Розовый слон

В который раз они подбегали к пожарному пруду, чтобы зачерпнуть в ладони воды и поспешить обратно.
Это был в каком-то смысле сизифов труд, но друзья не сдавались. Ведь так они делали хоть что-то.

И каким-то чудом большой огонь схлынул. С вмешательством потусторонних сил — не иначе.
Так что после усмирения водой небольшие очаги возгорания были быстро затоптаны.

— Дурак!

Сняв обувь, заплакала она.

После испуга в ней поднималась смесь горечи, разочарования и обиды. Ещё чуть-чуть — и со дна поднимется злость. Этого никак нельзя было допустить.
Поэтому девушка, стиснув зубы, дала слезам полную волю. Пусть всё её неприятие выйдет так.
Сталкиваться с собственным гневом Саина не хотела. Он был почище устроенного ими пожара. Если по-настоящему разгорится, то сожжёт сначала её саму. Обида была безопаснее.

— Сама дура…

Юноша произнёс это себе под нос, но она расслышала.

В его голосе прозвучал знакомый хруст ледышек. После пережитого стресса он привычно отстранялся. Демонстративно не смотрел, концентрируя всю свою энергию в собственном центре. Ей больше ничего этого не полагалось — уважительно-ласкового обращения, заботы и внимания.
А она и не претендовала. Девушка приучилась заботиться о себе сама. Прежде ей не на кого было положиться, и она не спешила привыкать к чему-то иному.

Друзья разошлись по разным сторонам. Родион сел прямо посреди выжженного островочка и стал смотреть вдаль. Саина очищалась у пруда. Она без конца окунала в воду подол в надежде тот оттереть. Но получалось плохо — сажа захватывала лишь новые участки, грозя испортить куртку окончательно.

— Я же тебе говорил… Надо было её снять сразу

Ворчливо заметил он.

Родион по-прежнему был от неё отвернут, но по позе, по энергии, исходящей от него, девушка интуитивно ощущала потепление.

Раньше она радовалась этим моментам примирения. Но сейчас ощущала лишь усталость.
Что-то внутри неё словно бы перегорело. Лопнуло, словно лампочка, и подлежало замене. Слишком много циклов таких вот стихийных возгораний и отчаянных тушений было пройдено. Ещё на один сил не было.

— Пойду я, пожалуй, домой… Мама с отчимом меня наверняка потеряли.

Произнесла она безразлично.

Родион зло рассмеялся:

— Не смеши меня! Они-то тебя потеряли?! Да им плевать…

Девушка почувствовала, как к глазам опять подступают слёзы, и отвернулась.

«Да... он знает, куда бить. Где её уязвимое место. Что ещё раз подтверждает: никому нельзя доверять. И подпускать к себе близко тоже никого нельзя».

Она стала интуитивно переставлять слова, желая сделать из своих мыслей злую считалочку, и не заметила, как он подошёл почти вплотную.
А когда заметила, вздрогнула.

— Прости, Саечка… У меня вырвалось. Хотел задеть тебя, но теперь понимаю, как это было глупо...

Повернувшись, она пристально в него всмотрелась. Да, голос не обманул — его тень действительно схлынула. В ясных глазах не было ни прежней мстительности, ни детской обиды.

Но вот её собственная тень ещё колыхалась в районе груди, и изнутри доносился голос:

«Ну, давай… Теперь твоя очередь! Видишь, какой он сейчас уязвимый!»

Саина зажмурилась, и в голове всплыл образ матери, унижающей отчима. Мать подходила к этому вопросу весьма творчески. Используя на полную свой интеллект, она методично уничтожала собственного мужа. Его самооценку спасало только то, что он не был способен считать эти тонкие издёвки.

Зато их прекрасно считывала Саина и переживала за взрослого мужчину, будто за собственного ребёнка. Хотя всё было наоборот, ведь по паспорту это она была его дочерью, пусть и не родной.

«Нет, я не буду, как мать!»

Девушка изо всех сил сжала кулаки, а потом, открыв глаза, встретила взгляд друга.

— Ты ошибаешься… Папа любит меня и правда за меня переживает. Просто не может пока защитить…

— Я знаю, Саечка

Девушка протянула руки и обняла Родиона. Примирение состоялось.

Оба в изнеможении повалились на траву и уставились в небо.

— Больше не буду курить здесь. А то вот так заснём снова.

— Это пожар от моей сигареты, ты не виноват.

Саина положила голову ему на плечо и вздохнула.

— Знаешь, я сейчас ощущаю такую чистоту. Словно бы этот внезапный пожар сжёг всю прежнюю грязь.

Девушка поморщилась:

— Ведь любые слова оставляют отметины на душе.

Она, приподнявшись, указала на подол.

— Вот как на куртке этой, например…

Родион вместо ответа обнял её, и Саина была за это ему благодарна. Он всегда интуитивно чувствовал, что правильно. И когда был способен довериться самому себе, вдохновлял стать лучше и её.

— Хочешь, кое-что расскажу? Только обещай не смеяться…

— Хорошо

Родион сжал ей ладонь, что придало девушке смелости.

— Мне в последнее время снится один странный сон. Словно бы меня кто-то посадил на розового слона, и тот везёт меня по пустыне. Слон очень-очень красивый! Но идёт так медленно… А мне так хочется пить, а ещё хоть какой-то зелени на пути! Предсказуемость, однообразие так утомляют…

Девушка чуть помолчала, прежде чем продолжить. Родион слышал, как она тихо глотает слёзы.

— Вот еду я и думаю… Но зато у меня есть этот розовый слон!

Тут уж Саина, не выдержав, разрыдалась.

И Родион стал гладить её по волосам:

— Ничего, поплачь. А потом сочини считалочку про этого слона или стихотворение, как обычно. Чтобы этот сон перестал тебя мучить.

Размышляя о собственных снах, он положил голову подруги на колени и успокаивал её, пока та не заснула.

Курить больше не хотелось. Они и так находились в эпицентре пепелища, чем-то напоминающую описанную девушкой пустыню.

— Стоит быть осторожнее…

Произнёс он вслух. И про себя тут же добавил:

«Со словами, что мы друг другу говорим. И с балансом тоже».

Он подумал про семью, в которой рос сам, и про то, как неравномерно вкладывались в отношения родители.

«И что в итоге? Да такая же выжженная земля…»

Обведя ещё раз глазами территорию, которой они нанесли урон, Родион тоже аккуратно прилёг.

Ему приснилась пустыня и огромный розовый слон, что вёз на своей спине Саину. Он же шёл рядом и чувствовал себя абсолютно счастливым. Ведь впереди уже маячили зелёные горы и доносился плеск океана.

— Родь, я придумала!

Девушка, свесившись, наклонилась к самому его уху и продекламировала:

Розовый слон — мой образ по жизни
Что-то большое и нежное враз
Сердце в мудром земном организме
Он мне снился перед встречей как раз
Нашей…лёгкость при наличии веса
Ни грамма лишнего — всё воздух с водой
Розовый принц… ну или принцесса,
Связанные с твоей-моею судьбой.

Затем сон Родиона, сделав очередной нырок, ушёл в самые глубокие пещеры подсознания. И ничего до пробуждения юноша уже не видел.

***

Смех просачивался сквозь увитые когтистым плющом стены и, вырываясь из его цепких объятий, нырял прямо во мглу сада.
Стояла островная июльская ночь. Она стёрла смоченной во мраке губкой все цвета, оставив на окраине поселения единственное золотистое пятно.

Все соседи давно спали. И потому ночь, никем не останавливаемая, оборачивала домишки чёрным пледом, не в силах полностью укрыть лишь тот, что стоял поодаль от горы. Притаившийся в траве подобно светлячку, он, казалось, был призван освещать дорогу блуждающим между мирами путникам.

Двое в этом доме не спали. За единственным освещённым окном время, казалось, теряло свою власть над тенями. И свет, пусть даже и искусственный, продолжал поддерживать сердцебиение вчерашнего дня.

Женщина полулежала на полу и делала какой-то набросок.
Джи Ну же, в свою очередь, наблюдал за ней, и в его воображении проносились приятные, носящие преимущественно пикантный характер образы, но затем стало всплывать и нечто иное.
Он перестал смеяться и шутить. Заметив это, Рита оторвалась от листа, чтобы встретить его задумчивый взгляд.

Девушка кокетливо откинула волосы и в тон выражению лица мужа спросила:

— Будем говорить о чём-то серьёзном?

Улыбка вернулась на лицо Джи Ну, и он поддержал игру:

— А мы разве умеем серьёзно говорить о чём-то серьёзном? И о чём же? Об этом розовом слоне, что ты нарисовала?

Рита прыснула

— Я всё никак не могу забыть лицо нашего нового соседа… Кажется, он остался в восторге от моих картин.

Улыбка Джи Ну стала ещё шире, но Рита знала, что за этим фоном непринуждённого разговора уже скрывается целый сюжет.

Она, будучи хранителем времени, часто узнавала его первой. И кем бы тот ни казался на поверхности, девушка среди бантов и обёрток распознавала глубину родной творческой души. Никакие тени или искусственная подсветка не были способны затмить им то, кем на самом деле они являлись.
Просто порой это знание приходило мгновенно, как горячий водопад, что омывал с головы до ступней, возвращая почти детскую чистоту.

А иногда попадало в сердце семенем и, лелеемое солнцем с луною, взрастало медленно, но неотвратимо.
Это пробуждение было не в их власти, но они всегда его искали, бессознательно призывая друг друга.

Отличался лишь сюжет, количество кругов и теней, что они выводили за пределы этого круга. Порой они брали в своё путешествие столько страхов, что буквально сгибались под их тяжестью, пока до обоих не доходила вся призрачность их ноши.

Рита подошла к распахнутому окну, но не стала его закрывать, лишь задёрнула шторы. И ночь тут же скрылась за плотной розовой вуалью. Уют стал накапливаться в комнате.

Женщина же устроилась у мужа на коленях и положила голову ему на плечо. Она ни о чём не расспрашивала, зная, что чуть позже он поделится с ней сам.
Джи Ну, уткнувшись жене в шею, некоторое время разбирал что-то внутреннее по полочкам и наконец вдруг предложил:

— Может, партию в го?

Рита, отстранившись, с улыбкой заглянула ему в глаза.

— Что толку с тобой играть? Ты всегда меня обыгрываешь. В тактике я не сильна… И это так долго!

Джи Ну нежно коснулся её щеки.

— В этом вся суть твоей тени, родная… Ты слишком серьёзно относишься к победе и слишком нетерпелива. В тебе очень силён дух соперничества.

Он дразнил её, и Рита, понимая, что муж подводит её к какому-то новому зеркалу, не хотела ему уступать.

— Конечно, а как же по-другому? Чур мои белые в этот раз!

— Нет. В этот раз мы доверим всё случаю

Мужчина, поцеловав её, потянулся за шкатулкой с камнями, что она держала в руках.

— Хитрец…

С притворным разочарованием вздохнула Рита.

— Выбирай первой.

Джи Ну вытянул два кулака вперёд, и девушка, не задумываясь, коснулась левой руки.

— У меня белые! Я так и знала!

Она любовно сжала свой камушек в ладони и подняла глаза к потолку.

Мужчина, проследив за её взглядом, от души рассмеялся.

И вдруг на сердце у него стало настолько легко, что и разум пронзила небывалая ясность. Все прибранные внутренние полочки начали встраиваться в шкафы, а затем и в прозрачные стены его сознания.
Они ещё не приступили к игре, а Джи Ну уже видел её исход. И пусть он потом забудет об этом, но лицо жены останется в памяти его сердца. И при всяком удобном случае оно будет напоминать ему, кто он сам и насколько уникальна его сила.

Сжимая и разжимая ладонь с оставшимся камнем, мужчина знал, что эта сила откроется ему далеко не сразу, но всё-таки встроится в его сознание кирпич за кирпичиком. И лицезреть эту грядущую свободу было для него настоящим счастьем.

Игра в го между тем началась.

Супруги обменивались ходами и страстными поцелуями. Шутили и смотрели друг другу в глаза, стремясь предугадать следующий ход.

Но оба в этот момент мало походили на противников — они были просто игроками, безусловно любящими друг друга и любую игру, что предлагало им Мироздание.
Они учились переписывать земные правила, что шли вразрез с их сердцами, и принимали те, что звучали с теми в унисон.

За розовыми же шторами продолжало твориться таинство. Ночь впускала в их дом лишь тёплый ветер и аромат ночных фиалок.

Провинция сладко спала.