Последствия интенсивного массажа непредсказуемы

                Каждый шофёр возит тюрьму с собой.
                Поговорка, услышанная автором в Шотландии (ну, конечно,
                когда ещё это было возможно).

Любые отрезки истории я рассматриваю как цепочку конкретных случаев и обстоятельств. Так, о начале перестроечного времени я попытаюсь рассказать через череду событий, цепляющихся одно за другое, произошедших со мной.

Начало 90-х. Осень.
Когда я выезжал на своём автомобиле задним ходом из ворот, то скорее не услышал, а почувствовал глухой удар по крышке багажника. Но всё по порядку…

Перестройку я встретил с интересом, почти радостью. Но вскоре появилось непонимание и даже страх перед будущим. Особенно почему-то раздражало появление на улицах города грузовых автомобилей с частными номерными знаками.
В магазинах почти исчезла еда.

С работой возникли проблемы. Служил я в то время на государственном предприятии техником по обслуживанию медицинских приборов в больницах Ленинграда. Многие клиники расторгали договоры с нами и пользовались услугами частных фирм, что было намного дешевле и качественнее. Я пытался искать другие пути заработка и, возможно, переквалификации. Так я пошёл на платные курсы массажистов. А почему бы и нет? Эта профессия востребована всегда. И, как говорили мне знакомые женщины, у меня очень нежные руки.

Курсы были довольно интенсивные и требовали большой тренировки навыков, полученных в классе. Массаж жены и моего «спаниеля» не давал в полной мере нужного результата, поскольку они не могли подсказать, что я делаю неверно.
Одна из наших курсисток жила недалеко от нас, и разумно было бы мне с ней объединиться и делать друг другу массаж. Но как объяснить такое жене, что к нам придёт совершенно чужая женщина, разденется до всего, и я буду делать ей массаж? А если заняться этим у неё дома, то можно было столкнуться с непониманием со стороны её мужа. Решено было, что мы будем ездить ко мне на дачу, и уж там, в бане, нам никто не помешает.

Здесь надо сказать, что внешне, по советским меркам, я жил вполне прилично. Квартира в Ленграде, машина «Жигули», дача — не какой-то домик в садоводстве, а настоящий зимний дом в городе Всеволожске, близком пригороде Ленинграда, стоящий на участке в 12 соток, с баней и гаражом. Дом, в котором я часто проводил в детстве летние каникулы, достался мне год назад в наследство от дяди, маминого родного брата. Всё выглядело красиво, но зарабатываемых в то время денег катастрофически не хватало на всё это «счастье». Улица с песчаным покрытием, на которой располагался мой участок, с дальней стороны не имела выезда и заканчивалась лесом. По ширине на ней могли бы уместиться два грузовика и легковой автомобиль, если поставить их вплотную боками друг к другу.
Теперь вы ознакомились с тем местом, где произошли основные события этого повествования. Итак…

После ночи интенсивного массажа, примерно в 10 утра следующего дня, мы на моих «Жигулях» выезжали задним ходом из ворот дачи. Выезд был затруднён стоящей на противоположной стороне дороги, почти перед моими воротами, припаркованной грузовой машиной. Моё внимание было занято этим грузовиком, поскольку я боялся зацепить его левым боком. И тут, скорее, я не услышал, а почувствовал глухой удар по крышке багажника. Взгляд в зеркало заднего вида — ничего. Выхожу из машины. Позади моего автомобиля вижу лежащую на дороге пожилую женщину, рядом с ней велосипед. Первая мысль: как же я мог её не видеть, ведь, отворяя ворота, я осмотрел улицу в обе стороны — она была пуста. Вторая мысль затмила первую: сейчас тётка начнёт орать, сбегутся соседи и увидят, что в моей машине чужая женщина. Всё это мгновенно пронеслось в голове, а спросил я лежащую совершенно глупость:
— Вы не ушиблись? Я сейчас отъеду чуть вперёд и помогу вам.

Я сел за руль и с ужасом в голосе сообщил своей подруге:
— Я, кажется, сбил бабку… Мне нужно задержаться. - И добавил. — Тебе надо быстро выйти и идти на вокзал. Вернёшься в Ленинград на электричке. Только иди и не оглядывайся на машину.

Когда моя подруга вышла, я сдал машину вперёд на пару метров и вернулся к сбитой женщине.  Помог ей подняться. Бабулька пожаловалась на боль в пояснице. Я предложил отвезти её в больницу. Она согласилась с еле скрываемой радостью, сказав, что нужно только прежде заехать к ней домой, предупредить дочку, что не привезёт турнепс на обед. Добавив, как ей, наверно, казалось, самое наиважнейшее:
— Посмотри, ё-мать, что ты сделал с моим велосипедом! — и показала на обе спущенные шины.

Я ответил с удивлением:
— Но позвольте, в колёсах же нет даже ниппелей. Они никак не могли выкрутиться от удара. А без этого шины невозможно было накачать. Куда же вы ехали на таком велосипеде?

Она, совсем не смутившись моими словами, объяснила, что ехала на поле воровать турнепс.

Поставив велосипед на мой участок, мы поехали к дому пострадавшей, находящемуся в конце нашей же улицы. Каково же было моё удивление, когда женщина указала на дом знакомого мне с детства Серёжки Скроботова. Этот хулиган был на пару лет старше меня. Я сказал об этом старушке. Та пояснила, что она младшая сестра Сергея и что он только два месяца как освободился после очередной отсидки.

Я ужаснулся её словам: я ведь видел в детстве младшую сестру Скроботова, Татьяну. Она была лет на пять младше меня. И если мне сейчас сорок три, то ей…

Татьяна приказным тоном сказала, что посидит в машине, а я один должен сходить и сообщить дочери, что она едет в больницу.

То, что я увидел в их доме, меня просто потрясло. Такую нищету я до этого не встречал. Ни телевизора, ни нормальной мебели. Если для меня в этом городке была дача, то эти люди жили здесь постоянно — и летом, и зимой. Ко мне вышла девочка лет пятнадцати, худющая, с маленьким ребёнком на руках, завёрнутым в пёстрое одеяльце. Я сообщил, что мать её упала с велосипеда и я везу её в больницу.

Реакция дочери на мои слова была удивительной. Она произнесла на одном дыхании:
— Вот, сука, опять устроилась. Она там отдыхать будет, а мы тут хоть подыхай.

По дороге в больницу я попросил Татьяну не говорить там, что я её сбил — тогда смогу помочь их семье: сегодня же привезу им маленький телевизор, еды. Пообещал, что помогу ей привести рот в порядок: у неё были ужасные зубы, да и тех было немного. Она не ответила ни да, ни нет, но кивнула утвердительно.

В приёмном покое первым, что она сообщила о причине обращения, было то, что я её не только сбил на своей машине, но и переехал. Я был подавлен, но отступать, бросив её здесь, уже не мог, поэтому сопровождал Татьяну в рентгеновский кабинет. Я ещё не знал, какие испытания меня там ждут.

Медсестра приказала, чтобы я помог своей «родственнице» раздеться и лечь на стол рентгеновского аппарата. Это был ужас: когда она сняла с себя одежду, раздевшись до трусов, в помещение появился сильный запах давно не мытого тела. Всё худющее тело женщины было в синяках.

Медсестра, брезгливо морщась, спросила:
— Откуда у вас такая «красота»?

Татьяна, показывая на меня, повторила свою версию:
— Он меня сегодня на машине переехал.
— Да этим синякам уже несколько дней, — заметила  уверенно  медсестра.

Я был так напуган и шокирован происходящим, что пропустил её замечание мимо ушей. Возможно, если бы я тогда его оценил, дальнейшие мои действия были бы иными.

В общем, никаких переломов у пострадавшей обнаружено не было, но врач, на всякий случай, решил оставить её на несколько дней в больнице — понаблюдать.

Татьяна, опять же требовательно, обратилась ко мне — не с просьбой, а так, будто это само собой разумеется, — чтобы я съездил к ней домой и привёз чистое бельё, поскольку она здесь примет душ.

По дороге назад я купил у торгующих вдоль шоссе тёток морковь, картошку, творог, молоко и какое-то варенье. Завёз всё это дочери Татьяны и попросил её съездить со мной забрать их велосипед с моего участка. Что она и сделала, оставив малыша одного в кроватке.

Я расспросил женщину про Серёгу, её дядю. Она сказала с обречённостью в голосе, что он совсем зверь и, напившись, избивает мать, да и ей тоже достаётся.

Я завёз в больницу одежду, которую передала дочь. На словах рассказал Татьяне, что отвёз продукты и что дочь забрала велосипед. В ответ услышал от неё:
— Да что же она, дура, сделала? — Главную улику устранила. А ты телевизор ей отвёз? Обещал.

Я  промолчал, а она  продолжила:
— Врачи сообщат о происшествии в милицию. Я проконтролирую.

На этом мы и расстались. Я поехал домой, в Ленинград. По мере приближения к дому страх всё больше охватывал меня. По сути, это пахло тюремным сроком.

День был субботний. Я стал обзванивать друзей на предмет совета: что мне с этим несчастьем делать? Один из бывших коллег, ушедших в бизнес, и имеющий пять ларьков по продаже спиртного, сообщил, что у него есть знакомый адвокат. Мы пошли к адвокату домой, благо он жил недалеко.

Нас встретил мужик нашего возраста с не очень располагающим к доверительной беседе лицом. Но выбора не было, и я всё рассказал ему. Адвокат пообещал, что устроит моё дело наилучшим образом, поскольку в отделении милиции того городка работают два его приятеля. Он предупредил меня, чтобы я не вздумал ездить навещать ту тётку в больнице, ибо это может быть воспринято как косвенное признание вины. Свои услуги мужчина оценил примерно в сумму, которая у меня была отложена на оплату курса массажа. Свобода дороже, решил я и согласился на условия адвоката.

На следующий день, в воскресенье, мне позвонили друзья, которые через кого-то вышли на прокурора нашего района и договорились о встрече с ним сегодня.

Прокурором оказалась очень милая молодая женщина. Выслушав меня внимательно, она со свойственным людям этой профессии цинизмом сказала:
— Вы зря волнуетесь. За это больше трёх лет общего режима не дадут.
От её слов у меня словно всё оборвалось внутри. А женщина ещё и «добила» меня фразой:
— Вам сейчас не эту сумасшедшую тётку нужно бояться, а адвоката. Вы у него теперь на крючке. Адвокат знает так много, что может долго, долго «доить» вас.

Вы представляете моё состояние после беседы с прокурором?

Через неделю на моих «Жигулях» мы с адвокатом и пятью бутылками водки подъехали к моему загородному дому, чтобы на месте осмотреться и решить, куда поставить условного «свидетеля», «очевидца» этого происшествия. Роль такого «свидетеля» уже согласился взять на себя мой приятель.

Когда мы подъезжали к дому, из калитки моих соседей (ни позже ни раньше!) вышла пострадавшая — что она у них делала, мне было непонятно. Я спросил адвоката, как мне поступить: сделать вид, что с ней не знаком, или остановиться и предложить подвезти до её дома? Адвокат решил, что нужно подвезти и заодно послушать, какие шаги она уже предприняла в отношении меня.

Я остановил машину и, когда Татьяна подошла, открыл окно и доброжелательно сказал:
— Привет, соседка! Вас подвезти?

Тётка плюхнулась на заднее сиденье — сегодня у неё был вид хорошо отдохнувшего человека. Усевшись, она заговорила с укором:
— Слушай, ну сбил ты меня, а зачем потом ещё два раза по мне проехал?

Адвокат не смолчал, задав вопрос:
— А почему только два раза? Могли бы сказать больше раз.
— Могла бы и больше придумать, но не поверили бы.
— Значит, и два раза придумали?
— Ну и друг же у тебя дурной, — обратилась тётка ко мне, продолжив: — А ты же обещал, что денег дашь и телевизор отдашь. Где всё это?

Я лишь улыбнулся в ответ, не сказав, что она ведь мне тоже кое-что обещала.
Разговора не получалось, поскольку мы с адвокатом дальше молчали.

Высадив её, мы вернулись к моему дому, где адвокат всё, что считал важным, сфотографировал.

Затем мы поехали в центр посёлка, и он вошёл к зданию милиции, взяв с собой привезённую водку, предупредив, чтобы я ждал его здесь. Вернулся он через два часа таким пьяным, что, лишь сев в машину, сразу заснул.

В Ленинграде я помог адвокату подняться на четвёртый этаж в его квартиру и сдал на руки женщине, открывшей нам дверь. В этот момент к адвокату вернулось сознание, он пролепетал, что мой вопрос улажен, и что я должен позвонить ему завтра, а сегодня он — всё.

Позвонил я адвокату в одиннадцать часов утра следующего дня. Он начал разговор без обиняков:
— То, что ты не виноват и тебя просто тупо подставили, я понял, когда осмотрел место происшествия. Ты с испуга не заглянул в узкий промежуток между грузовиком и забором. А там, на сыром песке, чётко отпечатались следы от велосипедных колёс со спущенными шинами. Скорее всего, дело обстояло так…
Она увидела, как твоя машина стоит на участке перед воротами, и предположила, что ты сейчас будешь выезжать. У неё и созрел этот коварный план — спрятаться за грузовой машиной и в момент, когда ты будешь сдавать назад, выезжая из ворот, сыграть наезд на неё. Что этой тётке и удалось сделать. А беседа с ней в машине ещё больше укрепила меня в моих догадках. Её в  больнице уже хорошо знали, поскольку она под разными предлогами как минимум пять раз в год ложилась туда откормиться, отдохнуть, подлечиться; конечно, никто и не собирался сообщать в милицию.

Почему я тебе сразу у дома об этом не сказал? Ну, во-первых, я не был в полной уверенности, что из больницы не сообщили в милицию. Во-вторых, честно говоря, просто хотелось выпить по-настоящему с друзьями, не боясь, что потом не попаду домой. Я был уверен, что ты меня довезёшь до самой квартиры.

Что же касается моего гонорара, то ты мне ничего не должен. Уверен, что, когда бы ты успокоился, сам бы пришёл к выводу, что этот наезд был подстроен. Да и я же не знал, что среди твоих знакомых есть прокурор нашего района, — и, засмеявшись, продолжил: — Уже звонила. Считай, что водкой вчерашней и моими посиделками с друзьями-ментами ты со мной расплатился.

А про опасения, что теперь брат той тётки спалит твой дом или ещё каких-нибудь бед тебе натворит, — даже не думай. С ним так ребята поговорят, что он будет теперь охранять твой дом:  и не дай Бог, вдруг какой-нибудь пацанёнок что-то там натворит — всё повесят на этого уголовника.

П.С.
А курсы массажа я закончил с отличием и получил приглашение на работу в несколько спортивных клубов. Но судьба моя развернулась в другую сторону: я занялся тем, что мне ближе, — медицинской техникой, открыв свою фирму..