Сказки кота Савелия. Часть третья. Лила

Стрелка часов на стене медленно подползала к двенадцати. Из приоткрытого окна втекал свежий воздух августовской ночи. Мухин сидел в кресле напротив кота Савелия, смотрел на огонь камина, горящего ровно, с едва слышным мерным потрескиванием, вплетающимся в сумеречную тишину.
Во взгляде Мухина что-то менялось, как и изменилась тьма вокруг, перестав быть гнетущей.
Между ними повис вопрос: «Если мир – сон, то кто же спящий?» И вопрос не был тревожным, скорее – зовущим, как приоткрытая дверь в неведомый сад.
В усатом, порою, хитроватом лице старого кота жило множество историй, неведомо откуда взявшихся. И Савелий продолжил свой рассказ.
- В прекрасном дворце с башнями, отражающимися в озере, жила царица, Лила. И любила она царя той любовью, которая не уместилась бы в одну жизнь. Но всё в жизни заканчивается. И муж её умер, тихо, как гаснет свеча, закрыл глаза и не открыл их снова. Дворец наполнился печалью и плачем слуг. Но Лила ничего не слышала, вокруг стояла та пустота, которую оставляет человек, с которым ты прожил много лет, не холодная, теплая, в ней живет его голос, его шаги.
Лила начала молиться богине Сарасвати, той, что держит книгу и лютню, знает цену слову и тишине. Лила молилась молча, лишь горе её стало молитвой. И Сарасвати пришла, попросту, не в сиянии и громе, тихо, как приходит понимание. Лила спросила: «Куда ушел муж, его дух?». И Сарасвати ответила, мягко улыбаясь: «Он не ушел, он здесь, но в другом сне». Богиня взяла Лилу за руку и повела. Они шли сквозь комнаты, но не комнаты дворца, а самой Реальности. И в каждой были свои горы, леса, реки, города, запахи и голоса, в каждой – целая жизнь, целая вселенная.
В первой оказался лес с запахом хвои и влажной земли после дождя. Два брамина, молодой, смеющийся и старый, седой, сидели около костра, обсуждали священные тексты. И в первом Лила узнала своего мужа, а приглядевшись, узнала и во втором, из другого рождения, другого сна.
Во второй комнате, - шумный портовый город с множеством парусных судов у причалов, с рабочими, несущими на плечах бочонки и мешки. Среди толпы, на пирсе – стоящий человек средних лет, смотрящий в море. Снова другой, и снова – он.
В третьей комнате – огромное поле с налитыми колосьями, прогибающимися от ветра. По тропинке идет старик, не спеша, опираясь на посох. И снова то же лицо, те же глаза.
Лила шла через миры, в ней что-то менялось. Горе становилось глубже, тише, словно река, ушедшая под землю, невидимая, но живая.
- Пойми это, - добавил Савелий, - не умом пойми, глубже, когда что-то исчезает, оно просто меняет форму, уходит внутрь, становится частью тебя. И каждый из твоих миров – реальный, в каждом живут люди, думающие, что их мир – единственный. Они любят, страдают, и не знают, что за невидимой стеной существуют тысячи других миров, таких же настоящих, как сны.
Ведь, когда ты спишь, твой сон реален, боль в нем настоящая, радость – настоящая, и ты не сомневаешься в нем ни секунды. Но, лишь проснувшись, ты понимаешь, что был еще один мир, и он был реален.
Лила остановилась. Она смотрела на пространство между мирами, на то, что за комнатами, что их держало. Там была тишина, но не пустая, - наполненная, живая, вечная, та тишина, из которой рождается всё, и которая остается, когда всё уходит.
- Что это? - спросила Лила.
- Это Сознание, - ответила Сарасвати, - бесконечное, неразделенное, единое. И все миры – в Нем, как отражения в зеркале. Зеркало одно, отражений – бесчисленно. Задумайся над этим, просто подумай, легко, без усилия, как смотрят на воду. Если Сознание – это то, что содержит все миры, то где ты находишься сейчас? Внутри Сознания, ты и есть – часть этого бесконечного сна. И тот, кто видит сон, - это тоже ты.
Лила вернулась в своё тело, в свой мир. Но она стала уже другой, не потому, что нашла мужа, она нашла большее, увидела, как устроена Реальность, прошла через её слои, и поняла, что ни один мир не единственный.
Савелий примолк. Мухин сидел неподвижно, было видно, как история работает в нем, медленно, как тепло, проходящее сквозь камень. Иногда история, - не просто история, но дверь, узкая, почти незаметная в стене, дверь наружу, и, открывая её, ты понимаешь, что за стеной не пустота.
Лила прошла через слои Реальности, держась за руку богини. Но, возможно, каждый из нас проходит через такие слои в снах, медитациях, воспоминаниях, в моменты, когда что-то внутри замирает и говорит: подожди, это не всё.
Мухин смотрел в огонь, и в его глазах, помимо пламени, что-то светилось, не тревожа, что-то похожее на удивление, тихое, чуть робкое удивление перед бесконечностью.
- Сколько их, - спросил Мухин, - сколько миров?
Савелий посмотрел на него, потом взглянул в окно, туда, где ярко светили звезды. Камин слегка потрескивал, и казалось, что в этом треске теперь есть вопрос, один из тех, на которые слова не отвечают, а только снова и снова открываются как двери в бесконечный коридор.
«Сколько же миров?», - думал Мухин, и мысль разворачивалась как свиток без конца. Теперь история Лилы не казалась метафорой, а чем-то иным, отчего ум начинал кружиться, как лист в водовороте.
Савелий смотрел на Мухина без спешки, в глазах его отражался огонь камина. Он чувствовал этот вопрос в Мухине, видел, как тот стоит на краю понимания, и еще не знает, что за краем нет падения, лишь только еще один горизонт.
Савелий продолжил повествование тихо, без спешки, с паузами между мыслями, как будто сообщал что-то давно известное. Полночь миновала. Где-то вдали прокричала ночная птица.

08.05.26