Часть 18. В объятиях Немезиды. Кривая безумия

Миранда.


Миранда числилась в «Аналое» обычным техником и никого не истязала своими руками. Она лишь калибровала шлемы, выставляла пороги болевой чувствительности и следила по датчикам, чтобы сердце подопытного не остановилось раньше срока. В собственных глазах она оставалась чистым исполнителем, аккуратно крутящим гайки без малейшей личной неприязни.
Через зрительный и слуховой канал импланта Кая я видел, как он вошёл в аппаратную. Миранда сидела за главным пультом, грела ладони о керамическую кружку с чаем и лениво посматривала на три монитора, где очередные пленники задыхались в симуляции испанской инквизиции.
- Кай? - удивилась она, оборачиваясь на скрип двери. - Ты чего припёрся? Лина передала, что ты слёг с лихорадкой.
На графике нейроактивности Кая мелькнул короткий импульс попытки крикнуть предупреждение, но управляющий контур «Осушителя» мгновенно перехватил речевой центр и запустил сценарий «Неумолчный шум». Кай не проронил ни звука. Он тяжело шагнул вперёд, вбивая каблуки армейских ботинок в бетонный пол. Шаг, глухой удар. Пауза. Два быстрых шага, резкий грохот. Он сбивал ритм нарочно, ломая привычную акустическую сетку комнаты, пока пульс Миранды на моих датчиках не зачастил, сбиваясь в рваную аритмию.
- Кай, прекрати немедленно, - нахмурилась Миранда, отодвигая кружку. - Ты действуешь мне на нервы.
Ответа не последовало. Кай подошёл вплотную к бетонной перегородке, прижал к ней указательный палец и с силой провёл ногтем сверху вниз по шершавой штукатурке. Пронзительный, режущий скрежет заставил Миранду дёрнуться и плотно зажать уши ладонями. Следом Кай ухватился за край тяжёлого металлического стеллажа с запасными блоками питания и принялся раскачивать его, сталкивая ящики друг с другом. Лязг железа и звон рассыпавшихся инструментов заполнили аппаратную до последнего кубического сантиметра, не оставляя ни секунды тишины.
Миранда сломалась на двадцать первой минуте.
- Заткнись! - сорвалась она на визг, сползая со стула на пол. - Я сделаю всё, что потребуешь, только прекрати этот грохот!
Шум оборвался мгновенно. Непослушная рука Кая извлекла из кармана куртки шприц со снотворным. Короткий укол в шею, следом глухой щелчок пневматического инъектора под лопаткой. Миранда обмякла, опрокинув недопитый чай на клавиатуру пульта. Кай замер над её телом, отстраненно глядя, как тёмная лужица расползается по кнопкам. К двенадцати голосам его собственных жертв в затылке только что добавился тринадцатый. Программа в его голове назвала следующую цель в секторе транспортировки, и Кай молча пошёл к выходу, оставив капающий со стола чай беспрепятственно стекать на бетон.

Сумма боли.

Главное отличие логики Немезиды от привычного правосудия людей заключалось в отказе от обнуления вины. Обычный преступник отсиживает свой срок, выходит за ворота тюрьмы и оставляет чужие страдания в прошлом. Проектируя весовые коэффициенты системы, я заложил в неё принцип градиентного взрыва, эффекта из машинного обучения двадцать первого века, когда ошибка на каждом новом слое нейросети не сглаживается, а многократно перемножается, разгоняя сигнал до запредельных значений.
Имплант каждого нового носителя автоматически синхронизировался с нейропаттернами всех его жертв, а заодно подтягивал в память мучения тех людей, которых истязали сами жертвы. Когда Кай закрыл контур на Миранде, в его кору головного мозга хлынули не только её собственные эксперименты со шлемами, но и весь шлейф чужой агонии, тянувшийся за ней годами. Рекуррентная глубина этого обмена ограничивалась лишь пропускной способностью канала.
Спустя семь дней после старта цепной реакции в голове Кая непрерывно звучали сто сорок три чужих голоса. Каждый из них кричал, хрипел и требовал расплаты. Кай перестал спать и принимать пищу. Сгорбившись, в мятой грязной куртке, он бродил по улицам города подобно бродяге и выслеживал новых участников «Экологии Гнева» лишь ради того, чтобы поймать короткую передышку. В те двадцать минут, пока имплант прогонял очередную цель через пыточный цикл, гул ста сорока трёх голосов в затылке Кая стихал, сменяясь острой болью текущего пленника, но сразу после щелчка инъектора возвращался с удвоенной силой.
- Это настоящий ад, - прохрипел Кай в пустоту ночного сквера, куда не заглядывали прохожие. - Внутри меня кричат сто сорок три человека, и каждый ненавидит меня до смерти.
По его щекам катились слёзы, хотя губы растягивались в судорожной ухмылке. Встроенный стабилизатор не позволял его психике окончательно рассыпаться, удерживая рассудок ровно на кромке обрыва, чтобы носитель сохранял способность ходить, целиться и нажимать на спуск инъектора.

Ускорение.

К концу второй недели в закрытый контур Немезиды попали двести тридцать участников «Экологии Гнева». Лина, запустившая первую волну с Каем, Руной и Горгом лично отловила ещё двенадцать человек. Сам Кай закрыл двадцать целей. Руна, привыкшая работать с бытовыми ловушками и темнотой, оказалась на удивление результативной охотницей и загнала в угол семнадцать бывших соратников, отключая электричество в их квартирах и блокируя замки.
Абсолютным лидером стал Горг. К исходу второй недели на его счету числилось тридцать задержаний, а к двадцатому дню, когда я запросил сводку через анонимный текстовый шлюз, его счётчик перевалил за сотню. Врождённая психопатия блокировала эмпатический канал «Осушителя», превращая пыточный алгоритм в пустой фоновый шум. Горг не мучил людей и не впадал в истерику. Он методично выслеживал цели, усыплял их одним точным ударом и вшивал капсулы, воспринимая происходящее как обычную сверхурочную смену.
- Сто восемь, - отстучал он в чат-боте коротким сообщением. - Остальные ушли в глухое подполье. Старые маршруты больше не работают.
Я закрыл окно терминала без какого-либо ответа ему. На основном мониторе развернулась трёхмерная карта нейронных связей, напоминающая плотную, пульсирующую органическую ткань. Каждый свежий узел вливал в общее поле новые массивы сенсорной памяти. Перепроверяя метрики системы, я заметил, что показатель психологической плотности внутри этого закрытого контура поднялся до отметки ноль целых девяносто семь сотых. По корпоративным стандартам «Экзистенции» среда с плотностью выше девяноста пяти сотых становится неотличимой от физического мира. Сам того не планируя, я сконструировал автономную субреальность боли и запер в ней сотни живых людей без кнопки выхода.

Кривая безумия.

На двадцать первый день я вывел на экран сводный график состояния носителей. По горизонтальной оси шли сутки с момента запуска, по вертикальной можно было увидеть процент людей с зафиксированным распадом личности. Кривая ползла вверх под углом почти в сорок пять градусов. На седьмой день срывы начались у двенадцати процентов, на четырнадцатый у тридцати четырёх, а к концу третьей недели порог перешагнули шестьдесят семь процентов. Оставшаяся треть держалась на плаву лишь благодаря врождённой эмоциональной глухоте вроде как у Горга либо из-за локальных сбоев крепления капсулы.
Человеческая психика не рассчитана на бесконечное сложение чужих страданий. Когда объём загруженных воспоминаний превышал пропускную способность коры, защита сгорала. Люди начинали слышать голоса своих жертв наяву, спорили с пустыми углами комнат, оправдывались перед невидимыми собеседниками. Другие теряли границу между галлюцинацией и улицей, бросаясь на случайных прохожих, в лицах которых им мерещились бывшие пленники. Третьи проваливались в глухую кататонию, часами глядя в одну точку немигающими глазами, пока имплант продолжал исправно гонять импульсы по застывшему телу. Я откинулся в кресле и потёр переносицу. Вместо точечного возмездия система штамповала буйных психопатов и неподвижные овощи. Вентиляторы системного блока под столом ровно гудели на привычной частоте, не реагируя на мои мысли.

Письмо от Лины.

На двадцать пятые сутки в мой защищённый почтовый ящик упало письмо, отправленное через цепочку одноразовых анонимных узлов. Текст занимал всего пол-экрана.
«Ардан Невский. Я вычислила тебя. Знаю адрес твоего дома в Новом Эдеме и знаю, кто собрал эту сеть. Это Лина, бывший бригадир Фурий, а теперь твоя безвольная марионетка. В моей голове кричат триста двенадцать голосов, не умолкая ни на секунду. Я не спала четырнадцать суток и больше не понимаю, где заканчиваюсь я сама и начинаются те, кого я ломала. Два часа назад программа привела меня к собственному младшему брату. Я даже не знала, что он состоит в Экологии Гнева. Мои руки сами вогнали ему иглу в шею и запустили цикл. Он орал от ужаса, пока я смотрела на него и не могла отвести взгляд. Ты жаждал справедливости и получил её сполна. Теперь ответь, чем ты отличаешься от нас. Мы верили в очищение планеты, пускай эта вера нас и не оправдывает. Ты же молишься абстрактному алгоритму. Кто из нас настоящий маньяк? Я не прошу пощады. Взгляни в зеркало и спроси себя, осталось ли в тебе хоть что-то человеческое».
Я перечитал сообщение трижды, вглядываясь в сухие строки на тёмном фоне экрана. Выделил файл и отправил в корзину. Спустя минуту открыл архив, восстановил письмо из резервной копии, снова пробежал глазами последнюю фразу и окончательно стёр запись. Отвечать я не стал.
Ночью, впервые за последний месяц, я так и не смог уснуть.
Никакого внешнего взлома не было, чип за ухом оставался холодным, а датчики показывали полный покой. Просто в тишине спальни, перекрывая ровный гул очистителя воздуха, в памяти всплывали чужие голоса из прослушанных логов.
Они не кричали и не требовали пощады, лишь монотонно повторяли одну короткую фразу о том, что следующим в очереди стою я сам.
В три часа ночи я встал с кровати, щёлкнул клавишей верхнего света и просидел за столом с открытыми глазами до самого рассвета.


Рецензии