никому до конца не известным законам исторического процесса.

«Икарусы» сменились куцыми «Газелями», «Газели» – еще более уродливыми «ПАЗиками», и только недавно эти «чумазики» нехотя уступили место автобусам большой вместимости. Да и слава богу, а то эти частные перевозчики ради лишнего червончика в день нас уже в грузовиках готовы были возить...

«Лешки» же...

Еду в новеньком зелёном автобусе. Давка, конечно – как тогда, в те, приснопамятные. Автобусная давка – она у нас неискоренима... В автобусе очень жарко, дышать нечем, пот - градом, но некоторые водители ведь кондиционер не включают: то ли забывают, то ли топливо экономят.

Тоже, наверное, «лёшки».

— «Пикните» мою карту, пожалуйста! — просит женщина на нашей задней площадке, с трудом подавая впереди стоящему парню пластиковый прямоугольник. С трудом - потому что ей надо и сумки в этой толкотне держать, и самой держаться, чтоб не упасть...
— А тут аппарат не работает, женщина, только спереди рабочий!
— Ну, и что теперь? Мне же надо проезд оплатить, я ж не какая-нибудь, чтобы бесплатно ездить! Передавайте!

И карта пошла по рукам с задней площадки до передней, где висит единственный работающий валидатор.

На передней площадке «пикнули» карту – и поплыла она назад, и через десяток-другой рук, невредимой и непотерянной вернулась владелице. Никто не подумал позарится на чужие деньги. Сразу вспомнился передаваемый в былые времена рубль и неизменно возвращавшиеся пассажиру девяносто пять копеек с маленьким билетиком впридачу... Нет, в сущности, не изменились люди: всё так же стремятся к честности, к справедливости и порядку... К покою и доверию стремятся. К правде. Не хотят быть нечестными в глазах других людей, по чести стараются жить...

Короче, не как «лёшки»...

И вот, подъезжаем к остановке «Рынок».

Мой, издавна сформированный инстинкт уже громко подсказывает мне, что сейчас, на рынке, выйдут все «лёшки», все эти «дурни и балбесы», освободятся кресла, и можно будет, наконец, присесть... уж больно ноги устали, дрожат... Седьмой ведь уже десяток идёт!

Сейчас, сейчас...Подъехали, остановились. С чётким щёлкающим звуком открылись двери..

Но на «Рынке» почти никто не вышел.

Не слышно радости в звуке закрывания дверей, не слышно облегчённого вздоха измученного дизеля. С трудом беря крутой подъем, автобус печально, словно катафалк, везущий внезапно скончавшуюся мечту, движется дальше, к следующей остановке.

К центральной площади, где расположены здания администраций, министерств, комитетов и банков.

И вот на этой-то остановке выходят все!

Мне, предельно удивлённому, кажется, что даже автобус недоумевает. Он как-то растеряно, одну за другой, тихо закрывает двери и медленно, словно ещё не веря, что почти все пассажиры вдруг предательски покинули его, плетётся дальше по маршруту, бормоча что-то своим вечно недовольным дизелем...,

...везя нас, оставшихся, на свои работы: в школы и университеты, в поликлиники и больницы, в библиотеки и музеи... Немного «наших» работ-то осталось. Да и мы, что греха таить, уже зачастую там не основным персоналом работаем, а больше вахтёрами, да уборщицами.

Но – не суть... Суть в том, что я очень удивлён. Потрясён. Ошарашен.

Я даже не сажусь от удивления, хотя свободных сидячих мест – полный автобус! Я стою как столб, потому что никак не могу поверить:
«Что же, все эти «лёшки» теперь нами управляют? Точнее, не они, а их дети и внуки, но не суть? Как же так получилось?»

Но вопрос-то – риторический: на самом деле я же знаю, как... Я помню, как вся страна, оставшись без зарплаты на фабриках и заводах, в больницах, институтах, школах и библиотеках, принялась торговать. А у «лёшек» ведь в торговом деле к тому времени приличная фора была, чего бы не воспользоваться? Вот и воспользовались: сколотили «начальный капитал» для продвижения отпрысков, да поместили оный куда следует...

Это другие пусть мучительно ищут своё призвание, упорно учатся, овладевая любимой профессией, создают семьи по любви, а не по расчёту, идут наперекор судьбе, защищают страну, делают открытия и доказывают всему миру свою правоту. Пусть другие мучаются творчеством, занимаются своим душевным развитием и идут к своей, только им видимой цели. «Лёшкам» ничего этого не надо. Они умеют только продавать и покупать: не своё, а непременно что-то чужое, они прекрасно умеют торговаться. Продавать и покупать они умеют действительно всё: картошку и яйца, машины и дома, друзей и женщин, образование, должности, премии и награды.

Родину? А чем она отличается от всего остального? О чём вообще может быть разговор, если любимая доча захотела прошвырнуться на пару недель в Дубай! Тут главное - место получше занять, чтоб торговля шибче шла...

Счастье только им неподвластно. Да «лёшки», поди, и не знают, что это такое, им «оно и не надо»... Можно ведь просто запостить фотки с «отрывного» отдыха за границей, это и будет считаться счастьем. Для остальных «лёшек».

Пытаясь разрешить какую-либо жизненную ситуацию, «лёшки» задают всего два вопроса: «Кто у нас там есть?» и «Сколько?». И, как правило, блестяще решают любую личную проблему. Потому что решают они её, всё чаще, с такими же «лёшками».
И вот, наконец, наступает момент, когда «лёшки» начинают учить тебя, как именно нужно понимать искусство и как правильно любить Родину. И тут ты понимаешь, что партию под названием «жизнь» ты «лёшкам» проиграл вчистую. И ты проиграл, и все, считавшие, что в каждой жизни, как в песне, надо непременно совершить что-то важное.

И от этого еще горше становится на душе. И в голове моей только одна мысль: «Если они, эти «лёшки» – дурни и балбесы, то кто же мы тогда?»

И только где-то в области неясных стремлений моей души теплится ещё надежда на то, что, раз я сам не вошёл в число «лёшек», то, может быть, еще не все потеряно?
Мои ноги выражают мне своё крайнее недовольство, и я в бессилии плюхаюсь на свободное сидячее место, но поздно: мне уже пора выходить... Выбираюсь из новенького автобуса, вдыхаю свежий весенний воздух, смотрю на молодую листву на деревьях, и это меня немного успокаивает.

В конце концов, есть тут и хорошая сторона: от центральной площади до моей работы без них, без этих «лёшек» ехать и дышать – гораздо свободнее...
Хотя, конечно, в те далёкие времена, когда все они выходили на рынке, этой свободы было на одну остановку больше...

Свобода укорачивается. Куда ведёшь ты нас, исторический процесс?

Впрочем, чего огорчаться заранее: что было - видели, а что будет - увидим!
Жаль только, что выбирать, что смотреть, увы, уже не получится – придётся глядеть то кино, которое покажут «лёшки».... Глядеть, горестно вздыхая и  надеясь только на то, что среди двадцати четырех кадров этого кино затесался все же желанный «двадцать пятый кадр», на котором запечатлена неподвластная «лёшкам» Истина.

Вот только интересно: кто же этих «лёшек» в кинобудку-то впустил?

Андрей Немиров, 7 мая 2026 г.