Вероника

Я опять приехал в Нью Йорк и заказал в агентстве ту же квартиру, которую снимаю третий раз. Бей Рирдж, тут прошла моя молодость, тут возникла и распалась любовь. Но на этот раз, я тебе не звонил.
     Я нажал код на панели, дверь сама открылась, вошёл в подъезд и прошёл в лифт.
Лифт двигался вниз, кто-то из жильцов решил прогуляться ранним вечером. Кабина опустилась и я отошёл в сторону. Из лифта вышла ты и с радостью на меня посмотрела.
Ты посмотрела на мою дорожную сумку и спросила:
- Ты надолго?
- На неделю?
- Зачем приехал?
- Не знаю, скучаю.
- Я зайду через час, ты будешь дома?
- Да, я буду тебя ждать, как всегда.
Я вошёл в знакомую мне квартиру и вспомнил, что ничего не купил поесть. Но выходить на улицу не хотелось. Решил пойти позже в кафе к Мухамеду и там поговорить по душам и поесть вкусного плова. Сел в кресло, включил телевизор и задремал. Раздался стук в дверь. Так стучит Вероника. Она не пользуется звонком, а имитирует джазую мелодию "Take Five" квартета Дейва Брубека (1959). У каждого свои причуды. Я открыл дверь и Вероника вошла с двумя сумками, полными коробками с едой.
- Ты же опять ничего не купил.
- Да. В голову не пришло. Спасибо за заботу.
   Интересно, прошлое всегда возвращается, хотя не всегда одинаково. Где-то далеко и высоко в небесах, где живёт наше подсознание, оно встречает подсознание того, о ком ты больше всего думаешь. Я же думаю о Веронике у же не первый год. Свою свободную жизнь она заканчивать не собирается. Но сегдня прошлое мне ущутилось приятным и уместным.
- Не дуйся на меня, - сказала Вероника,- не притворяйся, что мы только старые друзья.
      Я её обнял и притянул к себе. Её губы сами нашли мои, а сопротивляться у меня небыло сил и не было желания. Я же к ней ехал, если честно говорить. Именно здесь, в этой квартире всегда оживают мои чувства.
    Огни пирса 69 стали ярче, пробивались сквозь знавески и отбрасывали на стену мою тень и тень Вероники. С улицы донёсся звук полицейской сирены и стих где то за 86-й улицей. Для Нью Йорка сирена полицейской машины обычное дело и Вероника продолжала говорить своим мягким голосом. Собственно, я соскучился по его тёплым интонациям и весёлому смеху, которого нигде больше не слышал. Её смех вызывает у меня ностальгию по годам, когда мы были вместе, ссорились и мирились, давали клятвы и их нарушали. Если честно, то первым всегда нарушал я сам. Хотел проверить границы возможного. Когда Вероника об этом узнавала, а я не скрывал, то получал в ответ адекватную нервотрёпку с раздельным проживанием и проклятиями. Потом оба привыкли к границам возможного, но съезжаться не стали. И так было всегда, правильное считалось архаизмом, а неправильное считалось истинной потребностью души.
       Я поблагодарил Веронику за ужин и стал убирать со стола.  После этого ритуала, когда я начинал мыть посуду, она уходила. Но сегодня я не стал сразу мыть посуду, а подошёл к Веронике и обнял её:
- Дорогая, мне кажется…не знаю как сказать… мы много потеряли за эти годы. Этого уже не вернуть. Но ко мне опять возвращаются все мои мечты. И все они о тебе.
       За окном уже была полночь. Звуки улицы стихли. Иногда доносился шум проходящего мимо дома автобуса маршрута 37.
- Вероника, пусть этот час не будет последним, пусть продлится вечно. Останься до утра, а утром…
- Утром я сама решу, идти с тобой в Ситихолл или нет.
- Я не буду спорить, ты решишь сама нашу судьбу.
- Это значит, что ты больше не приедешь?
- Да.
    Утром взошло солнце, оно пробивалось сквозь алеющее небо. Вероника собралась идти на работу, а по поводу нашей совместной  жизни молчала.  А я не спрашивал и мыл чашки после утреннего кофе на кухне. Она оделась и подошла к двери, потом пбернулась и спросила?
- Ты можешь остаться на две недели?
- Могу. Надо боссу позвонить.
- Позвони, мне надо отработать две недели после подачи заявления об уходе и мы вместе с тобой уедем к тебе в Бей- Сент- Луис.
    Я её обнял и тепло растеклось по моему телу.  Комок стоял в горле. Я этого момента ждал 6 лет.