Марлезонский балет

Давно это было — в 98-м году, или, как сказали бы сейчас, в  «конце ХХ века». Тяжёлые времена перестроечной эпохи. Работы не было, а если и была, то заработную плату не платили. В общем, и вспоминать-то особо нечего. Память старательно пытается запрятать то время подальше. Главное — что выжили и со всем справились.
Но была в том времени и светлая полоса. Может, я была молода и энергична, но вспоминаю те дни с теплотой и какой-то детской непосредственностью.
А дело было так. Работала я тогда в самом престижном ресторане нашего города Петропавловска - Камчатского  — обычным поваром. Коллектив подобрался очень хороший: все молоды и креативны, как сказали бы сейчас, — «заряжены». Жили дружно. Работа нравилась. И вот из тридцати человек персонала запомнилась мне наша посудомойщица. Возрастом — около пятидесяти. Невысокого роста, с жиденькими, реденькими волосами, многократно сожжёнными химией, то есть химической завивкой, — неопределённого цвета. Не жёлтый от домашнего обесцвечивания гидроперитом (тем, что в аптеке без рецепта продавали), и не русый, а местами с яркой сединой у корней. С зубами та же история: передние — через один, а два сбоку — под золото, «фиксы», как тогда говорили, обозначая коронки. Глаза — светло-голубые, почти бесцветные. А бровей и ресниц у неё не было вовсе. Уж не знаю, с чем это было связано: то ли болела в детстве, то ли по наследству передалось…
Единственное, что выделяло её помимо физиономии, — это безупречная фигура молодой студентки. Плюс к этому — походка от бедра. Впечатление от вида сзади заставляло мужчин оборачиваться ей вслед.
В общем, каждый вечер перед открытием ресторана у нас начинался один и тот же ритуал. Девочки — длинноногие красавицы, все как на подбор, параметры 90-60-90 — приводили себя в порядок: крутили кудри, укладывали локоны, наводили марафет. И первым делом начинали с нашей посудомойщицы. Звали её Лариса, но мы — Лорой, по-модному. Девчонки рисовали ей брови, приклеивали ресницы, рисовали стрелки — отрывались по полной. А Лора и не возражала.
Всё бы ничего, но была у нашей Лоры одна особенность: она как магнитом притягивала к себе разного рода неприятности. Просто на ровном месте, из ничего.… И мы каждый день ждали её прихода, чтобы услышать новую историю.
И если она вдруг не выходила на работу, то мы знали наверняка: это не просто прогул (по пьяни), а, как бы сейчас сказали, — целый бестселлер!
Мы все её прикрывали, не давая директору возможности уволить нашу Лору. Сменяя друг друга на мойке, мы гадали и строили предположения: «Что могло случиться?» Но всегда проигрывали в своих умозаключениях. Лора никогда не отсутствовала больше трёх дней. И было это очень редко — по особенным праздникам… Новый год не считаем: нам приходилось жить в ресторане три дня кряду, а то и дольше, если банкеты шли каждый день.
Хочу заметить: в те годы никакой сотовой связи и в помине не было. Даже пейджеры ещё не изобрели. Свет выключали без предупреждения и на неопределённое время. В этом и была своего рода неопределённость, непредсказуемость и невозможность что-то планировать. При полной посадке зала вдруг выключался свет — не только в ресторане, а во всём районе. Вот тут и начиналась импровизация в чистом виде: в зал вносили канделябры с тремя свечами и ставили на каждый стол. Начиналась романтика.… И чтобы не сидеть в полной тишине, наши музыканты исполняли шансон под живую гитару — конечно, за деньги и на бис. Но сейчас не об этом.
В тот злополучный февральский день — а был у нас в ресторане понедельник, санитарный день после бурных выходных — мы прождали Лору до самого вечера. Она не пришла. Мы не сильно расстроились: каждый был занят своим делом, да и пропадала она частенько. Ждать начали с вечера следующего дня. Однако вместо нашей Лоры пришёл участковый. Стал интересоваться, задавать наводящие вопросы: работает ли у нас данная гражданка и знаем ли мы членов её семьи. На все наши вопросы типа: «Что случилось?» — отвечать не торопился и говорил, что информация по данному делу разглашению не подлежит.
Вопросов становилось всё больше, а ответов вообще не было.
А перед тем как уйти, оглянулся в дверном проёме, снял фуражку и сказал: — Примите мои самые искренние соболезнования.
В зале наступила гнетущая тишина… Мне показалось, прошла вечность. Дальше наша администратор стала обзванивать все больницы и морги в надежде, что участковый ошибся. Но нет: в одном из моргов подтвердили, что поступила данная гражданка — с субботы на воскресенье, в ночь. У нас — вселенское горе! Ресторан закрыли на траурное обслуживание.

Со слов Лоры:
В пятницу, возвращаясь, домой с вечернего банкета, Лора прихватила с кухни трёхлитровую банку томатной пасты — с нашего согласия, после ревизии и списания ввиду просроченного срока годности. Придя домой, она поставила её в темнушку (или «кандейку») — в общем, в шкаф на кухне.
Немного про шкаф. Обычно в наших хрущёвках шкаф — это конструкция с полками, которая закрывала собой батареи отопления. Казалось бы, ничего не предвещало…
Лора переоделась в домашний халат, смыла следы усталости и макияж. Нанеся увлажняющую маску на лицо, отправилась в ванну, где, как обычно, на ночь крутила бигуди. Муж у Лоры работал в такси посменно и в этот вечер был на ночном дежурстве до утра. Сын был в армии, служил в части, иногда на увольнительную мог бывать дома. Поэтому Лора в такие вечера смотрела какие-нибудь мелодрамы и пила, как она сама любила говорить, коктейли собственного приготовления — благо что на мойку сносили не только грязную посуду, но и алкоголь в больших количествах.
Выпив всю бутылку неизвестного напитка, она благополучно уснула. В какой-то момент выключили свет, но проснулась она не от этого. А от пронзительного свиста, который заполнял всю квартиру и отдавался эхом по комнатам. В полной темноте она пыталась по памяти передвигаться по коридорам, всё время, натыкаясь то на стул, то на обувь, что сбросила в прихожей, как попало.
Ориентируясь на звук, она продолжала поиски злосчастного свиста и уже не обращала внимания на темноту.
Открыв шкаф-кандейку, она на ощупь нашла эту железную банку с томатной пастой, которая, к её удивлению, была тёплой и мокрой. Свист издавала именно эта банка, но в темноте это определить было трудно. Не найдя фонарика, Лора не придумала ничего лучше, чем включить газовую плиту. Стало немного светлее. Лора решила прикурить от плиты, но не смогла найти и вспомнить, куда положила пачку сигарет. Отчаявшись, решила взять у соседа. Постучав в дверь соседней квартиры, Лора через дверь сказала соседу, чтобы он принёс ей пару сигарет, — дверь она оставит открытой.
Вернувшись в кухню, она увидела, как железная банка раздулась до шарообразного состояния, и вдруг — БАБАХ! Дальше — темнота.
Тем временем сосед, услышав взрыв, забежал в квартиру со свечкой и сигаретами. Перед его глазами в свете огня свечи предстала картина.
С его слов: «Забегаю, ещё в коридоре почувствовал запах газа — еле уловимый. Вся кухня в крови, и Лора лежит в луже крови, лицо обезображено… Света нет. Я как мог, пришёл в себя и побежал вызывать милицию и скорую».
Те, в свою очередь, на вызов приехали очень быстро — видимо, были неподалёку. Осмотр проходил спешно. Никто даже не пытался проверить пульс и убедиться, что, может, женщина жива и нуждается в экстренной помощи. Внешняя картина происходящего не вызывала ни у кого и толики сомнения. Всё было очевидно! Взрыв газа, неаккуратное обращение с огнём и множество разбитых бутылок из-под алкоголя… Картина была ясна.
Составили акт, записали показания соседа и, дождавшись скорую, разъехались. Скорая засвидетельствовала факт скоропостижной смерти вследствие взрыва газа. Далее Лору положили на носилки, накрыли белой простынёй, которая тут же пропиталась красной жижей, и вынесли вперёд ногами. Погрузили в медицинский катафалк. Квартиру опечатали. Света так и не было.
Сосед, осознав горе и приняв это как повод, начал справлять поминки.
Со слов патологоанатома:
«Мне позвонил дежурный по нашему району и сказал вкратце: „Взрыв бытового газа, пострадала женщина, труп обезображен". Через полчаса её доставили. В этот день было много работы, и без света я не мог и не хотел ей заниматься. Поэтому поместил её в свободную камеру и даже не посмотрел под простынку. Думаю: вот свет дадут — тогда и займусь. Так как света не было до утра, я смог оформить бумаги заранее — спешить вроде некуда… Утром пришёл мой сменщик, я ввёл его в курс дела и предупредил, что мыть её придётся ему. Передал стопку номерков за смену».
Со слов сменщика:
«Закончил с бумагами и пошёл искать гражданку с номером „1268". Открываю камеру, вытаскиваю, везу в помывочную. Тут отвлекли меня спецы по ритуальным услугам. Пока с ними бумаги оформляли, не помню, сколько времени прошло.  Захожу в помывочную, снимаю простынь, стараясь не смотреть на лицо. Отворачиваюсь, чтобы надеть перчатки и фартук, стою над раковиной, поднимаю глаза — и в отражении зеркала вижу, как труп сидит на железных носилках и медленно снимает (как мне показалось) кожу с лица вместе с бровями и ресницами… Подолом своего заляпанного халата пытается обтереться. При этом берёт клочками пучки волос и бросает на пол… Дальше ничего не помню. Темнота».
Со слов Лоры:
«Я проснулась от того, что мне было очень холодно. Всё тело ломило, а кожа на лице просто высохла. Я с ужасом понимала, что слышу, как она лопается. То есть выражение „Морда треснет" я испытала наяву. Как я ни пыталась, не могла вспомнить: ни кто я, ни  где я. Пыталась построить логическую цепочку событий. Если я спала, то значит, должна быть кровать, ну там подушка и одеяло. Раз я замёрзла — значит, одеяло просто упало на пол. А почему я мокрая? (Мысли в голове кружились роем.) Неужели допилась, что не добежала до туалета?
А потом подношу руки к лицу, щупаю — а по ощущениям как по маске, по неживому. Стало страшно и в то же время любопытно: что за каша у меня на руках? Подношу поближе. А глаза тоже с трудом расковыряла. Тут ко мне вернулось обоняние, и я чувствую знакомый кислый и забродивший запах томата. Память начинает потихоньку возвращаться. Дальше пытаюсь осмотреться вокруг — и становится ещё хуже. После томатного запаха навалился на меня тот специфический, трупный запах… Меня начало тошнить. Вижу раковину в углу комнаты и начинаю слезать с холодной кушетки. Обращаю попутно внимание на мужика, лежащего на полу в фартуке и перчатках, в белом халате и маске.
 В голове тут же мысль: вот откуда этот смердящий запах… Видно, давно тут лежит.
Подхожу к раковине, включаю воду, мою руки и поднимаю глаза — на меня в зеркале смотрит монстр. Я ещё не поняла, что это — я.
Дальше меня полоскало до тех пор, пока слёзы из глаз не потекли. Ещё раз, подняв глаза, по движениям рук я поняла, что руки — мои. Уже неплохо. Пытаюсь умыться — и, о ужас, цепляю край (мне показалось, кожи) и начинаю потихоньку её отрывать, стоя спиной ко входу. Тут двери открываются, и два медбрата ввозят очередной труп. И уже войдя, они замечают меня и лежащий на полу (как им показалось) труп врача. Они, бросив каталку, выбегают из помещения, по пути крича во всё горло.
Я продолжаю снимать засохшую увлажняющую маску с окаменевшей на ней томатной пастой».
А в это время:
Муж Лоры после смены пришёл домой. Уже войдя в подъезд, по красным следам он заподозрил неладное. Поднимаясь всё выше, он мысленно просил, чтобы это было не в его квартире. Но нет — следы вели именно в его квартиру. Мало того, квартира была опечатана. Что ещё более было запутано и необъяснимо. Он начал звонить соседу. Тот открыл не сразу, а после настойчивых ударов ногой по двери. Увидев соседа, он кинулся ему на шею со своими соболезнованиями. Как мог, сосед пьяным лексиконом попытался рассказать о прошлой ночи.
Дальше пришлось ехать в милицию, чтобы с их представителем можно было открыть квартиру. Пережив весь ужас от потери жены, он не знал, как сообщить сыну о кончине его матери.
В милиции выдали справку для морга и попросили съездить на опознание. Попутно обзвонив всех причастных, позвонили нам в ресторан, сообщив о кончине нашего работника. Мы, в свою очередь, взяли на себя расходы на ритуальные услуги и поминальный обед. Тут же заказали венки и оркестр сопровождения. Дальше оповестили таксопарк, который, в свою очередь, взял на себя оплату за погребение и материальную помощь.
Ну и поставили в известность воинскую часть, чтобы парня отпустили попрощаться с матерью.
Ах да, ещё оплатили землю и оформление могилы. Такой слаженной работы наших структур не могу припомнить: чтобы похоронить человека в то время, требовалось от недели до двух. За всё время перестройки это едва ли не единичный случай — после похорон Брежнева. За неполных три дня всё было организовано на высшем уровне. Прохожие, кто видел, как ресторан покрывается траурными лентами и закрывается на спец обслуживание, тихо шептались, что хоронят какого-то партийного деятеля. Потому что не каждый может заказать поминки в валютном ресторане.
Умывшись и смыв с головы засохшую пасту, а попутно и распутав бигуди, Лора постепенно приходила в себя. Холод всё так же пробирал до костей. Она набралась смелости и решила выйти — поискать какую-нибудь одёжку. Вышла и поплыла по коридору, прилипая грязными босыми ногами к кафельному полу. Увидев свет в конце коридора, она смело направилась туда, где находился туалет с буквой «М» на двери. Она не придала этому никакого значения. Решительно зайдя в помещение мужского туалета, не сразу поняла, что за хитрые рукомойники висят на стене и почему нет крана с водой — как-то всё неправильно. Но увидев батарею, от которой шло очень ощутимое тепло, не смогла удержаться и, взгромоздившись на подоконник и свесив ноги, прижала их к горячему радиатору, с удовольствием закрыла глаза.
Пока она грела свою пятую точку, в туалет зашёл какой-то мужчина. Он не сразу заметил сидящую на окне бледную женщину в кровавом халате с номерком на ноге… Он стал расстёгивать ремень на штанах и уже потянулся к ширинке, как вдруг боковым зрением увидел, как какая-то фигура качнулась в окне. Лора тем временем почти оттаяла и, сидя на подоконнике, болтала ногами, постукивая номерком по батарее.
Мужик застыл. И только журчащая струя тихо стекала по брючине на белый кафель…
Лора медленно сползла с подоконника и осуждающе покачала головой: — Взрослый мужик, а в штаны прудишь…
Такой же непринуждённой походкой она покинула мужской туалет. По мере прохождения разных кабинетов она смогла одеться на скорую руку: проходя мимо прачечной, прихватила халат коричневого цвета на флисовой подстёжке; дальше, проходя мимо гардеробной, надела меховую шапку и чьи-то калоши… Дальше её ждала заветная дверь на свободу, на воздух, которого ей очень не хватало.
А тем временем убитые горем муж и сын уже ехали в милицейском  уазике на опознание. Приехав в отделение морга в сопровождении участкового, они направились в кабинет к дежурившему в этот день патологоанатому. Вокруг была нездоровая суета: врача приводили в чувства нашатырём и спиртом — внутрь, утробно. По коридору шёл мужик с безумным взглядом и в мокрых штанах, пытаясь говорить, несвязно заикался. Увидев милиционера, врач воспрял духом и попросил принять у него заявление о пропаже трупа. Но, выслушав всё вышеизложенное, участковый спросил: — Не тот ли это труп, на опознание которого вы приехали?
И вот парадокс: документы о смерти есть, а трупа — нет!
Это вселило толику надежды в тот факт, что труп может быть живым… И тут подключились все на поиски этого «живого трупа». Но звучало это в рациях патрульных машин дико и неправдоподобно. Водители тихо смеялись и намекали, что дежурный перепил или пересмотрел сериал, если объявляет по рации «план-перехват» сбежавшего из морга трупа.
Тем временем наша Лора, выйдя беспрепятственно из здания морга, направилась в сторону автобусной остановки. Но время было раннее, и ни одной машины или автобуса на горизонте не было. Она шла вдоль обочины с поднятой рукой в надежде остановить хоть какой-нибудь транспорт. Пурга усиливалась, ноги мёрзли, так как были в резиновых галошах, надетых на босу ногу. Пока шла, всё больше и больше снега набиралось в её не по размеру большие калоши. Нога в них бултыхалась, как карандаш в стакане, — это явно был мужской размер. И номерок, пристёгнутый к левой ноге, сильно натёр подошву.
Но Лора не сдавалась: она мужественно преодолевала уже сложившиеся снежные перемёты.
И, как говорится, «Бог услышал её молитвы»: вдалеке показался зелёный огонёк ночного такси. Поскольку на улице никого не было, водитель, завидев женщину на обочине, решил сделать доброе дело и подвезти бедолагу до дома. Он поставил табличку с надписью «В ПАРК» под лобовое стекло — тем самым оповещая встречных пассажиров, что его смена окончена и он не работает. Остановился напротив голосующей женщины. Сильно не стал присматриваться, тем более она села на заднее сиденье, и он мог видеть только небольшой фрагмент её лица — с надвинутой на глаза шапкой — в зеркало заднего вида. Спросил: «Куда едем?» В ответ — тишина. Он не стал надоедать с вопросами, подумал, что тётенька замёрзла: вот обогреется малость — и сама назовёт адрес. Сам водитель старался быть учтивым и вежливым. Поэтому предупредил: — Заскочим по одному адресу: нужно доставить венки для напарника — у него, мол, горе, жинка померла.
Лора впервые за всё время своего марафона вдруг решила посочувствовать: — Жалко мужика…
— Ага, — отозвался водитель, убедившись, что пассажирка согревается и даже голос прорезался.
За время всего пути Лора смогла даже подремать, пока водитель развлекал её своими байками. Однако, подъехав по адресу, на который, со слов водителя, они должны были заскочить, чтобы доставить траурные венки, Лора обрадовалась, что это и её район. Сказала спасибо водителю и побежала в подъезд.
Открыв входную дверь подъезда, Лора с оживлением стала подниматься на пятый этаж. Поднимаясь всё выше и выше, она обратила внимание на лестницу, по которой шла: та была вся в бурых пятнах.… Не сдержавшись от возмущения, она выругалась матом на воображаемых вандалов:
— Что за коррида здесь проходила? Как будто быка препарировали! И посетовала, что в свой выходной ей придётся мыть весь подъезд, чтоб не тащить эту грязь в свою квартиру.
Подходя к своей двери, Лора недоумённо подумала, что коррида точно проходила на её этаже, так как это самый заляпанный и последний этаж в этом подъезде. Толкнув плечом дверь в свою квартиру, она оказалась в коридоре. Тут же подумала: как она могла не закрыть входную дверь? Так как бумажка с печатью, что была прилеплена между косяком и самой дверью, валялась на полу, то догадаться, что что-то не то, она не могла…
Продвигаясь по коридору, она машинально складывала обувь на полки, наводя попутно порядок. Зайдя в комнату, она с ужасом обнаружила разорванную в клочья железную банку из-под томатной пасты. Всё вокруг было в томате: начиная с пола, стен, окон и заканчивая потолком… На полу было много битого стекла — это те красивые бутылки, которые она принесла с банкета, вернее, всё, что от них осталось… Видимо, взрывной волной их сдуло с кухонного стола и швырнуло о противоположную стену — вдребезги!
Тем временем таксист, пока вытаскивал венки от предприятия из багажника, даже не заметил, куда пошла его пассажирка. Венки были очень громоздкие, большие; он с трудом поднял их на пятый этаж и поставил у дверей. И с чувством выполненного долга удалился.
Полдня муж и сын катались в милицейском уазике в поисках сбежавшего трупа. Уже вымотавшись и устав настолько, что глаза закрывались сами собой, участковый предложил отвезти их домой, обнадёжив обоих, что найдут пропажу обязательно и с ними свяжутся. А пока, мол, отдыхайте, граждане, вы всё равно ничем помочь не можете.
Так муж и сын добрались до дома. Поднимаясь в свою квартиру, заметили, что около входной двери, облокотившись на стену, стоят очень красивые, дорогие венки. На одном, золотом по лентам, красовались слова: «Помним, Любим, Скорбим». А на другом: «От друзей и коллег». В квартиру заходить не торопились… Решили посидеть на ступеньках, выкурить по сигаретке, в тишине — со своим горем…
Тут голос за спиной: Угостите маму сигареткой.
Холод побежал по спине — причём у обоих.
— Ну, чё сидим? Или я одна должна всё это дерьмо убирать?!
Ужас вперемешку с радостью.
Эта фраза окончательно развеяла сомнения: говорящая — точно их мама и жена, Лариса Ивановна. Или, как мы её называли, — Лора.
Ч.2.
Радость от неожиданного воскрешения любимой женщины перевесила всё недовольство на лице Лоры от дикого бардака — начиная с квартиры и заканчивая подъездом. Перекурив, всё выше сказанное, они дружно взялись за уборку. Лора со знанием дела раздавала указания, что нужно делать и в какой последовательности. В этом ей не было равных.
Пока мужики убирали стёкла с пола, Лора решила всё-таки принять ванну… Тем более что в морге помыться на халяву не получилось.
Пока суть да дело — за окном стало быстро темнеть. Переходя из квартиры в подъезд, было решено венки выбросить на мусорку. Но не все были согласны с этим решением. Муж предлагал оставить — как говорят, «на вырост, про запас», мотивируя тем, что вещь дорогая и сами, случись что, не смогут себе такие венки позволить. Сын предлагал дать объявление в газету и продать — да к тому же — ритуальному агентству. Мол, на венках общие фразы и никакой фамильярности.
Но Лариса Ивановна была категорически против вообще самого присутствия этих венков дома. Сошлись на том, что злорадствовать над своими похоронами — это кощунство! Так решено было спустить венки пока вниз, вместе с пакетами мусора из квартиры.
Сын послушно домывал подъезд и выносил попутно венки и мусорные пакеты, ставя всё вдоль стены перед входными дверями. Почти закончив уборку и вынося ведро с грязной водой на улицу, сын обнаружил, что уже стемнело, да к тому же выключили свет — и как обычно, во всём районе. Поэтому донести и выбросить мусор вместе с венками решено было на следующее утро.
Он поднялся в квартиру, подсвечивая себе путь зажигалкой. Так как все были заняты уборкой, ужином никто не занимался. Но после всех прожитых потрясений Лора вдруг осознала: последний раз она ела как раз перед своей «кончиной». В животе начинало урчать всё сильнее. Муж и сын, видя и слыша, насколько оголодала их Лора, стали искать, чем бы утолить её и свой голод.
Из шкафа была вынута банка с надписью «Килька в томате» и икра кабачковая. Не было только хлеба. Как и прошлый раз, решено было занять у соседа.
За всеми этими событиями никто даже не подумал позвонить в милицию и сообщить, что Лариса Ивановна жива, невредима и дома.
Также никто не отменил траурное шествие и поминки в ресторане. И таксопарк тоже готовился, украшая помещение «Красного уголка» фотографией с чёрной лентой и вазами с живыми гвоздиками.
Отпустив Лору к соседу за хлебом, мужчины решили на семейном совете не сообщать о воскрешении в часть — чтобы у сына сохранилась увольнительная на три дня.
В это время вся милиция вторые сутки колесила по городу в поисках пропавшего трупа.
В ресторане стояла гнетущая тишина. Коллектив, украшая столы искусственными цветами, периодически подходил к барной стойке, где было разлито по рюмкам спиртное… Администратор писала текст для торжественного повествования по поводу безвременно усопшей. На стене в холле висела фотография Лоры, не похожей на себя: то есть с фотографии смотрела не женщина предпенсионного возраста, а просто дива лет двадцати, не больше — с ярким макияжем и копной рыжих волос. Музыканты, выходящие на перекур, останавливались у портрета и сетовали:
— Ах, какая женщина!.. Каких людей теряем…
Все приготовления были почти сделаны. Но отключение света, как всегда, внесло свои коррективы. Решено было прийти с утра и доделать.
Тем временем Лора, стоя у дверей соседа, громко тарабанила по ней ногой, держа в одной руке свечку, а в другой — сигарету. За дверями послышалось тихое брюзжание соседа: Да  чего вы колотите? Горе у меня! Чего надо?
Он долго возился с замком и наконец, дверь отворилась. В свете зажжённой свечи перед ним стояла, как ему показалось, неживое воплощение безвинно усопшей соседки — с сигаретой в зубах.
— По какому празднику запой? — спросила она.
Сосед, стоя в коридоре на ватных ногах, почему-то выдал:  Что, уже откопались?!
Дальше, не узнавая своего же голоса:  Надо завязывать, допился!
Про себя подумал: «Это она за мной пришла…».
Лора бесцеремонно отодвинула соседа, прошла за дверь внутрь. Свет от зажжённой свечи озарил комнату, где посреди стола стояли пустые бутылки, повсюду валялись бычки от сигарет, и был такой бардак и запах, будто здесь кто-то умер.
На вопрос, есть ли у него хлеб, сосед медленно кивнул, но дверь закрывать не стал. В голове роем носились мысли, пытаясь найти этому феномену хоть какое-нибудь объяснение. Но становилось только хуже.
Сосед всеми силами пытался выстроить логическую цепочку событий. «Если это — соседка (усопшая) — пришла за мной, то логично было бы предположить, что спросить она должна: „Есть выпить?", а не „Есть хлеб?"… А может, я занимал у неё хлеб при жизни, и теперь она пришла вернуть должок».
Сейчас он молился про себя, чтобы она нашла этот хлеб и исчезла. Так и случилось: пройдя в кухню, она открыла хлебницу, взяла полбулки белого и направилась к выходу, бросив напоследок:
— Будет время — верну.
На что уже поседевший сосед замотал головой, отвечая, что не надо — что он не ест хлеб, а так, держит для гостей…
Лора, зайдя в свою квартиру и проходя в кухню, где мужики уже открыли консервные банки и, нагрев чайник на примусе, встретили её то ли вопросом, то ли утверждением:
— Тебя только за смертью посылать?!
В свою очередь, Лора им отвечала, что сосед пьянствует и, видно, не первый день.
— С какой такой радости, вы скажите? Горе, говорит, у него. Какое такое горе? — сетовала Лариса Ивановна.
Ч.3.
Поужинав чем Бог послал, семья, уставшая, но сытая, разошлась по комнатам. Уже через пять минут послышался устойчивый храп… Ночь — это время для сна.
А утро наступило неожиданно быстро, будто просто дали свет. Пришлось вставать не с первыми петухами и не от трели будильника, а от громкого духового оркестра, игравшего под окнами похоронный марш. Согласно
счёту - заявке от Городского таксопарка, на 11 часов утра был заказан оркестр городской филармонии для процессии. Прибыв по адресу и ориентируясь на венки у подъезда, музыканты не стали уточнять, под какую музыку усопшая хотела бы отправиться в последний путь. Исполняли марш, прибавляя с каждой нотой громкости и трагизма.
— Оплачено! Работаем! — командовал дирижёр. — Нам ещё в три места успеть нужно.
Тем временем из подъезда вышел сосед с полными пакетами пустых бутылок. Оркестр продолжал играть. Возле подъезда начали собираться зеваки и прохожие. Шептались.
 — А кого хороним? А когда гроб привезут? Сколько ждать?..
Марш закончился так же неожиданно, как и начался. Дирижёр подошёл к соседу и попросил расписаться в счёте - заявке: мол, отыграли, свидетели есть. А то, что покойника нет, — так это не их косяк. У них каждая минута расписана и зафиксирована.
Тем временем на пятом этаже, в квартире усопшей, разворачивалась целая трагедия. Хочу заметить: не каждому выпадает честь лицезреть — а тем более принимать участие — в собственных похоронах, причём не только в качестве трупа, но и в роли главного режиссёра.
Лора металась по комнате в поисках приличного платья, бормоча себе под нос, что это её полнит, а то не подходит по размеру...
 Растерянные муж и сын смотрели на всю эту агонию и недоумевали, переглядываясь: неужели она всерьёз думает, как будет выглядеть, лёжа в гробу?
Лора тем временем сбрасывала с вешалок очередное платье.
— Ну что вы стоите? Помогите же, сделайте что-нибудь!
Мужчины стояли с открытыми ртами. Наконец муж вышел из ступора, схватил Лору за плечи и, глядя ей в глаза, твёрдо спросил:
— Ты что, «воскресать» не собираешься?! Мы с сыном думали отпраздновать твой второй день рождения, а ты всё пытаешься себя закопать? Мы что, для тебя ничего не значим?
Это вывело Лору из состояния хаоса. Они все вместе сели пить чай, и нужно было решить, что делать дальше. Хорошо, что оркестр уже уехал… Сосед уже почти околел в ожидании, когда привезут гроб, чтобы ещё раз убедиться: вчера за хлебом приходила соседка в виде привидения, и решение, чтобы завязать с алкоголем, — единственно верное. Но оставалось небольшое сомнение: не привиделось ли ему всё это с перепоя?
Тем временем семья прикидывала варианты решения проблемы с похоронами. Проходя мимо календаря, Лариса Ивановна вдруг обнаружила, что с её скоропостижной кончины прошло три дня. Она быстро оживилась и объявила домашним, что нужно сходить в ресторан и поинтересоваться: вдруг её уже уволили? Муж решил подбодрить супругу и парировал:
— Как они могли тебя уволить, если ты умерла? Нельзя уволить труп — тем более что ты жива!
В общем, никто ничего не понял, да и не до того было. В дверь позвонили. Лора прошмыгнула в туалет. Муж открыл дверь: на пороге стоял участковый, мялся, говорил и не говорил одновременно. После непродолжительного мычания спросил:
— А Лариса Ивановна дома?
Сам вопрос казался неуместным.
— Да-да, я понимаю, но тут такое дело… За прошлую ночь нам пришлось обшарить весь город, и мы обнаружили два трупа женского пола. Так что вам нужно проехать на опознание.
Тишина повисла во всей квартире, и только по рации были слышны переговоры патрульных машин. Участковый, выходя, сказал, что будет ждать в машине. Муж медленно пытался влезть в зимние сапоги, но никак не мог попасть. Лора вышла из туалета, сказав, что всё слышала. Было решено: муж поедет на опознание, а Лора в это время сходит на работу и всё узнает.
Дальше передвижения моих героев были обычной бытовой рутиной.
Муж, будучи в полной уверенности, что его жена жива, думал, что приедет на опознание, никого не опознает и вернётся спокойно домой. Но нет, всё пошло не по его сценарию. А дело было в том, что свидетельство о смерти ему выдали ещё вчера для оформления всех нотариальных дел и заказа ритуальных услуг. Поэтому патологоанатом вместе с участковым настаивал на опознании хоть одной из жертв. Для того чтобы закрыть дело об исчезновении трупа из морга. Он находился в смятении и не мог в точности определить правильность своих действий.
 Если он подтвердит ,что один из трупов его жена, тем самым он поможет нашим доблестным правоохранителям. И при этом навредит своей жене, которая жива. И если вскроется, что он дал ложные показания, то и сам может загреметь в места не столь отдалённые. У него началась паника и он, не помня себя, стал кричать, что его жена, его Лора жива и что он никогда не смирится с фактом её гибели и, что положите его рядом с ней и так далее…
В общем, нёс околесицу стоя между двух каталок с неопознанными трупами. После такого эмоционального всплеска он тихо и беззвучно лишился чувств. Присутствовавшие там же оперативники подмахнули акт опознания, на основании расположения тела опознававшего к каталке, что была ближе к нему. Дальше пострадавшего отправили в медпункт, там приводили в чувства с помощью нашатыря, а вдогонку налили ещё и спирта. В промежутках между процедурами подносили разные бумаги для подписи. Ему уже было всё по барабану.
Успокоительное подействовало и спирт тоже. Подписав все бумажки, он решил, что пока никого нет в процедурной, он немножко поспит и отключился.
А в это время Лора одевшись не в свойственной ей манере , выпорхнула из подъезда и пошла по направлению к ресторану. Благо до него было всего две остановки. Подойдя ближе ,она увидела постамент из красного бархата (подстолье для гроба),  перед входом в холл ресторана. Увидела много народа. Мужчины и женщины в чёрных одеждах тихо шептались и высматривали кого - то со стороны основной дороги. На Лору никто толком не обратил внимания. Из - за скопления народа и снующих там и тут официантов было совсем не до неё. Войдя в холл , она сняла капюшон от пуховика ,расстегнула молнию на куртке и подошла к зеркалу. В отражении увидела висевшую на противоположной стене большую фотографию с красивой молодой женщиной. Подойдя ближе и надев очки, она узнала себя и стала  просто любоваться. Про себя думая:  «Неужели все они видели меня такой красавицей, какой я не была при жизни». Даже всплакнула. Открывая двери в зал, где были накрыты столы для поминального обеда, она со знанием дела прошла вдоль столов, отметив, что всё оформление зала ей понравилось. В центре зала спиной к входу репетировала свою речь наш администратор. Лора подошла поближе и положила ей руку на плечо, та не отрывая взгляда от текста, повернулась и спросила:Ну как?
 Лора ответила: Мне нравится.
Ужас застыл на физиономии, она стала бледная как смерть. Глаза смотрели, не моргая,  на Лору. Лора хотела приободрить девушку, но сделала только хуже. В момент, когда она стала протягивать руки к нашему администратору, та рухнула на пол с таким грохотом, что в зал на этот шум ввалились все работники и пришедшие проститься с усопшей. И тут дали свет. В центре зала на полу лежала наша администратор в окружении листов с хвалебным текстом, а рядом стояла сама виновница этого поминального мероприятия. Картина маслом! Всякое мы повидали за годы работы в нашем ресторане, но чтобы покойный сам, на своих ногах приходил с проверкой на свои похороны - такое было с нами в первый раз.
 Потом были долгие объяснения и тосты за здравие. Вот где и пригодились её хвалебные тексты, ведь недаром же говорят : «О покойниках либо хорошо, либо никак». А дальше уже никакой скорби , ресторан гудел, тут и салют тут и караоке . Так поминки плавно перешли в празднование второго дня рождения нашей Лоры.
Да, сегодня всё пошло не так как запланировали, но с большой помпой (не пропадать же добру, столько наготовили),  да и деньги, что собрали на похороны тут же поменяли конверт на подарочный ( С днём рождения).
А завтра начнется новая эпопея. И новые походы по разным учреждениям в попытке доказать что умершая - ЖИВА!