Хе-Гэ

Когда не тот, а другой папа был маленьким, он играл со старшим братом в игры. Но, как вы понимаете, это были не просто игры, типа пряток или «сыщики-разбойники», которые веками наполняют мир детства и передаются из поколения в поколение. Своим, непроторённым никем путем маленький папа и его старший брат, как Иван Попов к изобретению радио, пришли к сочинённым ими самими сюжетным играм.
Вы удивитесь, но начали они играть, когда маленькому папе было 4 года, а брату 8. Последний раз они играли спустя 11 лет, когда старший брат уходил в армию. Первая из игр появилась на свет однажды на диване, когда мама мыла полы. Стулья при этом поставили прямо на подушки дивана. Каждая из этих трёх огромных подушек была многократно беременна шевелящимися пружинами.
 
Каюта и мачты, образованные завешенными одеждой стульями, просились в какой-то сюжет. Майн Рид, фантазия старшего брата и содержание какого-то неведомого маленькому папе фильма вступили в творческий симбиоз. Игра, что называется, пошла. Одно, приключение сменяло другое. Штормы, мертвые штили, кровавая резня с пиратами, схватки с акулами, муки жажды, — все это происходило с двумя обитателями плота. Брат маленького папы в свои 8 лет гениально нащупал драматургический принцип единства места и действия. Игру можно было начинать с любого эпизода, в любой момент и никогда не доводить до прибытия героев на желанную сушу. Нашлось и официальное название игры: «Средиземское море».
С расширением прочитанного и увиденного росло количество вечных, растянутых на годы игр. Мушкетёры сменяли ковбоев, а тех оттесняли бои с фашистами. Началу каждой из игр предшествовал особый ритуал. Естественно, в роли просителя всегда выступал маленький папа.
- Давай играть.
- Не хочу –

При этом типичное исходное положение старшего брата было таким: сидя на диване, упор спиной и затылком в стену, между вздыбленными к ушам коленями затрёпанный оранжевый том Майн Рида или серый - Жюля Верна. Рядом - тарелка с семечками, а по другую сторону - гора налузганных скорлупок. (С годами в одном из больших передних зубов у него образовалась выемка, которую протерли раскусываемые семечки).
- Ну, давай играть!
- Не хо.
-  Ну, «а-ай гать»!
- Пошел вон... Ну ладно, а во что?

Фраза «давай играть», через промежуточную форму «да-ай игать» и некий фонетический обрубок «а-ай-гать», приобрела наконец короткий и законченный вид призыва «хе-гэ!» и стала сигналом к готовящемуся переходу в вымышленный ими мир.
Когда маленький папа подрос и стал более-менее равноправным партнером в продвижении сюжета игры, за ними сами собой распределились постоянные амплуа. Маленький папа всегда играл одну, но главную роль. Старший брат играл роль верного друга героя, а также все остальные роли, возникающие по ходу действия. Женских ролей, не было ни в одном сюжете.
Отличаясь по темпераменту, они любили разные игры. Брат был философически флегматичен и любил плавные игры с неспешным сюжетом и описанием деталей. У него была любимая игра «Перечисление». В его интерпретации, игра начиналась так: «Будто бы мы были охотниками в Африке. Ты Гендрик, а я Ганс... А во что Ганс был одет?». После этого старший брат изматывал жаждущего крови убитых антилоп маленького папу описанием того, какими стежками был прошит патронташ у Ганса.

Маленький папа был, как спичка (одна из его детских кличек «нервованная обезьяна»). Поэтому в играх он признавал лишь самозабвенную гонку на арабских скакунах Его Величества Действия. Любимая игра – «Ратобэле», (почему такое название не помнит никто). Состояла она в кровавом единоборстве положительного героя с отрицательным, грубым и невежественным скотом-убийцей. Бой на коленях проводился на диване под аккомпанемент плачущих пружин. Противники были оснащены воображаемыми орудиями: крюком, бритвой и шилом. Выхватывая из-за пояса нечто и криком указывая вид оружия «Шило!», маленький папа кидался на отрицательного героя. Они рычали, хватались картинно за раненные места, катались по дивану, падали на пол. Старший брат всегда поддавался маленькому папе. Положительный герой - Джон Клей – (именно это имя) должен был по замыслу побеждать и побеждал. И душа маленького папы наполнялась первобытным восторгом одержанной кровавой победы. За одно «Ратобэле» маленький папа, готов был терпеть три «Перечисления».
Как всегда бывает в подобных случаях, наиболее долговечными и часто употребляемыми стали игры компромиссного содержания. Особенно интересны обоим стали словесные дуэли, например, «Допрос»: якобы непринужденный диалог советского разведчика с шефом гестапо Миллером (из «И один в поле воин» Юрия Дольд-Михайлика. Не путать с Мюллером и Штирлицем). Другая версия «Допроса»: маленький папа-следователь, Андрей Соколов, допрашивает матерого шпиона на Лубянке. Противоборство интеллектов велось всерьез и иногда затягивалось на долгие часы.

Одной из любимых обоими была игра в «Задина и Короба», предводителей шайки романтических гангстеров. Задин (производное от Лёвы Задова из фильма «Хождение по мукам») - весь ум, хитрость, маленький красивый человек с коротким носом. (Так его изображал в школьных тетрадях старший брат, который на уроках или рисовал, или читал журнал «Юный натуралист», но никогда не учился). Короб, (производное от недослышанной фразы из фильма «Пётр-1»: там был како-то лоцман, который «напилься как крязный борофф») - грубый, обросший волосами по самые глаза великан неимоверной силы. Простодушен, как ребенок. Телохранитель Задина. Какие только ограбления и авантюры ни задумывал Задин-маленький папа. Но всегда в сюжете оставалась узкое место, когда ситуация выходила из-под контроля и разрешалась удачно, только благодаря вмешательству силы и наглости Короба.
У них не было друзей во дворе. Им хватало книг и друг друга. Мир, в котором они жили, возникал так быстро, изменялся так послушно их фантазии... Играм не мешало даже присутствие родителей. Призыв «хе-гэ!», и чашки превращались в бокалы пенящегося эля. «Хе-гэ!», и стулья вздымали передние ноги и просили шпор. «Хе-гэ!» отделяло их от всех своим невидимым силовым полем одним только им понятной общности.

Потом они выросли. Игры умерли. Жизнь то разводила их на годы, то вновь соединяла, но это поле бывшего единения осталось. Осталось, так и непонятое никем из окружающих. Пока старший брат не умер в Израиле, не дожив до 60 лет. Он и жизнь, в отличие от маленького папы, пытался прожить, как в одной из их игр: всю в приключениях и авантюрах и с неизменной верой в счастливый конец. Но так не бывает.

Киев, 1990,
Реховот, 2026