Пожар

Когда не тот, а другой папа был маленьким, в их доме случился пожар. Собственно, горел не их дом, а первое строение - двухэтажное здание, выходившее фасадом на улицу. Главный же дом, в котором на третьем этаже комнате жил маленький папа с бабушкой, был четырёхэтажным и стоял в глубине двора метрах в 30 от первого. До революции так строили многие доходные дома: в первом здании жила обслуга и люди пожиже. Это здание защищало жителей основного строения, которые были классом повыше, от стука лошадиных копыт по гранитной брусчатке и шума большой городской улицы. Улица, между прочим, тоже была знаменита. Кроме убойной крутизны (когда маленький папа был совсем ещё младенцем, его старший брат по неизвестной причине толкнул коляску вниз, и она, быстро набирая скорость, прокаталась добрых 50 метров, пока её поймали прохожие), её история с начала 19-го века познала девять названий. В описанный здесь период она носила имя лётчика-героя сталинской эпохи Валерия Чкалова.
 
Ночь началась для маленького папы обычно. Бабушка сидела на краю его ложа. Это был тогда уже топчан на деревянных козлах, заменивший железную детскую кроватку. Она что-то сказочное тихо говорила и почёсывала маленькому папе макушку, доставляя этим удовольствие скорее себе, чем ему. Потом все ушло в небытие. Внезапно, ведь маленький папа не знал, что спит, и времени не ощущал, бабушка, как бы, перестала трогать его волосы и громким голосом сказала ему вставать.
Пожар. Маленький папа посмотрел в окно, вернее, он обернулся к окну на звук, ибо снаружи доносился ровный, как от водопада, рев огня. Но это был, как бы, неправильный водопад, ибо стремился снизу вверх и, вздымаясь своим ужасом выше их третьего этажа, доходил, наверное, до самого неба.
 
Всё было настолько невероятно, что маленький папа не испугался. Он вообще был с огнем «на ты», поскольку часто зимними вечерами помогал бабушке или папе топить дровами печь и часто любовался игрой оранжево-синих лоскутков пламени. Так было и сейчас, только окно стало прямоугольным отверстием печи, а весь мир за окном ее адской утробой. Бабушка тихо собирала вещи, успокаивала маленького папу и покорно ждала, когда огонь перекинется на деревянные рамы и балконные перила их дома. Для этого достаточно было пустячного вздоха ветра.

Постепенно в душу к маленькому папе проник в страх. Он заплакал, бабушка обняла его, прижала к себе и замерла. Так они и сидели, ждущие приговора слепой силы. Уже не совсем люди, обладающие свободной волей и поступков, а более - два существа, охваченные страхом за одну жизнь. Он - за свою, а она - за его. Он не знал, что боится за себя, он боялся огня. Знала всю глубину страха за жизнь маленького папы только бабушка, пожилая женщина, пережившая девочкой революцию, петлюровские погромы, смерть братьев и родителей, уход мужа к другой женщине, когда ей было всего 24 года, бомбежки поездов, ползущих на восток, голод эвакуации, шесть лет заполярного Норильска на исходе сталинской эпохи, а потом сразу, как будто кому-то было мало её страданий, ещё пять лет жуткой жизни в 12-ти метровой комнате с ревнивым и нездоровым сыном, ненавидящей невесткой и их двумя детьми. Оставшись, наконец, на несколько лет жить только вдвоём с маленьким папой, она сосредоточила всю свою невостребованную десятилетиями любовь и остатки надежды на этом шестилетнем человеке, который не знал тогда о себе ничего и просто боялся огня.
 
К утру пожар потушили, он превратился в серую тучу, зацепившуюся брюхом за дома. В туче изредка вспыхивали искры, и стали слышны крики пожарных и вой сирен. Маленький папа заснул в своей постели одетым, что, само по себе, было совершенно из ряда вон выходящим нарушением всех мыслимых бабушкой норм правильной жизни. Был уже день, когда расчистили выход из их дома. Из Броваров приехали родители. Во дворе противно пахло обгорелым деревом.

Киев, 1990
Реховот, 2026