Горюч-камень мечты. Глава VII. Последний экзамен

— Вот что ты за человек, колдун? Говоришь «стой» — прёшь, как индрик*. Говоришь «иди» — квашней растопяриваешься. И на кой я тут ноги стаптываю? Я сам из себя выпрыгиваю, его в сердце Буяна привожу, а он как майская девка носом вертит! Чего Буян не спросил? Взял, прошлое переиначил, и все счастливы. Что опять не эдак?

Егор сел. Было и легко, и грустно. Янтарная поверхность под его рукой была тёплой, и ему чудилась вибрация Сердца Миров внутри.
— Я ученик Недоли, Ретчя, не забыл? Я на покутные нити бытия руки не подниму. Скорее сам себе её отрежу.
— Ишь ты, какие мы прынцы с прынцыпами.
— Учитель хороший попался.
— Не лебези, ящерица безногая. Она тебя здеся не слышит.

— А мы — слышим.
Оба собеседника вздрогнули от неожиданности. У алтаря стояли мужчина и женщина. Высокие, голубоглазые, белокурые. В своих традиционных нарядах, богато расшитых бисером, монетками и ракушками, они могли сойти за богов.

Егор не знал их, но догадался. Он поклонился до земли и смиренно молчал. Домовик тоже с вопросами не лез.

Пара подошла ближе.
— Здравствуй, Юрчи. Зачем пришёл? — Голос женщины был глубок и звучен.
— Исправить ошибки, Праматерь.
— Исправил? — Её партнёр внимательно изучал Егора.
— Да, Праотец, исправил.
— Так ты считаешь, что достоин объединить в себе силу нашего Рода?
Ответ у него вырвался до того, как он успел его обдумать.
— Это Вам судить, а мне ваш суд принять.
Последовавшее за этим молчание заставило Егора ощутить панику. Ладони взмокли, голова кружится, в теле слабость. Он забыл, как моргать, стараясь не отвести взгляд от сурового взгляда предков.

Праматерь и Праотец молча поклонились в пояс, развернулись и исчезли.

Растерянный Егор посмотрел на домовика.
И тут его накрыло. Как будто обрушился ураган огня, воздуха, песка, воды и молний одновременно. Не снаружи. Изнутри.

Затем всё стихло. Шатаясь, Егор сделал несколько шагов. Зачем-то осмотрел свои руки и ноги.
— Ретчя...
— Кхм...
Домовик со странным выражением смотрел на своего «царевича».
— Гляжу я, колдунскую силу твоя царевичность обратно получила.
— Да. Вроде — да. Это не так, как я от бабушки получил. Сейчас — больше, ярче, не знаю, слова не складываются.
— А то они у тебя раньше по полочкам лежали, потешка белобрысая... Давай, нам отсюдова ноги делать надо. Ты со своей новой силой и познакомиться не успеешь, как размажет по всему Буяну.

Они быстро спустились с холма. У подножия Егор оглянулся, глянул в последний раз на Великое древо и Камень-Алатырь.
Домовик проделал свой фокус с переходом, но теперь Егор видел, как и что происходит.

Сила успокоилась. Егору было хорошо. Он как будто стал снова целым.
— Как думаешь, Ретчя, что теперь?
— А я и не думаю. Я тебя обратново ко входу веду. Вышние тебя послали, Вышние с тобой пусть и возятся. Моя больше силов не имеет. Это ты без силы, почитай — младенцем, мне все нервы выкрутил, а уж с силой — пусть цацкаются сами. У меня меня один.
— Ретчя.
— Ну!
— Ты настоящий?
— А ты, глазопялка, не видишь?
— Вижу. И не понимаю. Здесь ведь никто не живёт, чтоб вот живёт. Домовики, к тому же, из дома не выходят. А ты за мной по всему острову.
— Ой, дурнооой... Так я из дома-то и не выходил. Ото всё и есть мой дом.
Ретчя обвел рукой вокруг.
— Всё ж хозяйство. Без пригляду-то как? Без пригляду никак нельзя! Враз растащут, баламошки шелудивые. Думаешь, не заметил, как ты камешек янтарный с холма свистнул?
Егор покраснел.
— Я теперь и тээтэйя, и нэддя.* Мне амулет нужен. Соответствующий.
— Розгов тебе по нижнему мозгу надо, вот чё. Но ужо пусть Недоля тебе ухи крутит.

Они дошли до знакомой поляны. Дом Бабы-Яги стоял на месте. Сама она сидела на крыльце и вязала. Судя по длине — шарф.

Ретчя неуклюже поклонился.
— Вот, значит. Сдаю. С рук на руки.
Яга, не переставая вязать, кивнула.

— Ну, прощевай, Егорка... Юрчи. В гости не зову. От тебя одних убытков.
Егор обнял домового.
— А я всё равно приду! Как смогу. Тулыы Эмя от меня поклон. И Коргорушу своего обними.
— Ну... Пошёл кружева кружить, лепетушка... Прощевай.
Ретчя, снова кивнув Яге, ушел с поляны.

Баба-Яга на Егора не смотрела. Тот сел рядом на ступеньки, опёрся поудобнее локтями, вытянул ноги и, подняв лицо к небу, закрыл глаза, наслаждаясь солнечными лучами на коже.

Ритмично клацали спицы.
— В приличном обществе принято здороваться.
— Привет!
— Понятно. С «приличным обществом» я погорячилась.
Егор, не открывая глаз, улыбнулся.
— Я недостойный слизень на газоне конюшни твоего мужа, Морена. Мы это уже давно выяснили.
— Ты в лесу головушкой слаб стал или глазами?
— Ты самая бабаяговая Баба-Яга из всех, каких видел. Но — морок. И раньше знал, а сейчас так и вижу.
— Почему Морена? Ты же богине Злой Судьбы экзамен сдавать собирался.
— Недоля не вяжет. Ей на работе рукоделия хватает, чтобы ещё домой тащить... Это цитата, если что.
Яга хмыкнула.
— А у вас на кухне короб с клубками. Его кошки постоянно дербанят. Так что — элементарно, мадам.
— Какая прелесть. У нас тут мальчик, считающий себя мужчиной. Тебя сразу разочаровать или сначала лет сто лягушкой помурыжить?
— Меня нельзя лягушкой. Я экзамен сдал.
— Зачем горюч-камень спёр? Думаешь, защитит?
— В детстве Гарри Поттер впечатлил. Я о философском камне стал читать. На наш горюч-камень наткнулся. Философский сразу скучным стал. Ну бессмертие, ну золото. А горюч-камень — ключ. Он двери судеб открывает.
— Власти, красавчик, захотел?
— Да нет. Мне чужие двери не нужны. Я свою найти хочу.
— Так а чего тогда на крыльце распластался? Это тебе Лазурный берег? Дома позагораешь. Дверь открыта.
Егор потянулся, протянул руку Яге. Та фыркнула.
— Без сопливых, как-нибудь.
Он пожал плечами, взбежал по ступенькам и исчез в доме.

Баба-Яга сложила вязание, встала. На ступени крыльца ступила красавица в потёртых джинсах и серой футболке. Копна курчавых, как пружинки, тёмных волос рассыпалась по плечам.
— Почему Лису можно было его прирезать, а мне — нет? Чё за дискриминация-то? Кто из нас богиня Смерти, в конце концов? — возмущалась она себе под нос, закрывая тяжёлую дубовую дверь.

На поляне замерла тишина. Изба на курьих ножках исчезла. Чёрно-белая сорока слетела с дерева и деловито поскакала по траве в поисках еды.

***
Индрик — старое славянское название единорога.
И тээтэйя, и нэддя — у колдунов-вожан всегда было строгое разделение магических возможностей. Тээтэйя — колдун, который может влиять на погоду. Нэддя — колдун, который может лечить людей и животных. В роду Егора/Юрчи были и те, и те. Но он последний в роду, и поэтому получил обе силы. Это исключение. Больше таких колдунов не было.
Лис — прозвище мужа богини Недоли. Его настоящее имя знают все, кроме Егора.