Приехал

   Сергей вскочил с лежанки бабки-покойницы.
   «Что за черт?», - пронеслось в голове. «Я что, спал? Как долго?», - но он оставил часы в машине. «Я же утром приехал», - парень ошарашено осмотрелся. Темное помещение молчало. Мрачные силуэты икон были едва подсвечены. «Починили уличный фонарь наконец?» – удивился Серега. Он решительно направился в сторону двери и впал в ступор. На него смотрела глухая стена. «Что же я делаю, дверь же в другой стороне.»
   Серый развернулся и направился к стене напротив. И встал как вкопанный. Двери не было. «Тааак…» - подумал парень. Огляделся снова. «Окна?» - Сергей так и обмяк, успев опереться на печь. Ноги стали ватными, дыхание тяжелым. Окон не было. Вместо них – стена. Так он и стоял, оперевшись, потеряв счет времени. Пальцы рук онемели, по телу дрожь.
   «****ь, какого ***?! Теплая?», - едва подумав это, он ощутил ладонью мех там, где должна была быть побелка. Печь дышала и еще… сопение из-за спины – где должна быть труба. Едва держась на ногах, Сергей посмотрел в ту сторону. Перед его глазами, слабо подсвеченная сиянием со стороны икон, вздымалась и уходила в потолок мясистая мохнатая шея. Ее кожа ходила глотательными движениями - вверх и вниз. Парень хотел закричать - крик застрял у него в горле. Снизу у его ног тихо-тихо, затем все громче, слышался ласковый шепот.
- Отче наш, сущий на Небес…, - нечто бормотало молитву. Сергей узнал голос. Это была покойная.
- Господи, спаси! – заорал внук.
- Господи, спаси! – вторили ему стены, гогоча и хрюкая, но не как свиньи, а как… нечто не от мира сего. Иконы взглянули в лицо Сергею. Взглянули из своих рам, красными, уже не святыми глазами. Не мигая.
Рамки треснули. Из-под окладов полезла серая, в проплешинах шкура, из неё паучьи лапы. С человеческими пальцами.
Иконы зашевелились. Отклеились от стен, поползли к потолку, оставляя на обоях жирные мокрые следы. На пол закапало часто, густо, как дождь. Только тёплое. У Сергея закружилась голова, а в виски билась шальная кровь.
 - Отче наш, сущий на небесах, да..., - в горле у него пересохло, воздуха едва хватало, - Не могу вспомнить...Господи, да что же это?! Я не помню "Отче наш"! Не может быть...»
- Не доберешься, - зашипели иконы, заползая на его грудь, безболезненно сдирая с нее лоскуты кожи, обнажая ребра.
- Че ты за херня?! – последнее, что произнес Сергей за свою жизнь.
- Мы – Тьма, - последнее, что он услышал.
   Тело парня неподвижно лежало на половицах. Шея печи вылезла из потолка, качнулась – и Сергей пропал. По коже ползали, перебирая мохнатыми лапами, иконы покойницы.
- Спасибо, что не забыл бабушку, - хищно прошипело со всех сторон.
   Комнату заполнил едкий печной дым, вырвавшийся из ее раскрывшихся пор.    А затем все умолкло. Затихли шепот и гогот, дым рассеялся, в стене проявились окна, а в стене рядом с печью – старинная дубовая дверь. Это была обычная комната.
   Тело Сергея так и не нашли, его автомобиль пропал. Ходили слухи, что парня забрал злой дух, потому что его бабка была ведьмой. Знавшие покойную посмеивались.
 - Пантелеевна?! Вы что, она же почти святая была, - сказала соседка Валентина и перекрестилась – но чуть-чуть не так.
- Да какая она ведьма, тьфу на вас! Она каждую неделю причащалась, жертвовала на храм, - вторили другие, знавшие покойницу.
   Говорили, что пьяница Коля Воровской с Лесной улицы видел однажды ночью печной дым над пантелеевской крышей, и свет в окнах, в которое глядели то ли лица, то ли морды животных. Никто не поверил.