Снайперята

(памяти снайперской пары, героев Советского Союза Натальи Венедиктовны Ковшовой, 1920–1942 гг. и  Марии Семёновны Поливановой, 1922–1942 гг.)

«Пап, а если меня не возьмут? Что мне делать тогда?» — мучилась я, но страхи свои держала при себе, понимая, что забегаю вперёд. Папа шёл рядом — редкие для нас моменты. Обычно он всё время пропадал на работе, а тут в будний день отпросился, чтобы лично сопроводить меня в школу. Если повезёт, то в мою будущую школу, но для этого надо ещё постараться, произвести хорошее впечатление. Мы только что вернулись из Нью-Йорка, где прожили около пяти лет. Большая часть этого времени прошла у меня в посольском городке: огромная территория, утопающая в зелени, с жилым комплексом и школой. Я привыкла жить в замкнутом, хоть и очень большом пространстве, а, вернувшись в Москву, сразу же потерялась, боялась даже одна выйти в булочную, мне казалось, я непременно заблужусь. 
Дорога заняла у нас около пятнадцати минут. Я окончательно сбилась со счёта от поворотов направо-налево, узкие улочки казались мне похожими друг на друга. Я с ужасом поняла, что одной мне до школы ни за что не добраться. «Ладно, — успокаивала я себя, — может, ещё и не возьмут меня вовсе». Но очень хотелось, чтобы взяли, ведь это была одна из лучших школ Москвы, к тому же с углублённым изучением английского языка. Наконец, мы подошли к старому четырёхэтажному зданию, огороженному забором, с внутренним садом.
— Вот она, — сказал папа, — как тебе?
— Нравится.
Мне приглянулось это старинное здание: от него веяло домашним теплом и уютом, такой школы у меня раньше не было.
Нас приветливо встретила женщина-завуч. 
— Ну, расскажи про себя, — обратилась она ко мне.
Я бойко затараторила, но минут через пять она прервала меня неожиданным вопросом:
— А ты знаешь, чем знаменита наша школа?
— Конечно, — поспешно кивнула я, — у вас прекрасное преподавание английского языка.
Завуч улыбнулась.
— Не только этим. Ты знаешь, чьё имя она носит и почему?
Я бросила на папу укоризненный взгляд: «Говорила же, надо как следует подготовиться, а не бежать сломя голову».
— Нет, не знаю, — тихо ответила я.
— Там, при входе, висит памятная доска. Неужели не обратила внимания, не прочитала?
Я, взволнованная путанной дорогой, ничего не видела и не слышала, даже номер школы не могла бы назвать (примечание автора: c 1936 года по 1965 год — школа № 281, затем до 2014 года — школа № 64, сейчас — школа № 1284).
«Ну всё, — подумала я, — собеседование провалено, меня не возьмут». Я закусила губу и опустила глаза, на которые предательски навернулись слёзы.
— Ну-ну, ничего, подтянем, — сказала завуч.
И, повернувшись к папе, добавила:
— В порядке исключения мы готовы пойти навстречу и зачислить вашу дочь накануне начала учебного года. Определим её в 6-й «Б» класс, хотя он и так уже переполнен. Надеюсь, она нас не разочарует.
— Огромное вам спасибо, — услышала я довольный голос папы, — уверяю вас, Наташа — прилежная ученица.
Завуч снова повернулась ко мне.
— А школа наша особенная, потому что она носит имя Героя Советского Союза Наташи Ковшовой. Твоей тёзки, между прочим, теперь и твоей однокашницы. Наташа проучилась десять лет в нашей школе, закончив её за год до войны. Когда же та началась, она записалась на снайперские курсы, потом пошла на фронт. Она и её подруга Маша Поливанова образовали снайперскую пару, которая всего за полгода уничтожила свыше трёхсот фашистов. И даже смерть у девушек была одна на двоих: они подорвали себя гранатами, когда, окруженные и тяжело раненные, израсходовали все патроны. У нас в школе есть музей, где хранятся личные вещи Наташи, её письма с фронта, которые она посылала родным, а при входе в музей висит Наташин портрет. Уверена, его ты точно заметишь, он бросается в глаза, когда поднимаешься или спускаешься по лестнице. Про Наташу у нас знают все ученики школы, да мне кажется, и весь наш район. Ведь Наташа и жила недалеко отсюда, на Сретенском бульваре.
Мне стало неловко за себя. Как же так получилось, что я ничего не знала о том, что знали все вокруг меня?
***
6-й «Б» класс встретил меня дружелюбно, а классная руководительница сразу же попросила одного из мальчиков, который жил рядом с моим домом, встречать и провожать меня в первое время, чтобы я не заблудилась.
Помню, как впервые увидела Наташин портрет: на меня смотрела миловидная девушка в солдатской гимнастёрке с копной чёрных, коротко стриженных вьющихся волос. Несмотря на улыбку и смеющиеся глаза, она показалась мне серьёзной, не по годам взрослой. И каждый раз, проходя потом мимо её портрета, я замедляла шаг, непроизвольно бросая робкий взгляд на Наташу. Мне казалось, она будто присматривается ко мне, оценивает, на что я способна в этой жизни.
Спустя пару недель мы с девчонками решили прогуляться после уроков. Дойдя до Сретенского бульвара, одна из моих одноклассниц махнула рукой в сторону красивого здания:
— Видишь тот дом с готической башней? В нём жила Наташа. (Примечание автора: Сретенский бульвар, дом 6/1, строение 1, семья Наташи занимала в нём одну 40-метровую комнату).
Минуту назад мы оживлённо обсуждали мальчишек и девчонок из параллельного класса, и я не сразу поняла, какая Наташа.
— Ну ты даёшь! Наша Ковшова!
— А-а-а, — мне снова стало неловко за себя.
Вскоре для новичков типа меня был организован «день знакомства» с Наташей: нас отвели в музей, подробно рассказали про её жизнь и подвиг. Я с удивлением узнала, что в детстве Наташа часто болела, из-за чего пошла в школу лишь в девять лет. И даже когда она выросла, то выглядела очень маленькой и худенькой. В первые дни войны она пыталась записываться добровольцем, но ей отказали: «Мы детей не берём». Однако Наташа добилась своего и спустя несколько месяцев отправилась на передовую, но уже в качестве выпускницы снайперской школы. Мама Наташи, провожавшая её на фронт, вспоминала потом, что не сразу заметила дочь среди выстроившихся ровной шеренгой фигур в чёрных ватниках: Наташа стояла рядом с каким-то высоким пожилым мужчиной и радостно улыбалась. Можно было подумать, что это стояли отец с сыном-подростком, собравшиеся в какой-то поход, а не солдаты-красноармейцы, уходившие на войну.
Боевой путь Наташи был неразрывно связан с её подругой Машей Поливановой. Они знали друг друга ещё до войны, работали в тресте «Оргавиапром», вместе окончили снайперскую школу, попали в одну часть. И как-то так сложилось, что и на задания стали ходить сообща. Они были совсем разные: бойкая, шумная Наташа и застенчивая, тихая Маша, но их объединило одно страстное желание — защищать Родину. 
Командир полка майор Станислав Довнар, в чьё распоряжение поступили девушки, увидев их, тяжело вздохнул. Он надеялся на пополнение из опытных бойцов, а ему прислали двух смазливых девчонок, возись теперь с ними. «Отошлю в тыл обратно», — раздражённо подумал он. Однако в первом же бою Наташа с Машей доказали, что они не просто первоклассные стрелки, а прирождённые снайперы с выдержкой и характером, которым позавидовали бы многие мужчины.
Вскоре и сам Довнар убедился в этом. В марте 1942 года, во время многодневных боёв за деревню Великушу, он получил тяжёлое ранение обеих ног. Наташа с Машей, выполнив поставленную задачу и ликвидировав двенадцать вражеских целей, поспешили ему на помощь. Кругом рвались снаряды, стрекотали пулемётные очереди, невозможно было и головы оторвать от земли, но девушки всё-таки вытащили своего командира с поля боя. Довнар остался в живых, хотя ему отняли одну ногу и комиссовали в тыл. Наташа же, спасая его, получила ранение. После недолгого пребывания в госпитале она вернулась в строй, а маме написала, что у неё всё в порядке. «Меня ни одна пуля не берёт. Я счастливая. Видишь, командира ранили, адъютанта его убили, а я жива, здорова».
Боевой тандем Наташи и Маши сыскал огромное уважение у своих однополчан: девушки работали слаженно, как единый организм, понимали друг друга без слов. Одна выслеживала цель, другая её устраняла, потом по нескольку раз менялись ролями, убивая за «охоту» по десятку «кукушек» (так в годы войны назывались вражеские снайперы, прятавшиеся на деревьях). В мае 1942 года Наташа была снова ранена, на этот раз серьёзно: осколками мины ей повредило обе руки и обе ноги. Но домой она написала, что «рана лёгкая, навылет, кость не задета, через месяц снова в бой». Она могла бы демобилизоваться, уехать в тыл и там обучать новобранцев снайперскому мастерству, но вместо этого считала дни, когда снова окажется на передовой в своей части.
Её мечта сбылась, и они с Машей вновь дружно били врага. Снайперские дуэли сменяли друг друга, иногда девушкам приходилось по несколько суток проводить в засаде, без движения, без сна и еды, в холод и дождь, далеко от линии фронта. Нечеловеческое напряжение сил, но для них это стало повседневной боевой работой. А в промежутках между заданиями Наташа писала домой письма: «Милая, родная моя мамуська! Сегодня получила от тебя письмо. Такое нежное, родное письмишко. Как хорошо и легко на душе становится от каждой строчки. Любимая моя матя, живём мы с Машенькой по-прежнему хорошо… Ходим на охоту за фрицами и за черникой, когда выпадет свободное время… Посылаю тебе нашу фотографию. Мы только собрались идти, я пилотку поправляла, а нас и запечатлели. Посылаем и надеемся, что она до тебя дойдёт. Ну, мамулька, до свидания! Целуем тебя крепко, крепко и обнимаем нежно. Твои снайперята, Наташа и Маша».
Та фотография дошла до адресата. Это была последняя фотокарточка девушек...
В августе 1942 года перед частью, в которой они служили, была поставлена очередная задача — прорвать оборону противника около деревни Сутоки. Наташа и Маша заняли свои позиции, им предстояло вывести из строя несколько пулемётных расчётов противника, чтобы пехота могла прорваться вперёд. Бой был тяжёлым, часть бойцов оказалась отрезана от основных сил, среди них и девушки. Они заняли оборону в окопах, начали отстреливаться, но вскоре в живых осталось лишь трое: Наташа, Маша и солдат-снайпер Новиков. Все были ранены, особенно тяжело — Новиков, он не мог больше стрелять, лежал, отрешённо наблюдая за происходящим. У девушек закончились патроны, осталось лишь несколько гранат. Немцы приблизились вплотную к обороняющимся. «Сдавайтесь!» —  на ломаном русском кричали они. Маша тихонько сказала: «Мне плохо, Наташ, у меня больше нет сил, не могу даже бросить гранату». «И не надо, — услышала в ответ, — ты её только встряхни … чтобы и себя, и проклятых».
Немцы со злорадством предвкушали кровавую расправу над своей добычей, захватить живых снайперов считалось у них особым шиком. Но в этот момент раздались два взрыва, и смеющиеся фрицы повалились на землю. Они не ожидали, что падут от рук обездвиженных, истекающих кровью девушек, которые подорвут себя двумя последними гранатами. Наташе на тот момент был 21 год, а Маше 19 лет…
Новикова, потерявшего сознание, чуть позже подберут красноармейцы, отбившие контрнаступление врага. Придя в себя в госпитале, он расскажет про последние минуты жизни девушек и про сказанные ими слова. Известие об их героическом подвиге мгновенно облетит всю страну, и снайперы станут брать с собой на боевое задание, помимо винтовки, лопатки и бинокля, две гранаты, чтобы, если придётся, то наверняка «и себя, и проклятых». 
Спустя полгода Наталья Ковшова и Мария Поливанова будут посмертно удостоены звания Героя Советского Союза. Они станут первой в истории Великой Отечественной войны женской снайперской парой, носящей такое высокое звание. Обе навечно зачислены в списки воинской части, в которой они служили.
Помню, когда я всё это слышала, не могла сдержать слёз, плакала, не стесняясь, шмыгая носом, и учительница-экскурсовод протянула мне участливо свой носовой платок.
***
Жизнь школы была тесно связана с именем Наташи, и когда в старших классах к нам стали приезжать иностранные школьники, в основном из Соединённых Штатов, мы всегда водили их в музей на «знакомство» с Наташей и сами же проводили экскурсии. К сожалению, мне не довелось выступить в роли гида, но одноклассницы, которые удостоились такой чести, рассказывали, что американцы слушали их, открыв рты, а потом долго в глубокой тишине переходили от одного стенда к другому, пристально вглядываясь во фронтовые снимки Наташи и Маши. Конечно, ведь их герои — это вымышленные, неубиваемые, непробиваемые Бэтмены и Супермены, а тут перед глазами лежали фотографии двух улыбающихся девушек, не выдуманных, а реальных, совсем ещё юных, называвших себя снайперятами и подорвавших себя вместе с врагом. Думаю, ни у одной американской школы таких героев не было и нет.
***
Многие годы спустя, если речь заходила о героях Великой Отечественной войны, в моей памяти первым делом всплывало имя Наташи Ковшовой. Ведь я ходила по тем же улицам, что и она, сидела в тех же самых классах и после уроков, как и она, гуляла с девчонками по Сретенскому бульвару, обсуждая мальчишек и втайне мечтая о большой любви. Только у меня всё, к чему я стремилась, сбылось: любовь, замужество, материнство, интересная работа. А Наташину жизнь забрала война, сжав её до одного великого подвига, чтобы будущие поколения мальчишек и девчонок были счастливы и дожили до глубокой старости.
С болью в сердце я узнала, что в 1990-е годы школьный музей был закрыт. Педагогам удалось чудом сохранить бесценные экспонаты. И когда на месте старого здания школы было построено новое, они личными усилиями воссоздали музей. Теперь он хранит память обо всех выпускниках школы, защищавших и защищающих нашу страну. Однако злоключения на этом не закончились: в период реорганизации и укрупнения школьных учреждений имя Наташи в привязке к школе куда-то «исчезло». До сих пор не могу понять, кому оно мешало?! Коллектив школы приложил немало усилий, чтобы добиться его возвращения, и лишь в марте этого года школа в Уланском переулке вновь официально обрела имя Героя Советского Союза Натальи Ковшовой. Получается, во второй раз!
***
Размышляя о сохранении исторической памяти, хочу поделиться случаем, который произошёл со мной в 2011 году. Я работала тогда на фирме, принадлежавшей шведским акционерам, и меня направили с ознакомительным визитом в головной офис в Стокгольме. Мой начальник, уроженец Финляндии, долго и тщательно напутствовал меня перед отъездом: с кем встретиться, какие вопросы задать, что уточнить, а в конце немного смущённо добавил:
— Да, и ещё… Лучше не упоминайте имя Петра в беседах.
Я лихорадочно стала перебирать в памяти наших коллег, но никакого Петра среди них не было. Пришлось мне уточнить:
— Вы про какого Петра говорите?
— Про русского царя Петра I, — услышала я в ответ.
«Шутка», — подумала я и от души рассмеялась. Но мой начальник вовсе не шутил.
— Зря вы так легкомысленно относитесь к этому, — осадил он меня, — победа русского императора обернулась поражением Карла XII, после чего начался закат великой шведской империи. Шведы не любят, когда им напоминают об этом.
Вот как! Прошло целых три века, а шведы до сих пор испытывают неприятное послевкусие, если при них упоминают, пусть даже мимолётно, имя Петра I, одержавшего победу над их королём. Я была поражена. Но чем больше я думала над этим, тем сильнее укреплялась во мнении, что у истории нет и не может быть срока давности, она актуальна во все времена. И нам, русским людям, надлежит так же ревностно помнить свою историю, как её помнят шведы, и рьяно чтить своих победоносных героев, потому что кое-кому очень бы хотелось, чтобы мы их забыли.

Фотографии из Интернета (в свободном доступе)
Цитаты из писем и последние слова девушек-снайперов взяты из электронного сборника, подготовленного Главным архивным управлением Москвы и Центральным государственным архивом Москвы в 2017 году «Герой Советского Союза Н.В.Ковшова»:
https://vov.mos.ru/media/.pdf?utm_source=perplexity