Плохая история

 

   С тех пор, как стал жить один, выбравшись из города, появилось много хлопот и когда не в рейсе. Доставшийся мне от бабушки старенький домик в селе, которое тянулось по обе стороны шоссе, требовал не просто ремонта, а если не перестройки, то сноса. Но денег не было, поэтому латал, что мог.   
Поскольку я – дальнобойщик и с печальным семейным опытом, то в редкие минуты отдыха, когда беседовал с умным человеком (то есть, с самим собой) или лежал с телефоном, то в голову приходили мысли, вроде такой,  сколько, примерно, гибнет людей на дорогах и сколько в бытовых ссорах?
Оказалось, если в обычной жизни, то от ДТП погибает где-то в два раза больше, чем от умышленных убийств.   И грубо, каждое четвёртое убийство – бытовое. В смысле, в семье.
Выходило, что убивает прогресс. Поэтому стопку я бы поднимал за его отсутствие.
Когда машин было куда меньше, то убивали примерно столько же, сколько и в ДТП. При низком бандитизме, в семьях в год убивали больше, чем на небольших войнах, которые могли идти параллельно и длиться не год, а даже десять и дольше лет, как в том же Афганистане.   

Моим соседом теперь был, как ни странно, начитанный и набожный человек, не чета мне, с которым мы здоровались, встречаясь, а иногда перебрасывались несколькими словами на насущные темы. О погоде, здоровье (он был существенно старше), решениях местного главы, на чьей должности, по словам соседа, сажали за воровство каждый год, и восстанавливается ли древняя церковь в селе.
Последняя тема – вечная, как и сборы на её восстановление. Это был приход попа, жившего не в селе, а в коттеджном посёлке неподалёку. Но сборы, судя по слухам, ему очень помогали. На эти деньги он приобрёл, как минимум, молочную ферму поблизости, да пару машин. 

Наши дома с набожным соседствовали, поэтому я был в курсе взаимоотношений в его семье, где его в грош не ставили, ни жена, ни взрослые дети, сами ничего из себя не представлявшие.
Может, он считал их своим испытанием на земле, за что заслужит неплохое место после, не знаю, но он терпел всё это.

Однажды я поделился с ним сведениями из сравнения разного вида насилий.
Он удивлённо взглянул на меня, потом опустил глаза и печально проговорил:
-  Думаю, так и есть. Не зря же Иисус сказал: «И враги человеку – домашние его».
И заспешил прочь, не желая вдаваться в больную тему.
А мне, человеку давно ни во что не верящему эта фраза запомнилась. Как верно сказано…  «И враги человеку – домашние его». Не иначе этого Иисуса в семье не понимали. Почитать об этом, что ли? Но не стал, а при встрече спросил соседа о том.
Он опять удивлённо на меня посмотрел и ответил:
- Да, в семье его считали сумасшедшим. Хотя после его казни брат Иаков продолжил его дело. Но и его убили.
- Вот как, - только и сказал я на это. 
И спросил:
- А ведь это давно было?
Он опять удивился моей темноте и сказал:
- Около двух тысяч лет тому.
- Но ничего не изменилось, - вздохнул я, завершая нашу беседу, которая затянулась против обычного.
- Пожалуй… - услышал я его горестный ответ.

Дальше он старался избегать со мной разговоров, ограничиваясь приветствием. Неужто я поколебал его веру? А чего она тогда стоит?

Когда-то у моего коллеги крыша поехала на почве знакомства со свидетелями Иеговы. Так вот, он мне пытался втолковать, что если иметь истинную веру хотя бы с горчичное зерно, то можно сказать горе: «Подвинься!» и та подвинется.
- Ты уверовал, - сказал я ему, - у тебя гора сдвинется?
- Нет, - покачал он головой, - кто я такой, чтобы двигать горы? Моей вере ещё расти и расти. Чудеса творит святость.
Поскольку он был охоч до девок и в рейсе, имея дома жену, курил и не дурак был выпить, я спросил:
- В монастырь уйдёшь? От соблазнов. Ради святости.
- Нет, - помотал он головой, - в миру испытаний больше, больше и честь, коль устоишь.
Он бросил пить! курить! изменять!! после чего от него ушла жена, видимо, не пожелавшая уверовать во что-то ещё, кроме его зарплаты, заявив, что его сглазили и это уже не её муж, а тот, кто не пьёт, то, точно, гад.  После он оставил работу, и я потерял его из виду.
Но я к чему это вспомнил… Он толковал, что для грешников нет Ада, а только смерть. Они просто не воскреснут, как праведники для последней битвы Света с Тьмой, которые после победы и вкусят Рай на Земле.
Отсутствие Ада меня устраивает. Если эти свидетели правы, то все грешники (а кто без греха?) за и должны поддерживать этих иеговистов. Но, видимо, не в курсе народ и гонят их.   

  Конечно, интересуясь лишь числом погибших в семейных ссорах свободное время не заполнишь. Хорошо, что поневоле пере…обустраиваю (есть такое слово? если нет, то будет) бабушкину руину внутри. Чтоб не рухнула мне на голову. Но мысли… как придут непрошено, так и не прогонишь.
А в последнее время  стало совсем не то твориться. Нет, спиртное тут ни при чём. После известных мне событий случилось, что водка меня перестала брать. А разрядка, переключение необходимы, поэтому перешёл на более сильные вещества… На время отключаюсь, переносясь в иные миры.
Сны у меня не те. Раньше вообще не видел, а теперь снится не то, что хотелось бы. Просыпаюсь среди ночи в поту. Бывший дружок снится, с которым учились вместе, за одной партой сидели. Я был помощнее, всегда защищал его. Он увлекался музыкой и ушёл туда после. Особой карьеры не сделал, но девчонки от него тащились.  По правде, он был смазлив, длинные волосы, гитара… Какая не клюнет? Он у меня свидетелем на свадьбе был. Учил меня, что красивые девушки, умные девушки и любящие девушки – это три разных вида.
Я его спрашивал, но есть же другие? Он отвечал: «Есть. Верные и порядочные. Но с ними скучно».

Ещё бывшую жену во сне не вижу. Только догадываюсь, что стоит за дверью… И просыпаюсь.

А я женился по любви, пушинки с неё сдувал. Не дышал, глядя на неё. Счастливый… Она мне улыбнётся, так у меня внутри всё поёт. В пути подумал о ней: губы сами в улыбке открываются.
Но медовый месяц не вечен, и в рейсы стал уходить три через одну. В смысле, три недели в дороге, неделю дома. Связь есть, переговариваюсь со своей красавицей. Каждый день по нескольку раз. Фотки и видео мест посылаю. Она мне тоже. За рулём не скиснешь, когда такая связь и поддержка.
Ну, а когда возвращаюсь, то новый медовый месяц выполняли за неделю.

Познакомились случайно. Мать, захворавшая после смерти отца, попросила купить лекарство в аптеке, забежал туда и увидел Её в белом халате… Не мог уйти оттуда, а почему-то робел заговорить.
Долго мялся у витрины с Её кассой, пока она сама, улыбаясь ни спросила:
- Вам что-то ещё, молодой человек?
И тут я решился, будь, что будет!
- Я не могу уйти… - признался.
- Почему? – приблизила она лицо к стеклу.
- Не могу уйти, не познакомившись с вами… Боюсь…
- Чего? – улыбнулась она.
- Не познакомиться. Ни с кем так никогда не хотелось.
Видимо, выглядел я при этом забавно. Хотя парень я видный и вниманием женским не был обделён. Но мне хотелось, чтоб как у моих.
И, как в песне, «а влюбился, как простой мальчуган». Отец любил это напевать, поглядывая лукаво на маму. Они нашли друг друга поздно, зато навсегда. При мне ни разу не ссорились. Он называл её ЛЮчика, Заинька и множеством других приятных имён. Если мама чем-то оказывалась недовольна, умел перевести всё в шутку или нежность. Мне б такие таланты и встречу…
А Она тогда в аптеке опять улыбнулась и сказала:
- Придётся знакомиться, за вами уже очередь собирается, сорвёте иначе работу мне. Я в девять заканчиваю – для вас не слишком поздно?
- Что вы, буду, как штык здесь! Провожу, не сомневайтесь!
- Ну, ладно, до встречи.
Я даже ответить оказался не в состоянии от радости, только кивнул, как болванчик, и убежал.
Как долго время тянулось до вечера…
Только провожая, обменялись именами.

Это – из самого счастливого, что у меня было. Даже сейчас иногда позволяю себе вспоминать. Потому что потом… вспоминать уже ничего не хочется.

Как-то вдруг, вернувшись из рейса, чувствую, что-то случилось.  Она с неприятным выражением лица, близости никакой. Говорит, могу тебя разрядить, а у меня проблемы по-женски. Хожу, проверяюсь. Что поделаешь, встревожился, само собой. Она вся какая-то дерганая ходит, ласку отвергает. Видно, совсем серьёзное дело.
Снова уехал.
По прибытии стало ещё хуже. Сказала, что дело к операции идёт, но хочет попробовать пролечиться, может, обойтись удастся. Но лечение, мол, долгое. Близость исключена.
Жалею её, ясное дело.
Но если б только это… Почти созваниваться перестала и писать, когда я в пути. Терплю, думаю, ей хуже меня, здоровяка. Да и работает она со своей болячкой и плохими мыслями в той же аптеке. Шлю ей по-прежнему забавные видео, фотки, слова разные… Редко отвечать стала и сухо. Неужели столь плохо? Спрашивал – просила не трогать больное.

  Так всё это и тянулось, пока однажды, вернувшись, не натолкнулся на старушку-соседку, на глазах которой вырос. Она мне пожаловалась на мою. Нагрубила в ответ на просьбы принести из аптеки лекарство. Соседка еле ходит. Не бесплатно, деньги предлагала.
Я извинился за неё, спросил: сейчас нужно ли что? Говорю, болеет моя. Стала нервной.
И вдруг соседка усмехнулась:
- Да, болеет. То-то я стоны и крики её по ночам слышу. Моя комната к её примыкает.
- Стоны и крики? – переспросил.
Она вновь усмехается:
- Да, её лечит по ночам этот волосатый. Дружок твой, музыкант, что с гитарой к ней шастает. 
Я стою, как истукан, веря и не веря.
А она говорит:
- Побледнел ты…с лица спал. Прости, не стала б огорчать, если б она меня не обидела. Извини. Я же тебя ещё мальчишкой помню, а кто она мне? Как ты уезжаешь, так он является. А уходит за день до тебя. Сам можешь проверить.

Вот я и проверил, схитрив, спрятавшись в соседнем парадном. Не соврала старушка.
До чего ж плохо мне стало.
…
Жизнь моя счастливая кончилась. Или просто жизнь? Руки опустились. Я не знал, что мне делать, как поступить.
Но надо было уходить в рейс, и я уехал, считая, что решу в пути.

Дорога, хочешь, не хочешь, отвлекает, однако было так худо и больно, что мысли всё время возвращались к моей беде. На здоровье никогда не жаловался, а тут… так сердце стало сжимать и резать – не вздохнуть, что еле остановился, съехав на обочину. Думал, сдохну. Отпустило.
Так не доеду, ясно. И мысль закралась: прекратить страдания. Разогнаться на мосту и снести его ограду, полетев с высоты в воду. По ходу у меня было такое место.
И чуть было не решился.

Мозг, видно, спасаясь, подсунул иную картину. Изобразит она безутешную вдову, как до того изображала влюблённую жёнушку, а бывший дружок, как в том анекдоте, предложит её после похорон утешить. И на её: как можно? Ответит: нужно! И она согласится: «Ладно.  Но только медленно и печально…»
Благо, есть где. Квартирка-то ей останется. Правда, с пол её небольшой зарплаты будет уходить на ипотечные платежи. И платить долго. Это ему не понравится. Сам-то не шибко зарабатывает. Недолго их счастье продлится. Она со мной привыкла деньги не считать.
Через какое-то время разругаются, в том числе, на этой почве, разбегутся, и она искренне будет вспоминать, как не в пример этому скупарю, был щедр я. Но погиб. Глядишь, слезу ещё пустит.
Если б пропасть без следа… то можно было б потом даже узнать, как они разбежались.
А что, тоже мысль.

Еду, не звоню, не пишу, понятное дело. Она тоже. Не беспокоится. Моё исчезновение её в первый момент устроит.
Есть вариант: пугнуть их. Намекнуть, что знаю… Встревожатся. Она станет разуверять: клевета!
Даже легче стало. Усмехнулся криво.
И понял причину любви ко злу. Оно помогает выживать. За счёт других. Их выживая.
Хочу ли я теперь выжить?
…Не знаю.

Какие ещё варианты? Развод. Делить имущество?
Я опять усмехнулся.
Что ещё?
Подумав, понял: остаётся одно – месть.
Хочу ли я этого…
И вдруг ощутил, что ничего не чувствую. И ничего не хочу.
Это было столь неожиданно, что я даже удивился. Казалось, только что я негодовал, мучился, злился, а тут… ничего не ощущаю. Как ножом отрезало. Разве такое возможно?
Один глядит на дорогу, держит баранку, а другой во мне сам себе удивляется. Уж не умер ли?
Проехав ещё километров двадцать, я подумал, что «эти» вдвоём поселятся в нашей однушке, поскольку у бывшего моего дружка своего жилья нет, и будут смеяться над таким ослом, как я, создавшим для них все условия.
И тогда пришла холодная мысль: убить.
Эта мысль не ужаснула, ведь я уже умер. Но с этой мыслью стало чуть легче и приятнее рулить.
Тут я представил, как прихожу, чтоб убить, вижу её… и руки у меня опускаются. Не смогу.
Я ведь любил её. И даже сейчас…
Может, я вообще убить не могу.
Даже, будь я иным, будь их в состоянии убить, и то разве что в горячке, разозлённый, если б застал,  а значит, наслежу и попадусь. Мотив у меня готовый для следствия.
Что за мысли у меня… Боюсь я их.
Но они так и ехали со мной в кабине.

А я давно заметил: то, чего боишься, то и происходит.
На обратном пути, заправившись, я уже собирался залезать  кабину, как около меня остановился чёрный 600-ый мерс. Оттуда выбрался незнакомый тип и обратился ко мне по имени. Я удивлённо посмотрел на него, не узнавая. Дорогой прикид, явно в шоколаде… кто бы мог быть?
- Не узнаёшь?
И тут понимаю, что голос когда-то слышал.
- Неет, - мотаю я головой.
- И правильно, - смеётся он, - не должен узнать. Но я – твой должник. Теперь вспомнил?
- Что-то смутно припоминаю… - говорю, чеша в затылке.
И действительно начинаю вспоминать. Относительно давно это было. То был бандит, не из рядовых. Собственно, знакомы-то мы были ещё до, но так, не слишком близко. Прошло время и так получилось, что для него обернулось хреново. Вышло случайно, что я его спас, спрятав и не выдав. Хотя рисковал. Боялся тогда, но не сдал. Он-то и сказал после, что мой должник. Однако выглядел он совершенно иначе. Больше того, позже я услышал в новостях, что убили-таки его. Он, что, воскрес в ином облике?
Этот вопрос он, видно, прочёл на моём лице, опять засмеявшись.
Короче, пригласил в ресторан, пусть безалкогольно, раз мне в путь. Перетереть.

Сидим за столом, ждём деликатесы, что он заказал, продемонстрировав толстую пачку денег, мол, оплатит мой любой каприз.
Салаты и холодная закуску принесли, когда я уже знал, что того, кого спас, давно кремировали и прах развеяли, согласно завещанию.
- Но как тогда…
- Считай, второе пришествие и с иным именем и биографией, - засмеялся он, - Ныне я – бизнесмен, весьма состоятельный. Чуешь, и словарь сменил. Ты про буддизм слыхал?
Я пожал плечами. А причём тут буддизм?
- В нём учат, что после мнимой смерти, конца одной оболочки, перерождаешься в ином обличье. И кто в кого. Веришь?
Я поглядел на него и сказал:
- Верю в пластическую хирургию!
Он опять засмеялся:
- Ну, каждый волен верить во что хочет. Скажи, как у тебя дела? Твой агрегат или ты – наёмник?
- Наёмник с ипотекой.
И не хотел ему говорить, но само вырвалось:
- А дела мои плохи.
Он не спросил, а внимательно уставился, словно ожидая продолжения. А мне ж некому высказаться, вот и прорвало.
- Перед рейсом узнал, что жена… любимая… с другом изменяет.
Он продолжал молчать и глядеть на меня.
- Не знаю, как поступить, - закончил я своё признание.
Он откинулся на спинку стула и произнёс негромко:
- Ну, вариантов немного. Развод и девичья фамилия с разделом имущества. Мелкие есть?
- К счастью, не обзавелись.
- Значит, алименты исключаем. Но делёжка жилья и ипотеки. Платить, небось, ещё долго?
- Долго.
- Договориться можно.
- Сам-то к чему склоняешься?
Я помолчал и брякнул:
- Убить я их не смогу.
- Опа, - улыбнулся он, нехорошо так улыбнулся.
И тихо спросил:
- А хотел бы?
Не знаю почему, но я ответил:
- Да.
Подумав: «Они ведь меня убили. Почему ж не убить в ответ?»
Он отвёл взгляд в сторону, будто за кем-то наблюдая, а сам сказал:
- Значит, услуга требуется…
- Чем платить? – развёл я руками.
- Что за квартира? – по-деловому спросил он.
Я рассказал. В цифрах.
- Конечно, негусто и суетно, - подвёл он итог, но учитывая мой долг… реально. Если ты всерьёз, то обсудим детали.
Со мной явно что-то происходило. Раньше бы я даже в шутку такое не стал обсуждать. А тут…
- Они пропадут без вести, с концами? – спросил я.
Кстати, потом я узнал, что пропавших без вести не меньше, а то и больше, чем погибших.
- Нет. Это не проканает. Тогда не меньше пяти лет ждать плюсом через суд решать вопрос. Это тоже волынка, суды завалены делами, да и после решения – 30 дней до вступления в силу, а потом ещё 6 месяцев ждать у нотариуса. Есть более быстрый способ. Но тогда тела нужны.
- Понял, - ответил я, подумав про него: «Профи», - Но как тогда?
- Несчастный случай. У кого-то из них есть машина?
- У музыканта… старая консервная банка, но на ходу. Правда, по-моему, он в последнее время на ней не ездит. Дешевле и проще к моей супруге добираться на автобусе.
- Это неважно. Их туда можно поместить уже готовенькими. Так бы пришлось в такси усадить вместе, замочить и таксёра, что дороже. Перед посадкой твоих зажмурить, машину вывести на шоссе, внутри залить бензином, поджечь и отпустить, чтоб врезались в дерево, к примеру.  Выгорят и следов не останется. Зато опознают. Лады?
- Устраивает. Опишу, где у него машина и какая. Как поступить после с квартирой, скажешь.
- По рукам. Когда домой вернёшься?
- Через полторы недели.
- Не успеть… другие дела есть. Сколько дома отдыхаешь?
- Неделю.
- Много работаешь… Сможешь вытерпеть, не показать им, что знаешь? Только по чесноку.
- Надеюсь.
- Тогда так… если проболтался, то перед отъездом звонишь и отменяем. Я серьёзно. А то для тебя же хуже будет. А для неё лучше. Я понятно изложил?
И он впился своими глазами в мои.
Я кивнул, не мигая.
- Имей в виду, алиби у тебя стопроцентное, раз в рейсе. Получишь с её мобилы смс: «Милый, как ты?» - значит, готово. Как ты у неё записан?
- Был… Зая.
- Ясно. Пошлёшь в ответ любовное своё. До того – фотки того, что проезжаешь. Как себя чувствует, мол, как прошёл день?
Но… если передумаешь, предупреди, а то работа начнётся. Если не звонишь, то всё начинает крутиться. Замётано?
- Да.
- И имей в виду, решишься или нет, мы с тобою квиты.
- Само собой.

Так вот эта встреча и разговор мне не снятся. Вспоминаются иногда, но и тогда мне кажется, что это, возможно, одно из моих видений под влиянием веществ.  И я сразу стараюсь думать о чём-то ином. Не мог я подобного пожелать. 
Мне непонятно другое. Я как умер тогда в пути, так и не вернулся к жизни. Мне на самом деле всё фиолетово.  Я ещё молод сравнительно, но ничего не хочу. Мне всё равно, что будет с людьми, с миром этим. Да и со мной.
За это время мать похоронил, их квартиру отдал сестре. У неё семья, живая, а мне нужно немного, да и надолго ли…
Я – мертвец, почему-то задержавшийся среди живых. Может, они столь же пусты, как я теперь, но они так не считают, суетятся, к чему-то стремясь. Свою суету они считают смыслом существования. Может, им не изменяют? Или терпят?
Когда-то, не так давно, у меня тоже был смысл, я был счастлив. Она была этим смыслом. Да ещё каким… Увидев её в первый раз, тогда в аптеке, понял: пропал. Но я ошибался.  Пропал я в тот момент, как узнал об измене, когда смысл моей жизни исчез.
Только что говорить об этом…

Почему я не умираю совсем? Я ведь увеличиваю дозу. А то брать перестаёт.
Пока в рейсе я не употребляю то, что уносит меня далеко от всего этого. Но так и тянет принять. Прямо ломка идёт. И я знаю, что однажды не удержусь.