Вспоминая День Победы

В преддверии Дня Победы мне вспомнилась история, рассказанная моей бабушкой Агафьей Ивановной Кузнецовой об одном из её сыновей — родном брате моего отца, Петре Матвеевиче Кузнецове.

У Агафьи Ивановны было пять сыновей: трое из них воевали на фронте, а двое, в силу возраста, проходили военную службу уже в послевоенное время.
Однажды в подростковом возрасте я спросил у Агафьи Ивановны, почему её сын Пётр умер в 1953 году — ему ведь было всего 30 лет. Она рассказала, что: старший сын, Андрей, был призван в армию ещё до войны и служил на Дальнем Востоке; Ивана призвали в 1943 году — в то время он трудился на торфоразработках в Шатурском районе; Пётр ушёл на войну в 1941 году, не дожидаясь повестки из военкомата.

По её словам, Петру ещё немного не хватало до восемнадцатилетия, но он был комсомольцем — ждать не стал и ушёл добровольцем.

Как именно проходила его отправка на фронт и где он прошёл обучение по воинской специальности, я не помню. Скорее всего, бабушка и не рассказывала мне об этом: вряд ли она сама знала какие то подробности.

На фронте, во время ожесточённых боёв, произошла такая история. Советские люди отправляли солдатам посылки, которые доходили до передовой. В каждой посылке бойцы находили письма от совершенно незнакомых людей. В этих посланиях авторы делились словами поддержки: они искренне верили в мужество и стойкость бойцов Красной Армии, желали им выстоять и одержать победу в этой страшной войне.

Среди тех, кто получил такое письмо, был и Пётр Матвеевич. В послании оказалась молитва — она должна была уберечь бойца от гибели и ранений. Пётр Матвеевич, будучи комсомольцем и атеистом, решил показать письмо своему командиру — так, по словам Агафьи Ивановны, он поступил. Командир же приказал порвать письмо и не забивать голову религиозными предрассудками.

На следующее утро немцы перешли в атаку, поддержанную танками. При отражении атаки врага, Пётр Матвеевич получил ранение. После оказания первой помощи в медсанбате его отправили в тыловой госпиталь.
Агафья Ивановна, женщина глубоко набожная, вспоминая об этом случае, с горечью говорила: «Вот как он порвал письмо, так и его разорвало в бою. Накликал на себя беду…»

Госпиталь находился в глубоком тылу, и, казалось бы, здесь ничего не могло произойти: лечись да набирайся сил. Но в один из дней случился налёт вражеской авиации на город.

Бомбоубежище при госпитале представляло собой обычную землянку, перекрытую брёвнами в несколько слоёв. Когда раненые спускались в убежище, Пётр Матвеевич шёл сзади. В это время рядом произошёл разрыв бомбы — и одним из брёвен, отброшенных взрывной волной, ему перебило позвоночник.
После излечения Пётр мог ходить, только переваливаясь с боку на бок, словно утка. Его комиссовали из Красной Армии и отправили домой.

Бабушка была колхозницей. Она рассказывала, что их бригада работала в поле, когда кто то из вернувшихся с городского рынка — деталей я уже не помню — крикнул ей: «Ганя, сын твой шагает со стороны Внуково, мы с ним вместе на „кукушке“ ехали». («Кукушка» — это короткие пассажирские поезда местного сообщения.)

Агафья Ивановна побежала ему навстречу и в середине пути увидела сына: он лежал на спине под акацией и спал, подложив руки за голову.
«Бросилась я к нему, — вспоминала Агафья Ивановна, — плакала сильно, рыдала, а Петя меня успокаивал. Говорил, что всё в порядке: он жив, вернулся, всё хорошо».

Дома Пётр Матвеевич подлечился и пришёл в относительную норму, хотя ходил с трудом. Позже он даже устроился на работу в аэропорт Внуково и женился… Но в 1953 году война догнала солдата: он умер в тридцатилетнем возрасте.
Петра Матвеевича Кузнецова похоронили на местном деревенском кладбище.
Его мать, Агафья Ивановна, прожила долгую жизнь и упокоилась рядом — за четыре года до уничтожения того государства, за которое воевали её три сына.

P.S. Ещё на такую деталь хотелось бы обратить внимание: Агафья Ивановна была абсолютно неграмотна — при получении пенсии она в ведомости ставила крестик. И набожна до мозга костей. Как в песне поётся: «Всё поклоны била, целовала крест».
Когда в детстве я оставался у неё на ночь (родители работали), то, пока не засыпал, слушал её шёпот: стоя на коленях перед иконами и лампадкой, она читала молитвы. Постоянно ходила в церковь — во все времена, пока уже совсем со здоровьем тяжко не стало; от дома тогда она уже старалась не отходить.

Так вот, когда я слышу рассказы о том, как большевики не просто запрещали веру, но и подвергали арестам и расстрелам верующих людей, то не знаю, что делать — смеяться или покрутить пальцем у виска этим рассказчикам.
Если бы за веру подвергали гонениям, то Агафью Ивановну должны были не арестовать, не расстрелять, а четвертовать — настолько она была верующей и абсолютно этого не скрывала, открыто ходила в церковь.

Её родная сестра, Анисия Ивановна, была такой же глубоко верующей, только не православной, а баптисткой. И тоже ни от кого не скрывалась и также дожила до глубокой старости.

Сыновья Агафьи Ивановны, в том числе мой отец, были абсолютными безбожниками. И никоим образом мать их не пыталась приучить к молитвам, а они, в свою очередь, не спорили с ней относительно её веры.

Сейчас, по прошествии лет, понимаешь, какими мудрыми были наши старики! Несмотря на то что многие были совершенно неграмотными, а некоторые закончили по четыре пять классов.

Спасибо, дорогие, за создание, защиту в войне и восстановление великого государства — Красной империи. Простите, что мы не сумели сберечь то, что было вами создано.


На фотографии: в центре — сын Агафьи Ивановны и мой крёстный отец, Иван Матвеевич Кузнецов. Снимок сделан где то в Европе. Агафья Ивановна с внуками.
К сожалению, хорошего фото Петра Матвеевича не сохранилось — осталось только такого качества, что без увеличительного стекла рассмотреть сложно.