О ком поет колокол

Часть первая.
Мама!!!

Он лежал на холодной, мокрой земле и не мог пошевелиться.
Рядом с телом растеклась лужицей горячая, густая как вино, темно-красная кровь.
Сверху поливал холодный осенний дождь, но он не чувствовал холода.

Сначала он видел товарищей, укрывшихся от шквального огня противника в овраге, поросшем густым кустарником. .
Они напоролись на этот огонь неожиданно, когда шли на задание. Этим огнем его сразило по ногам.
Он еще пытался ползти, но после прилетела «птичка». Он слышал её зловещее жужжание прямо над собой буквально за секунду до взрыва.
На мгновение в его глазах померк свет.

А потом он увидел свое распростертое на земле тело, товарищей, быстро перебегающих в лесополосу, друга Мишку, размазывающего слезы по щекам, и другого товарища по учебке, который всё порывался вернуться за ним, но его удерживали другие, понимая, что это безнадежно…

- Не плачь, Мишка, я тут - крикнул он другу прямо в ухо. Но тот ничего не понял и только поморщился, словно в ухо ему резко залетел холодный ветер.

… И вдруг он ощутил себя маленьким веселым малышом в залитой солнечным светом комнате в окружении любимых игрушек - деталек Лего , машинок, мячиков и мягких зверюшек: зайца, щенка и медвежонка.
Отец уткнулся в телевизор, а мать, обложившись книжками по детскому воспитанию, старательно выписывала что-то себе в тетрадку.
- Мамочка, поиграй со мной! - канючил малыш, и теребил её за рукав.
Она отмахивалась от него - некогда, работа. Вечная работа…

А после как будто со стороны, словно глазами постороннего человека, он рассматривал себя среди школьных друзей-подростков: всегда в центре какой-нибудь заварухи, душа любой компании.

Веселый, легкий в общении, обаятельный. Его любили все - и одноклассники, и учителя. Только учитель по физике почему-то не попал под его обаяние и занижал оценки.

А вообще-то он учился без проблем.
Даже троек никогда не было в четверти. Но и выраженного интереса к предметам не проявлял.
Однако любил читать приключенческие книжки - мечтатель!

Представлял себя в разных ипостасях, но обязательно в его мечтах присутствовало что-то героическое: он кого-нибудь спасал, кого-то побеждал, преодолевал невообразимые препятствия и, наконец, становился героем, о котором пишут, снимают фильмы и знают все от мала до велика.

Но больше всего ему хотелось, чтобы им гордились его родители. Особенно мамочка. Вечно занятая, погруженная в свои важные дела мамочка. Считающая, что в любых сложных обстоятельствах виноват всегда только он сам и никогда не слушавшая его оправданий.

По мере его взросления, недовольство и давление со стороны родителей становилось всё сильнее. И в один черный день он просто ушел из дома, оставив записку: «Дорогие, любимые родители! Я всегда вас очень любил. Но вы не слышали меня.
Я буду жить самостоятельно и сделаю все возможное, чтобы когда-то вы мною гордились».

Однако, долгое время гордиться было совершенно нечем. Напротив, сначала сработала классическая библейская схема «блудного сына», прожигающего свою жизнь: он ушел из института, куда легко поступил, связался с веселой компанией, встретил женщину много старше себя, зато способную предложить ему легкую и беззаботную жизнь..

И так продолжалось, пока не грянул гром: обвинение в хранении запрещенных веществ.

Жизнь, которая катилась вниз с ускорением, словно вдруг сделала остановку. Как будто для того, чтобы у него было время подумать, что-то понять, что-то изменить в себе.
И вот тогда он впервые зашел в храм.
Он просто купил свечу, зажег её и поставил перед образом Богоматери. И вышел оттуда.
Не хватало воздуха, голова кружилась. Молиться он не умел.
Да и не верил особо.
Он сделал это на всякий случай - а вдруг поможет.

И, как ни странно, жизнь действительно стала очень медленно, со скрипом как старая телега, но налаживаться.
Познакомился с красивой, доброй и верной девушкой. Она его полюбила. Вскоре они поженились.

И началась спокойная, размеренная бытовая жизнь.
Эта жизнь его сначала радовала. Потом вроде бы удовлетворяла.
Через некоторое время наскучила, а после и вовсе стала раздражать.

Девушка не стала его удерживать. Он хотел свободы, вольности - и он это получил. Они разошлись тихо и мирно, без претензий.

И он махнул на Колыму. Зачем?
Вроде бы хотел заработать. Старые друзья опять предлагали легкие деньги. Они же и подставили его.
Много позже он понял свою ошибку, но после драки кулаками не машут..
Что уж теперь…Понял, что вместо легкого приобретения, опять всё потерял. И в момент сильной тоски и раскаяния вспомнил, как икона Богородицы как будто бы помогла ему уже однажды. И впервые попробовал помолиться.

… Потом увидел проводы.
Несмотря на слезы и причитания матери, он подписал контракт на СВО.  Он чётко обрезал её жалобные уговоры одной фразой: все настоящие мужчины сейчас там. Мать протянула ему медальон, как оберег- может быть хоть это поможет?

Взяв из её рук медальон с Казанской иконой, неожиданно для себя он отметил сходство в выражении глаз мамы с образом Богородицы.
Сглотнул горький комок накопившихся слез, крепко обнял мать, поцеловал трижды и ушел на свое место в автобусе, который должен был отвезти его к новой жизни.

В новой армейской жизни по началу все было грубо, но весело. Их пригнали в учебку и там присматривались, кто на что способен. И, конечно, заметили, что у него есть талант. Нет смысла отправлять человека с талантом в рядовые штурмовики. К тому же оказалось, что он меткий стрелок.
И это решило всё дело.
Он был определен к снайперам.
Героические подвиги, о которых он мечтал еще в детстве, были всё ближе к исполнению.

В армейскую жизнь он влился легко и свободно. Ничего тут его не смущало: ни отсутствие комфорта, ни грубости ком.состава. Он чувствовал себя, как рыба в воде. Снова был душой компании и даже с готовностью взялся обучать некоторых ребят математике, собиравшихся в институт после контракта.
Начальство тоже прониклось к нему расположением и не кидали в пекло за зря. Ценили его снайперский талант, берегли какое-то время.
Пока не случилось это…
Кому-то срочно нужно было отчитаться о взятии очередного укреп.района.
И штурмовиков решили подкрепить снайперами. Отправили на задание срочно. Не обдуманно, без стратегически и тактически выверенного решения.
Результатом стало пол взвода раненных и несколько человек убитых.
При этом никого из убитых и не всех раненных можно было эвакуировать с того поля, который простреливался шквальным огнем…

… И последнее, что он увидел: изо всех сил, вгрызаясь в землю зубами, не обращая внимания на простреленные ноги, он пытался проползти в укрытие. Но не успел.
«Птичка» настигла его раньше.
И дальше, словно кадры замедленной съемки: он сначала автоматически закрыл голову руками, громко прокричал «Мама!!!».
Потом придя в себя и оценив все возможности, взялся правой рукой за медальон и впервые в жизни со всем пониманием этих слов горячо зашептал молитву: «Пресвятая Богородица, спаси меня!».

На этом земной свет в его глазах погас. И после он увидел уже совсем другой свет. Такой, которого нет на земле.

Часть вторая.
Колокол.

Мать не получала известий от сына уже две недели. Душа её металась от неизвестности. Но что можно было сделать? - на телефонные звонки он не отвечал. Друг его тоже глухо молчал.
Она не знала, что и думать.
Её уговаривали не паниковать. Так бывает - говорили ей - они в таком месте, откуда нельзя позвонить.
Она слушала, кивала головой, но сердце было не на месте .

Она также, как и сын, не умела молиться. Предполагала конечно, что есть Сила, управляющая Вселенной. Но это было всего лишь на уровне интуитивных ощущений.
И казалось, что эта Сила столь огромна, что вряд ли ей есть дело до какой-то рядовой отдельно взятой семьи, а уж тем более до нее лично. К Богородице, конечно, сердце её было более расположено: всё же земная женщина и Мать.

После того, как сын ушел на СВО, она стала временами захаживать в храм. А потом уже не просто пришла постоять перед иконой и попросить что-либо, а даже побывала на литургии, видела как люди исповедуются и причащаются.

А через какое-то время и сама решилась… И даже почувствовала, насколько легче ей стало на душе.
И очень надеялась, что и сыну будет легче…
Но сын не звонил. Пошла уже третья неделя, как он глухо молчал. И не отвечал на её звонки.
В конце концов она обратилась за разъяснением в часть. И там ей сообщили нечто, сразившее её наповал: где сын, никто не знает, он видимо самовольно оставил часть…

Это сообщение повергло её в шок: в нем была одновременно надежда ( может быть он жив?) и безнадежность ( даже если и жив, ничего хорошего его не ждет).
И еще было непонятно, как теперь молиться за него: как за живого и ожидающего спасения или как за мертвого и взыскующего милости Божией?

Батюшка из ближнего храма сказал чётко и без сомнений: пока тело не найдено, молись как за живого.

Спустя еще пару недель раздался долгожданный звонок. Звонил пока еще не известный ей товарищ сына из взвода. Он звонил из госпиталя, куда попал после той передряги. Позже она узнает, что это был тот самый боец, который все порывался вытащить его с поля боя. Но не смог.

Говорил он так, словно предварительно принял на грудь не одну рюмку беленькой.
Язык слегка заплетался, и говорил он как будто сквозь слезы:
- Мать, ты прости нас - говорил он с надрывом в голосе- не смогли мы… не смог я вытащить сынулю
твоего…. Всё простреливалось… остался он там, на поле. Под пулями и осенним дождем.
- Почему же…- прошептала она побелевшими губами- почему ты раньше мне не сообщил…
- Не мог я, мать. И сейчас не могу, не имею права. С нас подписку взяли о неразглашении…
Пауза в трубке повисла такая, что казалось можно было услышать шум ветра за окном…
- Спасибо тебе, друг… - всё также шепотом произнесла мать. И положила трубку.
Продолжать дальше было выше её сил…

Когда отошла от шока, стала думать, что же делать?
Ведь статус самовольно оставившего часть был страшно не справедлив к её бедному мальчику, милому, доброму, смелому и красивому сыночку…

И начались её хождения по мукам: снова в часть, потом к юристам, в общественную организацию матерей, и наконец, к депутату…
На удивление, именно разговор с депутатом принес пользу.

Из части, наконец прислали сообщение об изменении статуса самовольно оставившего часть на без вести пропавшего.
Стало чуть легче на душе.
Но и этот статус был совершенно не справедлив.

Однако, понятно было, что до тех пор, пока наши войска не займут территории, где лежит на поле под дождем и снегом её сын, до тех пор никто не признает, что он честно исполнил свой долг.

Ей больше ничего не оставалось, как смиренно ждать и верить, что когда-то её родного мальчика, замечательного красавца и храбреца, вскоре найдут и предоставят ей возможность похоронить честь по чести, не испытывая больше сильнейшей горечи и разочарования.

И вот в праздник любимого народного святого - великого угодника Божия Николая Чудотворца, она пришла в храм на утреню и молилась перед его образом со слезами на глазах, чтобы помог ей отмолить у Господа душу и тело её родной кровиночки.

Вышла из храма опустошенная и одновременно наполненная надеждой. Ей показалось, что Николай чудотворец с иконы благословлял именно ее.

Недолгое время спустя ей вновь позвонили и официально сообщили, что тело ее сына нашли и готовы эвакуировать его на родину. И она имела право вскрыть цинковый гроб, чтобы полностью удостовериться: это именно ее сын и никто другой.

Всю ночь накануне этого события она не могла сомкнуть глаз. Она мучилась и металась между желанием открыть гроб и прислониться щекой к мертвой любимой щеке и пониманием, что спустя столько времени, после многих месяцев под снегом, дождем и осенними листьями этой любимой щеки может и не оказаться.
Да и просто сколько она слышала историй, что вскрывая гроб родители видели совсем другого человека.
После ночи мучительных раздумий и молитв она приняла решение: не вскрывать! Кто бы там ни был - она похоронит его достойно. Как героя, отдавшего долг своему Отечеству.

На месте опознания ей вручили пакет. В пакете была измазанная кровью форма, полуистлевший военный билет, оттуда выпала фотография его бывшей жены ( которая однако у себя в комнате устроила целый иконостас из его фотографий), и маленький потускневший в земле медальон с образом Казанской иконы Божией Матери. Она смотрела строго и скорбно, проникая взглядом в самую сердцевину души.
И мать прижала к губам медальон так, словно это и была та самая любимая щека…
… В храме, куда она теперь регулярно приходила, отслужили панихиду по убиенному храброму воину. Батюшка сказал необыкновенно проникновенную проповедь, вплетя в нее евангельские слова о том, что « нет больше любви, нежели кто положит душу свою за други своя..», а после обратился к прихожанам с просьбой помочь в финансировании отливки колокола для храма…

Мать не долго думала. Никаких выплат за погибшего сына она еще не получала. Но у нее была какая-то заначка на черный день. Видимо этот черный день как раз и наступил. А она хотела сделать его светлее.
И отдала всё, что у нее было на тот момент.
На Пасху колокол уже был готов. На его бронзовом боку сияла выгравированная надпись с именем её сына.

У нее было ощущение, что весь солнечный свет сфокусировался на этом колоколе, когда после освящения его подняли на колокольню и закрепили на металлической балке.

Народ, собравшийся вокруг церкви, молча и благоговейно наблюдал за водружением колокола.
Повисла напряженная пауза.
И, наконец: первый удар, второй, третий… Колокол зазвенел на всю округу!
Люди радовались, поднимая голову к небу.
А она отчетливо слышала в звоне колокола голос своего сына. Он пел задорно и ритмично: лю- блю, лю- блю, лю-блю…!

Спустя некоторое время ей позвонили из военкомата.
Она уже не ждала больше никаких известий от них, насторожилась…

Строгим и официальным тоном ей сообщили: Вашему сыну присвоен орден мужества посмертно.

Слезы хлынули рекой из её глаз.
И в сердце стучал колокол: лю-блю, лю-блю, лю-блю!