Мак Маг. Предание, гл. 3

- Ей не нужны были деньги, - продолжал Валерий, - в виде "средств". Эти средства - это связь, связь, понимаете? Способы связи с Х. Айром. Вот, что ей нужно было!
- У Айра имелось ли имя? Что значит Ха? Давно хотел спросить вас.
- Худи. Ха - худи. Просто. Мягкая трикотажная толстовка с капюшоном, ее надевают через голову.
- Худи Айр?
- Худи Айр.
Я его видел таким, - конкретно в худи, в капюшоне серого эдакого цвета, неудержно расплывчато-дымчатого. Но это был он, - Худи Айр.
- Итак, Валерии требовались вы, чтобы удержать во внимании Худи Айра? - Уточнял я (ММ).
- Да-да, верно, точно! Она больше не обращалась с предложением о средствах каких-то, итак было довольно сказано о них.
А дальше, содержание их (средств этих) было не важным - они сами собою синтезировались, выражались, прорывались, понимаете?
- Вы не волнуйтесь.
- Я должен был теперь это понять. И многое-многое еще, Макс. Еще многое-многое потом происходило с этих наших с ней, Лерочкой, полуслов, полудоговоров. Я не успевал проследить, как одно за другим мною же подписывалось.
- Как вы знаете? Договор? Это серьезно: подписаться под чем-то. Условия каковы?
- Условия? - Мой друг пошатнулся, кресло скрипнуло и вкупе с ним, казалось - оба беззвучно посмеялись.
-  Условия...  Условия элементарны! Я обязан был принимать всю мою девушку безусловно (без всяких условий) во многом, если не во всем, безусловно подчиняться неким своим тоже (соответственно) внутренним, но тысячи раз искусственным соглашениям. Я...
Я обязан был демонстрировать свою привязанность, а точнее так называемую любовь в самом, так называемом, ее широком спектре. И это было, Макс, на то время легко! Ох, как легко! Вовсе необременительно!
- Это было условием, чтобы вы что? - Различал я лукавство моего клиента.
- Ну, ох... Чтобы мне, Макс, для начала хотя бы не снились жуткие сны. Чтобы море моего внимания растворилось в океане, в океане или все-равно каком мире там, лишь бы не сузившимся под лавочку того осеннего сезона со стеклянной бутылкой под ней,  помните? Бутылки номер один. 
Чтобы не лезли на ум мысли, те "важные", коих содержание я вам еще не дал (терпите), они были той категории отчаяния, которого исходя я мог бы покориться фальшивому творчеству любви запросто, но...  Но я был дерзок, дерзок, смел, молод, чтобы с головой не отдасться фальшивке навсегда.
- У вас был компромисс или вариации, что? Выбор был? Или вы встретили Дашу, будущую супругу и все ваши жуткие, как вы выразились, сны исчезли?
- Нет, далеко еще нет. Я носился со своим, едва различимым для себя, своим Эго, чтобы сохранить хотя бы Его для будущего существования. Эго возмущалось, Оно не высыпалось, Оно нервничало (если можно так сказать).
Я был погружен в какую-то скорлупу, наперед зная стопроцентно - из нее есть выход. Он обязан был быть! Вот-вот, да, те первые двери...
Именно, Макс, я плыл по течению тогда, я мыкался, как слепой котенок, и чувствовал-чувствовал - жизнь, настоящая жизнь где-то совсем рядом (первые двери!), и то, что происходит со мной в настоящее, то время, то временно, ненасытно, слепо-страстно, да, мучительно-мучительно, временно.
Я чувствовал - не живу вполне или живу если -  не своей жизнью, что здесь в связи нас: меня и Лерочки непременно и всегда существует, передвигается нечто фантастически лживое. Но не вполне я живу, все-равно...
- Это был...? - Мой вопрос (ММ).
- Это был не Айр, это были предпосылки, дабы он (Айр) расправил плечи и родился на свет. Это был еще не Айр...
До Айра требовались некоторые метаморфозы посущественнее, знаете ли, знакомых мне образов, - облаков измены, лжи, предательства, дезертирства, хитрости, иезуитства. Тогда я еще не знал цену мною перечисленного.
Ложь? Ложь была ложью  однозначной, одноголовой. Предательство, измена - очевидны.  Однако...
- Далее вы расширили свои представления?
- Расширил? Можно сказать итак. Расширил. Многозначно и многофункционально...
 Да, Макс, ничего одностороннего не существует, все в невидимой для чужих  "заезженных" глаз связи, но не для нас. И Айр...
- Айр - одна из цепочек?
- Одна из цепочек, да, пожалуй, - одна из цепочек революции в моем сознании.
Я был наивен ранее: полагаясь на прежнее воспитание  родителей, учителей, маститых философов, прочее,  воспитания ими или собою же обманчивыми, неприкосновенным диаграммам добра и зла подчиняясь.
Лишь с опытом, в том числе взаимоотношением с Лерочкой, я распознавал проявление Иных Сил, и...
- Значит, Айр?
- Через поэтапное проявление в материи Худи А? Да, - значит Айр. И в тот раз было дежавю (по поводу той бутылки).
- Отлично, - отметил я (ММ). - А теперь поведайте же о тех самых фактах материи.
- Материи, - повторил Валерий.
Смолк на минуту, роясь в памяти, видимо, выстраивая не единичный из фрагментов дискомфортных воспоминаний.
Глаза его - скучно-сосредоточены.
Я (ММ) поднялся с места (мой друг продолжал сидеть, не шевелясь), я предложил немного размяться и, например, пройти попить кофе - две чашки - мне и ему.
Валерий поднял на меня глаза, в них проявился блеск, что-то в нем прояснялось, механически.
Вдохновенно вздохнул,  ответил:
- О, да, кофе.
Я прошел первым в столовую, мой нынешний друг - за мной.
Пока я (ММ) варил кофе, Валерий поглядывал на меня загадчиво, - мелькала ребусом улыбка в его устах.
Кофе был готов.
Валерий, умостился покрепче (арт-стул, на высоких ножках, мой новейший, под ним поскрипывал), опустил губы в напиток, поморщился, что-то отметил о горьковатости, чем-то мы еще перекинулись о вообще качествах и разнообразии кофе.
Лик Валерия осветлялся, лицо оживлялось.
Наконец, он продолжил:
- Кофе, да, кофе...