Лёшки

«История в некотором смысле есть священная книга народов: главная, необходимая; зерцало их бытия и деятельности: скрижаль откровений и правил; завет предков к потомству; дополнение, изъяснение настоящего и пример будущему»

Николай Карамзин


    Давным-давно, в те далёкие времена, когда человеку, передавшему замусоленный рубль с переполненной задней площадки городского автобуса, возвращали с передней (где была единственная касса) девяносто пять копеек и бумажный билет, стоимостью в пятак; примерно в то время, когда алкаши, одолжив, бывало, единственный гранёный стакан у автомата с газировкой, и распив на троих с его помощью поллитра «Русской водки», возвращали стакан обратно (не забыв его предварительно сполоснуть); в те славные годы, когда сперва занимали очередь, а потом уже шли спрашивать, что дают; когда октябрята горько рыдали из-за того, что их не в первых рядах приняли в пионеры, а рабочие на заводах добровольно оставались в ночную смену, потому что заводу нужно было дать план, и завод нельзя было подвести...

   Словом, в те славные времена, когда идеалы ещё не заменили на ценности, а мечты – на потребности, в ту далёкую, овеянную легендами эпоху, мне в автобусе частенько приходилось слышать примерно вот такой разговор:

— Что ж, Лёшка-то ваш устроился куда после ПТУ?
— Нет, не устроился, подлец! Дурака валяет!
— Что, вообще нигде не работает?
— Не-а, не работает. На базаре торгует.
— Охи, господи!
— Да говорила я ему, балбесу: «Иди на отцов завод, там настоящая работа у тебя будет, человеком станешь, как отец, как дед твой...»
— А он чего?
— А чего он? Дурень и балбес! Я ему говорю, а он всё отмахивается, бестолочь: «Не хочу, — говорит, — от звонка до звонка вкалывать! Пусть другие вкалывают!» И одни гулянки на уме, одни гулянки...
— Ну, а на базаре что, платят ему хочь что-то?
— Да получает какой-то процент. Ну, знаете, базар – он на то и базар, чтоб людей дурить... «Не обманешь – не продашь», так же? Одному скажешь одну цену, другому – другую, где-то недовесишь, кому-то гривеник не додашь, а когда-то и всю сдачу прикарманишь... Так что деньги у него, врать не буду, водятся, хоть у отца с матерью не клянчит, и то хорошо... Но скажите, разве ж это работа? Разве ж это настоящая работа для здорового мужика?
— Ой, да нет, конечно... Позор один!
— Вот и мы с отцом места себе не находим, ночей не спим... Это ж что из него выйдет-то, из дурака-то такого, а?
— Да-а, нынче молодежь работать не хотит... Всё больше развлекаться хотит...
— Ой, не говорите...

   Может, там и не о Лёшке шла речь, а о Витьке или Петьке, но не суть...
Набитый до отказа жёлтый «Икарус» с дырявой «гармошкой» посередине, надрываясь дизелем, с трудом подъезжал, наконец, к остановке «Рынок», из последних сил, с шипением и лязгом открывал двери и...

   И на этой остановке выходили почти все пассажиры. Весь автобус выходил и шёл торговать на рынок. Весь автобус, оказывается, с переду до заду был набит «лёшками»: теми самыми, что по словам родителей – сплошь дурни и балбесы.
Мы, немногочисленные оставшиеся в автобусе граждане, поспешно садились на освободившиеся дермантиновые кресла, двери радостно захлопывались, и практически пустой автобус бодро вёз нас к нашим «настоящим работам»: на заводы и фабрики, в школы и институты, в магазины и ателье, в управления, отделы и во всякие прочие бухгалтерии.

   И так – каждый день. По дороге на работу мы, из последних сил терпя килькобаночную давку уже ставшего родным расхлябанного автобуса, с нетерпением ждали остановки «Рынок», где выходили все «лёшки», которые вместо заводов, газет и пароходов выбрали торговлю на рынке..., ну, потому что «дурни и балбесы» же!

— Сейчас, сейчас, — говорили мы друг другу, — доедем до рынка, все «эти» выйдут и дальше поедем свободно...

   И вот, наконец, «лёшки» эти, толкаясь и ругаясь, высыпались из автобуса и всё – начинался кайф: дальше мы ехали, как короли. И так же было хорошо, как свободно было без них, без этих «лёшек», главной задачей которых было побыстрее распродать хозяйский товар, не забыв наварить на доверчивых и невнимательных покупателях и себе копеечку. А то и рублик. А чаще - червончик...
   А потом – хоть не рассветай, хоть трава не расти...

   Да, было такое время... Как молоды мы были...

   Но всё меняется согласно историческому процессу.

   «Икарусы» сменились куцыми «Газелями», «Газели» – еще более уродливыми «ПАЗиками», и только недавно эти «чумазики» нехотя уступили место автобусам большой вместимости. Да и слава богу, а то эти частные перевозчики ради лишнего червончика в день нас уже в грузовиках готовы были возить...

   Еду в новеньком автобусе. Давка, конечно – как тогда, в те, приснопамятные. Автобусная давка – она у нас неискоренима...

— «Пикните» мою карту, пожалуйста! — просит женщина на нашей задней площадке, с трудом подавая впереди стоящему парню пластиковый прямоугольник. С трудом - потому что ей надо и сумки в этой толкотне держать, и самой держаться, чтоб не упасть...
— А тут аппарат не работает, женщина, только спереди рабочий!
— Ну, и что теперь? Мне же надо проезд оплатить, я ж не какая-нибудь, чтобы бесплатно ездить! Передавайте!

   И карта пошла по рукам с задней площадки до передней, где висит единственный работающий валидатор.

   На передней площадке «пикнули» карту – и поплыла она назад, и через десяток-другой рук, невредимой и непотерянной вернулась владелице. Никто не подумал позарится на чужие деньги. Сразу вспомнился передаваемый в былые времена рубль и неизменно возвращавшиеся пассажиру девяносто пять копеек с маленьким билетиком впридачу... Нет, в сущности, не изменились люди: всё так же стремятся к честности, к справедливости и порядку... К покою и доверию стремятся. К правде. Не хотят быть нечестными в глазах других людей, по чести стараются жить...

   Короче, не как «лёшки»...

   И вот, подъезжаем к остановке «Рынок».

   Мой, издавна сформированный инстинкт уже громко подсказывает мне, что сейчас, на рынке, выйдут все «лёшки», все эти «дурни и балбесы», освободятся кресла, и можно будет, наконец, присесть... уж больно ноги устали, дрожат... Седьмой ведь уже десяток идёт!

   Сейчас, сейчас...Подъехали, остановились. С чётким щёлкающим звуком открылись двери..

   Но на «Рынке» почти никто не вышел.
   Не слышно радости в звуке закрывания дверей, не слышно облегчённого вздоха измученного дизеля. С трудом беря крутой подъем, автобус печально, словно катафалк, везущий внезапно скончавшуюся мечту, движется дальше, к следующей остановке.

   К центральной площади, где расположены здания администраций, министерств, комитетов и банков.
   И вот на этой-то остановке выходят все!

   Мне, предельно удивлённому, кажется, что даже автобус недоумевает. Он как-то растеряно, одну за другой, тихо закрывает двери и медленно, словно ещё не веря, что почти все пассажиры вдруг предательски покинули его, плетётся дальше по маршруту, бормоча что-то своим вечно недовольным дизелем...,
...везя нас, оставшихся, на свои работы: в школы и университеты, в поликлиники и больницы, в библиотеки и музеи... Немного «наших» работ-то осталось. Да и мы, что греха таить, уже зачастую там не основным персоналом работаем, а больше вахтёрами, да уборщицами.

   Но – не суть... Суть в том, что я очень удивлён. Потрясён. Ошарашен.
   
   Я даже не сажусь от удивления, хотя свободных сидячих мест – полный автобус! Я стою как столб, потому что никак не могу поверить:
«Что же, все эти «лёшки» теперь нами управляют? Точнее, не они, а их дети и внуки, но не суть? Как же так получилось?»

   Но вопрос-то – риторический: на самом деле я же знаю, как... Я помню, как вся страна, оставшись без зарплаты на фабриках и заводах, в больницах, институтах, школах и библиотеках, принялась торговать. А у «лёшек» ведь в торговом деле к тому времени приличная фора была, чего бы не воспользоваться? Вот и воспользовались: сколотили «начальный капитал» для продвижения отпрысков, да поместили оный куда следует...

   И от этого еще горше становится на душе. И в голове моей только одна мысль: «Если они, эти «лёшки» – дурни и балбесы, то кто же мы тогда?»

   Мои ноги выражают мне своё крайнее недовольство, и я в бессилии плюхаюсь на свободное сидячее место, но поздно: мне уже пора выходить...

   Выбираюсь из новенького автобуса, вдыхаю свежий весенний воздух, смотрю на молодую листву на деревьях, и это меня немного успокаивает.

   В конце концов, есть тут и хорошая сторона: от центральной площади до моей работы без них, без этих «лёшек» ехать и дышать – гораздо свободнее...

   Хотя, конечно, в те далёкие времена, когда все они выходили на рынке, этой свободы было на одну остановку больше...

   Свобода укорачивается. Куда ведёшь ты нас, исторический процесс?

   Впрочем, чего огорчаться заранее: что было - видели, а что будет - увидим! Жаль только, что выбирать, увы, уже не получится – придётся смотреть то кино, которое покажут «лёшки»...

                Андрей Немиров, 7 мая 2026 г.