Горюч-камень мечты. Глава I. Вопросы без ответов

В горле саднило. Виски сдавливал раскалённый обруч, руки отчаянно вцепились в гравий.


«Гравий? Что?...»


Глаза надо открыть, но под веками песок, поэтому сначала он стал с силой их тереть. Потом вспомнил, как мать в детстве запрещала это делать, потому что только хуже будет, и перестал. Часто-часто заморгал.

Потекли слезы. Но резь в глазах прекратилась. Наконец огляделся. Это был не гравий. Это была галька. Мокрая от воды, поблескивающая тюленьими боками на солнце.

Справа и слева до горизонта тянулся пляж. Прямо перед ним — водная гладь, засеянная солнечными зайчиками. Волны тихо плескались, аккуратно умывая камни и его левый кроссовок.

«Вот чёрт!»

Он резко сел, одновременно подтянув ноги. Так. У него есть ноги. Две работающие ноги, одна из которых безнадёжно промокла. Не страшно. Ещё одна хорошая новость — на ногах есть джинсы.

Скосил глаза вниз.

«Отлично. Футболка и кардиган... Кардиган? Что?»

Дурацкое слово, вдруг выскочившее из глубин памяти, встряхнуло и заставило наконец сконцентрироваться.

«Кардиган. Что это вообще такое? Что-то вязаное? Какого я его вспомнил? Это же куртка. Обычная ветровка.»

Он пощупал ткань — сухая.

«Итак, что мы имеем. Пляж. Видимо, дикий, раз не продают кукурузу и пирожки. День. Солнце. Море. Я полностью одет... Стоп. А кто такой Я?»

По телу поднялась жаркая волна. В кончики пальцев на руках и ногах впились тысячи иголок.

«Спокойно! Думай! Черт возьми, думай!»

Потянулся, чтобы снять куртку... и вспомнил.

Поднялся, подошёл к кромке моря. Наплевав на то, что теперь у него обе ноги мокрые, черпал воду ковшом из ладоней, умывался, смывая и жар, и липкий туман в голове.

Когда полегчало — вгляделся в отражение в воде. Оттуда на него смотрел Безликий Миядзаки. Темная одежда не видна в плеских волнах, в отличие от белой кожи лица с белой же прядью, падающей на глаза. Голубые, в зелёной воде, они казались пустыми прорезями маски.

«Да, всё тот же, потрёпанный последними годами жизни, 30-летний Егор Реземский. Он же Гоша, он же Гога — как стандартно шутят все, кто достаточно взросл, чтобы цитировать «Москву...» Престарелый студент 2-го курса Первого меда Павлова. Со всё той же внешностью Ивана-Царевича с рисунков к детским сказкам.»


Ни модная стрижка, ни морщины в углах глаз, ни трёхдневная щетина не могли победить этот чертов флер — проклятие его детства.

«О, я помню и детство. Чудненько. Значит, обошлось без амнезии... Хотя нет... Поторопился.»

Егор прошлёпал обратно, сел повыше на теплые камни, стянул кроссовки, вылил из них воду. Подумал, снял носки и положил сушиться. Пока руки работали, мысли в голове продолжали вертеться.

«Ну-с, Егор Константинович, и что ты у нас тут на пляже делаешь? Как здесь оказался? Что ты вообще последнее помнишь? И где это здесь?... А это что?»

В правой руке он держал гальку, которой хотел прижать носок, но сейчас в задумчивости просто подбрасывал в воздух.

«Странная поверхность.»

Егор поскрёб камешек ногтем, поворачивая так и эдак, ловя солнце разными сторонами.

«А это ведь не камень...» Он пошарил вокруг и подобрал ещё несколько «голышей».

«Точно. Не галька. Янтарь. Берег усеян янтарём. Куршская коса? Я в Калининграде? Уже что-то. Это заповедник, должны быть охранники, если уж туристы не попадутся»

Похлопал по карманам.

«Уффф, паспорт на месте. Кошелёк тоже. Живём, Егорка!»

Засунул влажные носки в карман штанов, надел непросохшие кроссовки на босые ноги и пошёл вглубь косы, туда, где за россыпью гальки и янтаря начинались песчаные дюны, где кое-где пробивалась зелёная трава, а на грани между землёй и небом виднелся ряд ровных, как корабельные мачты, сосен.

Чем дальше Егор заходил в лес, тем темнее тот становился. Сосны уже давно сменили раскидистые ели, между которыми то и дело возникали грязно-коричневые столбы черной ольхи.

Лесной настил темнел под ногами, шурша старой хвоей. Солнце не дотягивалось до него сквозь ветвистый полог, и Егору приходилось внимательно смотреть под ноги. Опыт в виде разбитой коленки только способствовал подобной осторожности.

Мысли Егора мрачнели вместе с уходом света. Поняв, что не помнит последние несколько дней, а может и недель, счёл бесполезным искать ответы на вопросы «что случилось и кто виноват», вместо этого сконцентрировавшись на «что происходит сейчас?».

И это «сейчас» нравилось ему всё меньше и меньше.

Совсем он в нём разочаровался, когда, обогнув растопырившуюся на добрые 2 метра ёлку, вышел на открытую поляну.

Ровным кругом вдоль её краёв высилась плотная стена деревьев. В центре стоял широкий приземистый пень, укрытый белым полотенцем с узором из красных цветов по краю. За ним, на дальнем от Егора конце поляны, стояла изба на курьих ножках.

Вот прямо так, как в сказках. Видавшая виды, но крепенькая и ухоженная, с резными коньками под крышей, крытой свежей соломой, заросшая местами мхом, с потрескавшимися ступеньками и солидной тяжёлой дверью, сейчас открытой нараспашку.

На двух толстых, в полтора метра высотой, узловатых, обтянутых жёлтой кожей куриных ногах.

От избушки к пню, неся горшок, вкусно пахнущий ячменной кашей, ковыляла Баба Яга.

Идеальная, каноничная Баба Яга. Метр в прыжке, горб за правым плечом, нос крючком от лба тянется к подбородку, закрывая губы и оставляя от них только кончики по бокам, черная бородавка под правым глазом, седые космы из-под бурого от копоти и пота платка, завязанного ушками на макушке.

Застигнутая Егором на полпути к импровизированному столу, она так и замерла, буравя его водянистыми пепельными глазами под нависшими, окрашенными в тон бородавке, бровями.

Егор утвердительно кивнул и отшагнул к ближайшему дереву. Сел, прислонившись спиной к стволу.

Бабка, не моргая, продолжала смотреть.

Егор продолжал сидеть.

Над поляной установилась абсолютная тишина. Такая, что проходившие минуты казались в ней слишком громкими.

Первой не выдержала Яга.

Перехватив котёл поудобнее, она прохромала к пню и водрузила его там ровнехонько в центр. Затем повела носом, вздохнула:
— Ну! И чего сидим, яйца высиживаем?
Егор не ответил.
Бабка перенесла вес с одной ноги на другую и спросила погромче:
— Чего, говорю, сидим, попой траву мнём?
Отсутствие реакции со стороны гостя заставило её начать нервничать.

— Глухой, что ли? Или башкой потёк от эмоциев? — бормотала Яга себе под нос, подходя ближе. — Ты кто такой, а? Внешностью-то вылитый Иво, царёвый сын. А мозгами — выпь болотная, один в один. Ты кто, баламошка королобая?!

Егор перевел взгляд на бабку. Она стояла, склонившись, почти касаясь его лба носом.

Яга отпрянула. Взгляд голубых глаз гостя был спокоен и вполне осмысленен. Это раздражало.
— Я бельмесов не ждала. Аже хошь остаток жизни бомбом* прыгать, так устрою! — прошипела старуха, цыкнув зубом.
— Не старайся. Тебя здесь нет. А через морок превращать накладно.
Яга покачала головой.
— Ну всё. Гинул. Был мозг, и нет мозга. — Протянула руку и с силой ущипнула Егора повыше локтя.
— Ну что, есть я, али нету?
— Нету! — Егор зло потирал руку, но с места не сдвинулся.
— Ну а раз нету, то давай, спроси напоследок что хочешь, и с жизнью прощайся!

Баба Яга медленно начала расти. Сумрак выползал из-под нижних ветвей и плавно стекался к её юбке, впитываясь в старую, заскорузлую ткань и заставляя её блестеть масляной чернотой в остатках дневного света.

— Один вопрос? — уточнил Егор.
— Один!! — Голос Яги громыхнул с неба трескучим басом.
— Как зовут мужа Недоли?
Второй раз за это время Яга замерла, неуклюже раскорячившись на середине трансформации.
— Ты реально псих? — спросила она неожиданно обычным человеческим голосом, в котором читалось искреннее любопытство. — Это вот единственное, что тебя сейчас интересует? Как зовут мужа Недоли?!
Егор почесал нос, согнал мошку с щеки.
— Не только сейчас. В целом. Уже год пытаюсь выяснить.
Яга поморгала.
— Зачем?
— А это не важно. Вопрос был задан, гони ответ.
— Борзый ты больно. Страха в тебе нет.
— Потому что я знаю, где мы.
— Всё то он знает... Ну, поделись мудростью со старушкой.
— Это не Калининград. Это даже не Калинов мост. Тот я бы узнал. Это Буян. А тебя здесь нет, потому что жить на нём — всё равно что людям на куполе Чернобыля дом построить и скважины в нем бурить. Буян — место силы. Нерождённой, дикой. Любого рядом с собой переделает, переломает, перекроит. Хоть элементаль, хоть бога. Хоть нечисть.

Яга молчала.

— Экзамен, да? Вполне в недолинском стиле: лишить ученика памяти, перед сдачей. Действительно, и зачем мне на экзамене по силе знания об этой силе? Спасибо, что хоть не до нуля стёрла. А только сколько? Неделю? Две? Сейчас число какое?

Баба Яга всё так же молча повела бровью и исчезла.

Егор смотрел на подёрнутую туманом лесную чащу. Никакой поляны и в помине. Сплошь деревья и стылый, зыбкий туман.

Опёрся на ладонь, чтобы подняться, и тут же отдёрнул. Рядом с ним, заляпанные хвоей и грязью, лежали глиняный свистулька-петушок, янтарная бусина и мобильник. Его старенький Honor.

Попробовал включить — не работал.

Закралось подозрение. Ну точно. Аккумулятор вынут.
— Очень смешно, Недоля! Очень!

Егор распихал по карманам «подарки», отряхнул ладони и впервые за день улыбнулся. Богиня знала его как облупленного. Но так и он не вчера леммюза* увидел.

«Потанцуем!»

****
Бомбо — водяной жук
Леммюз — огненный летающий змей
Недоля — богиня Злой Судьбы

Читающий — так раньше называли тех, кого сейчас мы зовём заклинателями, знахарями, ведьмами, колдунами. Потому что они "читали"— произносили заговоры и заклинания.