Горюч-камень мечты. Глава III. Матьё

Егор скрючился на дюне, спиной к ледяному колодезному камню. Обычно из двух зол он предпочитал жару. Что ж, не в этот раз…


****
Высказав вчера всё, что думает о Недоле, домовиках, ежах и ёлках, Егор дальше шёл молча. Упорно убеждая себя, что Ретчя и Тулыы Эмя были настоящие. Плевать ему, что на Буяне это невозможно. Ведь если они морок, то горячий чай да вкусная еда — тоже. Ну уж нет! Ему не холодно и он сыт. Точка. Никакому здравому смыслу у него это плацебо не отнять.

А чтобы здравый смысл и не пытался, отвлёк его задачкой со звёздочкой. Потому как всё те же, всё там же. Он, экзаменуемый дурачок, без знаний и силы, и лес, из которого нет выхода.

«Ладно! Сдаюсь. Нелепая идея, но хоть не увидит никто, … наверное… Ох, тээтэйя* ты непутёвый».

Остановился, быстро разделся догола, вывернул всю одежду наизнанку, снова надел. Приятным сюрпризом стали высохшие в кармане носки. Затем обувка. Правый кроссовок на левую ногу, левый — на правую.

«А теперь идём куда шли. Только спиной вперёд. Раз уж моя голова каменный камин выдержала, будем надеяться, и «перепись» местных ёлок переживёт».

Как ни странно, шагая походкой улитки на раскалённой крыше, он ни разу не запнулся. А через несколько минут, зацепив краем глаза что-то слепяще-белое, не успев толком испугаться, понял, что это ствол берёзы.

Сначала одна, потом вторая; постепенно, но с каждым шагом берёз становилось больше, и вот уже они полностью вытеснили опостылевшие ёлки. А потом и сами стали разбегаться в разные стороны, освобождая место сначала сочной весенней траве, затем — песчаным дюнам.

Сделав ещё шаг, Егор наконец развернулся. Лес закончился, перед ним лежали бескрайние дюны.

Поколебавшись, забежать на минутку обратно за дерево или остаться у всех на виду, мудро решил не рисковать. Переоделся на песочке. Прикинув, что отдохнуть, а заодно и умыться, лучше на берегу, завязал многострадальную ветровку на поясе и двинул вперёд.

Скоро стало ясно, что новый пейзаж, хоть и не может похвастаться разнообразием, даёт фору предыдущему.

Для начала — здесь был ветер. Лёгкий, игривый, жар не остужал, но было приятно чувствовать его движение кожей. Отвлекало от саднивших царапин и стягивающихся ран.

Ветер приносил с собой запах. Тонкий, едва уловимый. Скромный привет от укутанных солнцем сосен, прибрежных цветов и океанской волны, спрятанных за горизонтом.

И здесь был звук. Мягкий шелест осыпающегося песка, протяжный скрип и быстрое стаккато местных, чем-то похожих на кузнечиков, насекомых, сухой хруст редких травянистых островков.

Не упоминая тот очевидный факт, что над головой бездонное небо с сияющим солнцем, а не низкий потолок промокших веток, обрамлённый серой хмарью.

Всё это поднимало дух и улучшало настроение.

Ровно до тех пор, пока Егор не осознал, что ожидаемый океан упорно продолжает оставаться за горизонтом. А впереди — лишь бесконечные волны дюн.

«Вот я олух — обрадовался. Вывернулся, выбрался, как же!... Так и что теперь?... Чего она от меня хочет? Чтоб я птичкой вспорхнул, ящеркой пополз? Я этого и раньше не умел. Не дано-с. Просто так идти, пока идётся? Ну, если госпоже Пряхе на мой фитнес времени не жаль, буду просто шаги накручивать. Да. Вот такой я глуподырый. В теории — знала, кого в ученики брала. Не обессудь».

Снова потянулись часы и минуты. Солнце висело как приколоченное, пустыня не менялась, голову напекло. Перекочевавшая на неё ветровка не спасала. Мысли слиплись в тяжелый комок.

Он давно перестал смотреть по сторонам и не отрывал взгляд от своих ног, приминающих белый песок и чахлую травку. Поднял голову, лишь наткнувшись на крученую корягу, и увидел, что дюны по сторонам стали выше, сквозь траву на их верхушках подмигивали бело-желтые ромашки, а невдалеке от него высится круглый, из бурого камня, колодец.

Только тогда понял, что нёбо высохло от жажды, а тело не может сделать и пары шагов от сковавшей слабости.

Еле-еле, но добрёл.

Дотронулся до шероховатой стенки. Холодная. Чудом из клейковины мыслей выскочила одна конкретная.
– Вээ Эмя*, Мать Вод, прости тээтэйя, что без даров пришёл. Прояви милость, позволь сыну Иро*, внуку Отьи* твою воду потревожить. Твоя вода, Мать Вод, всюду бежит, землю-камень точит, жизнь за собой по миру ведёт. Снова встретимся, отдарю втриряда.

Егор поклонился колодцу и замер, не выпрямляясь. Прислушался. Ничего. Помедлил. Выпрямился, глянул по сторонам. Никого.

Расценив молчание как знак согласия, Егор заглянул в колодец.

Вээ Эмя молчала, потому что он был пуст. Дно его покрывал песок. Колдун-неудачник опустился рядом, прислонился щекой к студеным камням и закрыл глаза.

Из дрёмы его выдернул детский голос. Егор отлепился от колодца, щуря еще сонные глаза, вгляделся туда, откуда его позвали.

На соседней дюне стояла девчушка лет пяти, в белом сарафане до пят и жёлто-красной шапочке, обильно украшенной бисером и ракушками-каури. В руке она держала букетик, которым сейчас ему энергично махала.
– Ися*! Ися!

Увидев, что её заметили, сбежала вниз, широко раскинув руки, готовая обнять.

В двух шагах остановилась. Счастливая улыбка погасла, руки опустились.
– Ты не Гридка. Ты не мой ися.
– Да, малышка, я не Гридка.

Бровки сошлись к переносице, носик недовольно сморщился. Опустив глаза, его нежданная гостья уткнулась в свои, перевязанные белой лентой, ромашки.

Егор ждал.

Поизучав его немного, втихаря поглядывая исподлобья, спросила:
– А кто ты?
– Меня зовут Егор. А тебя?
– Матьё.
– Матьё. Это Матрёна? Красивое имя для красивой девчонки.
Матьё довольно зарделась и закружилась на месте под задорное клацанье ракушек.
– Что ты здесь делаешь, Егор?
– Ничего.
– А зачем ты ничего не делаешь?
– А что бы ты хотела, чтобы я сделал?
Хитро улыбнувшись, девчонка ткнула пальцем на колодец.
– Воды мне достань.
– Он высох, малышка. Там нет воды.
– Вот дурачок! Как вода может высохнуть? Она просто прячется. Жарко же. Позови её.
– Я звал. Она не ответила. Мне жаль.

Матьё недоверчиво вглядывалась в него лазоревыми глазами.
Потом подошла к колодцу и попробовала заглянуть внутрь. Стенки были выше её головы; несколько раз подпрыгнув, она обернулась:
– Ну, помоги же!

Егор поднялся, подхватил её под руки и усадил на бортик. Девчонка тут же свесилась вниз, выронив букет. И тут же победно развернулась:
– А ты говоришь — нет! Вот же! Смотри!

Егор не хотел смотреть. Он знал, что там увидит. Матьё настойчиво потянула его за руку. Пришлось заглянуть.

Ровная гладь воды на расстоянии ладони от края. Тёмная, с желтым кругом солнца в центре. Круг начал разрастаться. Быстрее, еще быстрее, пока вся поверхность не вспыхнула нестерпимо ярким светом и не погасла. По воде заскользили тени...

Когда Егор очнулся, Матьё развлекалась, строя рожицы своему отражению.
– Я правда красивая?
– Ты самая красивая девочка на свете. Дай, я поставлю тебя на землю и наберу воды.
– Нет. Я передумала. Не хочу больше пить. Пойду домой. Ты пойдешь? Ты мне нравишься. У нас и дом огромный, и сад, и овечки, и корова ещё, я тебе венок по дороге сделаю, ты тоже будешь красивый. Пойдём.
Она взяла его за руку. Егор покачал головой.
– Нет, малышка, я не пойду с тобой.
– Почему? Ну пойдем, мы можем играть вместе. Со мной никто не играет, ты будешь со мной играть. Ну пожалуйста!
– Нет, Матьё. Я не пойду. Но смотри, что у меня есть.
Он сунул руку в карман и вынул свистульку-петушок. Вложил её в ладонь девочки.
– Это мне? Правда-правда? Подарок? Насовсем?
– Тебе, стрекоза. Беги, играй.
Бережно заправил белую косичку под шапочку. Ракушки-каури ответно звякнули.
– Спасибо, спасибо, спасибо! – Матьё вприпрыжку поскакала к дюне, с которой спустилась.

Но обернулась. Скорчила довольную рожицу.
– А я знала, что ты не Гридка. Я тебя сразу увидела. Ты — Юрчи. Спасибо, Юрчи!

Босые ноги взметнули вихрь песка, и под перестук ракушек девчонка исчезла.

Егор упал там, где стоял. Отполз к колодцу, прислонился к его холодному боку. Тело била крупная дрожь. Позвоночник превратился в раскаленный стержень, разрезавший изнутри. Обхватив себя дрожащими руками, он свернулся клубком и сконцентрировался на том, чтобы дышать. Просто дышать.
– Да, Матьё, я не ися, я не твой отец, – шептал он, проваливаясь в небытиё, – Больно, почему так больно, у меня ведь нет больше силы, почему же так больно?

Нерождённое дитя*, с глазами, так похожими на его, с косичками, цвет в цвет с его кудрями.

И как ответ звучали в ушах слова Недоли, сказанные вечность назад:
«Принимая силу Рода, принимаешь и его грехи.»

****
Тээтэйя – читающий, знахарь у народа водь, умеющий заговаривать погоду и вызывать/усмирять природные явления.
Вээ Эмя - Мать Вод – дух воды
Иро – на водском языке имя Ирина
Отья – на водском языке имя Авдотья
Ися – отец
Гридка – мужское имя
Юрчи – имя Егора на водском
Нерождённое дитя - ребенок, по разным причинам так и не появившийся на свет