Мальчик и девочка, единая тайна...

   Опёрся о забор. Должно было, кого-то я ожидал. . .

   И в который уж раз, упросил меня был тогда некто, некто такой, отвести одного вечно как-то потерянного мальчишку на (как он изрёк:) тренировку, . . да, на то одно всегда жуткое и из-за коего всё это, чрезмерно великое место, . . городской стадион.
   А было то (вместо: тогда) семнадцатый час пополудни, по календарю и праву зимы, и руку в рукавицах, . . как-то преждевременно поднесённую ранноноябрьской ночи, когда с этой рукой, как-то всегда неузнаваемой, . . детскою, в моей руке, выходил я к огням и мгле, там аж до другого края города.
   Две души похищенные, (даже) и по разнородной природе собственных одеяний, но каждая на свой лад, детская, двигались были чрез так же горожанам похищенное, но никогда не завоёванное предградье.
   Поссорившиеся риторы и неучёные преторы, не задали той же, твёрдой границы от той таковой. . . полуруины, ещё со второй мировой войны, потому и осталось (пред/)остаться, чтобы та, тут уже давным-давно уснувшая природа, судила, . . и как по уже забытой Божьей руке, лениво и сонно сопротивлялась, мощным стоянкам для тягачей дотащенных с верхнего далёкого севера, и складам всякой той самой жёсткой энергии (дров, угля и ещё многого чего. . .), многим однако завоёванным дворам, но и в них, неклятвенным жильям, старым и полупокинутым рынкам и торжкам, и лишь по детям, провозглашённым площадкам для игр, а левую сторону предоставить достаточным образом принуждённым мещанским домам, что тут однако застоялись, сжались, . . и десятилетиями втягивали все те многие им ведомые жилатели жизни.
   Да, было то лишь предградье Понса (иль города от поэтов), а не ещё Онирия (града строенного поэтами ( - ведь если и иные имена имеют, я их сегодня иначе уже не умею назвать), но лишь и только то, с началов железнодорожной линии, как-то посердечнее слаще, опьянительнее, утешительнее, . . красивое, ма пре прекрасно и то лишь насколько сильнее, но недостаточно освещённое, . . более застроенное и разветвлённое. . .
   А мы ездили как ватаги по Травунийским (ведь как-то так напоминают эти луга) разлитым ручьям, лепетались, . . но всё же чтоб то и не заметить, и вот тогда совсем на подобие расслабленных таможенников, один другому торговали собственными каждодневными науками.
   Но всё, что от Альфы расталось, расточит слова аж до Омеги, и слушай! там где-то, когда миновали мы поворот, . . послышалось было лишь, как вдруг, там посреди той единственной невидимой воды, и какой-то там лишь влаги: «хрусь», «хрусь» и так снова «хрусь» – и это стало теперь участившимся, подобным тому звуку, которым мелкие лесные ручьи разрыхляют землю, листву и то, что многие жизни видят ложем, . . - чего может лишь мыши боятся.
   Да, моя внутренняя наука таковой звук назвать не умела, а за его верю, что есть, . . но я ныне владел всякою нашею тишиною, и знаю, что лишь потому забыл, . . и туда, . . там, где кровь гуще всего, прогнал я все те образы речных чаек, диких гусей, многих диких уток и тех больших, всегда загадочных, а достойных и неустрашимых, всегда свободных лебедей, что тут, оного одного сегодня далёкого дня, да, оного мощного летнего предвечерья, вот тут, на этом месте, селились, . . вот так лишь на одну ночь, и так густо засыпали, . . - что то был единственный раз перед снегами, что этот ров или яндек или может быть лишь ров, . . лишь наполненный многою водою, мог был блистанием бели хвалиться.
   Но я тогда был одинок, и вне сна, . . вне иллюзий или того всегда сладкого фосфора, даже вне тех всегда в лабиринты запускать умеющих мыслей, и вне всякой горячей и кислой воды, или лишь алкоголя, . .
   А и тогда я был ещё широких и ещё достижимых очей, а то однако тогда было единственным разом, чтоб они явились, . . реальности не боюсь и не прячу дары от Божьих звёзд после сегодня уже целых семи лет.
   А ныне я лишь шёл, а то некое дитя рядом со мною и на меня обратное, лишь научилось любить тропинку и там искало какие-то только свои сны, потому и поставило оно себе такое вопрос, . . и от моего же имени: «Что это (что там слышно)?» ибо я это таким своим шагом и такою своею дальностью уж никак не смог бы ухом достичь – а он может и не знал, но это чувствовал.
   И ответ вскоре оба мы конечно же были приняли, каждый по своим очам, как только первый столб (но не и для души, свечу) мещанского освещения достигли.
Мальчик и девочка, . .
   Он в какой-то тёмно-синей от ветров куртке, вороте далёком очам матери, мятых штанах и чудных башмачках, . . тихий, осторожный но расхлябанный, подобный тому единственному одуванчику или всё же какой-то там домашней розе, часто простуженный и через какую-то живодарную белую кофей из земли и снов, от природы напудренным носом, едва лишь испуганный. . .
   И она, без куртки или какого либо плаща, лишь в расстёгнутой красной майке с коротким рукавом, в колготках, что крепко обняли ей ножки, и мягких тапочках из нежного плюша, и всех тех лишь ей похищенных кукол, тёплая, изредка претёплая, но вне всякой повышенной телесной температуры, а вся из будущей женской кожи но, снова, ещё и вся из следов камня, крапивы и разбитых губ комаров, улыбкой лодочницы, тем одним солнцем цвета бунта в каждой ночи, и лишь-лишь с теми для тех лет следами безумия, храбрая, ещё и от реальности гораздо больше, . .
   Кидали там куда-то. . . то, водою и ветром разнесённые каменья, и многие разломанные остатки черепицы и всякие мелкие куски окрестных дорог, . . туда, . . пред себя, на ту какую-то там, покинутую лужайку, заросшую камышом, тростником и рогозом и всякородною высокою травою, но и всё ещё с множеством развеянного мусора под корнем тех же, . . И целое от тех неких многих под нею и меж нею, спящих диких созданий и ещё многих испорченных яиц от всякого рода, . .
Лужайку, а ещё чаще болото, которое ломает и рвёт носы многих там проходящих мимо, прибывающих и отбывающих путников или лишь заблудших гуляк.
   И пока то двое ещё (или вероятно никогда) до конца непромёрзших, непрогоревших, и недостаточно избитых, . . и окаменевших - да слышит и видит Бог - будущих людей, одною такою детскою игрою, сквозь воздух, тут, часто рассекаемый полосами серы, цианида и аммиака, свой путь в даль всё ещё искали, и там за своими очами, и ушами, Целый один Город ещё видели сны а не как-то какой городишко на там какой-то незнакомой границе.
   Да, напомнили мне были о. . . то, что из-за всего того другого чего не хочу помнить, я был забыл. . . -
   Мы их уже были прошли, да как-то и из-за чего-то, мальчику рядом с собою я тогда уже отпустил руку, . . И ни своим ему и ни его мне или себе ответа более не был ожидал, . .
   А очи и уши мои уже остались за всеми теми дальностями, широтами и высотами, к коим в тот же час как от Господней руки, помилованный жеребец ныне помчался.
И шаги один другого уже перегоняли, а за мною гнала какая-то огненная пролетка сквозь тот один уже позднеосенний воздух, пока он рядом со мною весь спотыкался, и время от времени, лишь бежал как то одно совсем молодое жеребёнок пытаясь, их догнать.
   Парил я, ма летел был, . . высотами сего города и не узнавал более ни одной улицы, коей мы доныне были достигали до оного там, великого городского поля, как-то всегда освещённого гигантскими рефлекторами, холодом и мглою.
И тогда, когда мы туда уже были прибыли, . . тогда там ему рек я:
   Иди играйся с детьми, гоните кожаный мяч, смейтесь, толкайтесь, пинайте и ногами как мечами сражайтесь а я до-о-л-лжен, должен спешить, спе-е-ешу (и пока то говоря ему был, я дрожал, . . не веря уже никому вкруг себя) домой спать, . . ибо очень мне спать хочется!
   И покинул я его тогда (а он уже научился был на всё, и понимал такового меня на себе ведомый способ,) а я помчался топотом, как сквозь бетон и как от таковых каких-то звонов, пока изговарял:
   Да, . . и не.– ибо не узнал ту оглушительную тишину той там девочки во мраке, лишь освещённой искрами в моих очах, . . моей Возлюбленной.
А учтивые но вопросительные слова какого-то то её друга, утончённого но как-то испуганного:
   Вы его отец? – проглотил был беспокойство и ей сродные дальности.
   Какое это то свидание а моя Единосудьбинница, миловала меня так обезумевшего и сонного, взором целым от Любви и каких-то тех только ей ведомых удивлений, пока я всё то время был бежать ко кровати, . . ма гнал к дому.
   Сквозь городишко затыканное светом и поспешными соседями, а моя пламенная пролетка за мною уже шипела растопленным кислородом, влагою и сахарной свёклою, пока полосы всех тех самоходных пролеток из жести во всех цветах, и пекарни, многие кофе, трактиры, рестораны, урбанные городские дома, разнородные дворы и полосы государственные и уличные, всё ещё более всего оранжевых огней, всё были уступали лишь в такую краску, как и ещё многое то другое что бы им скорость этих нововоспламенённых Снов позволила.
   И лишь где-то там, уже пред Альфою своею улицы, внезапно я был остановился, . . как под какими-то воздушными тормозами, лишь пред одним окном, . . - не знаю как и не знаю зачем. А было то одно из тех, . . из, (для геометров) сиротских рабочих, . . и преимущественно дома каменщика.
   Как очарованный, и весь унесённый, Я его созерцал но не рисовал а образ любил, как в том одном кофейном ли то космическом музее. Весь тот свет сего дома, кроме электрического, был сокрыт полотном, простым но мягким, и мягким и душе приятным а сладким простынём, выразительно фиолетового цвета, и лишь на коем месте пропетого оттенками роза, - и лишь на середине, поверх его, только была та одна силуэт распалённой нити, в стекле и в вакууме, подобный какой-то ли всё тому. . . лунной тени.
   Но снова, лишь вдруг, я вознюхался, как жаждущий а потом водою насыщенный, и побежал, . . а лишь побежал дабы достичь собственную подушку, чрез даль измеряемую, с лишь ещё несколькими оставшимися соседними дворами.
   И как ступил я ногою на порог своего дома или лишь души, входные двери остались приотворены, башмаки разбросаны, а карманы лопнули и просыпались могучие ключи разных форм – как бы какие-то потерянные конфеты, и всё так осталось открыто и всякому взору дозволено а я упал в кровать, . .
   А теплоту всякую бережно, и лишь тогда, отмерив наладил, . . и уснул. . .

   И уснул и спал, и Радовался.


                Лев Афанасьин   
                (псевдоним)