Раптор

АНАТОЛИЙ НОВОСЁЛОВ
(AnSer Rock-Bard)





РАПТОР



Фантастический рассказ



Посвящается моим родным в пос. Литвино


1

Архангельская обл. (100 км от г. Котласа),
Ленский р-он, пос. Литвино, июль 2001 г.

В доме Серавина стояла сырая, гнетущая прохлада, пахнущая тлением и пылью, осевшей на забытые вещи. После смерти жены хозяин вскоре покинул жилище, наглухо заколотив окна необрезными досками. Самое необходимое он забрал с собой, но кое-что всё же оставалось в заброшенных комнатах, медленно умирая вместе с домом.
Вор знал, что внутри должно найтись хоть что-то полезное для хозяйства. Ловко поддел монтировкой небольшой, не особо надежный навесной замок, стараясь не шуметь, и проник внутрь. Стук металла о металл прозвучал глухо в тишине запустения.
Помещения зияли пустотой. Лишь диван, да пара стульев и табуреток, задвинутых в углы, напоминали о прошлой жизни. Но вору нужно было не это. Он рылся в шкафчиках, шаря руками по пустым полкам и ящикам в тщетной надежде найти забытый тайник с деньгами. Как оказалось, Серавин никогда ничего не прятал. Ещё до проникновения у воришки, молодого парня по имени Олег, было смутное предчувствие неудачи, и теперь оно с каждой минутой подтверждалось всё явственнее.
В порыве ярости он пнул ногой валявшиеся в углу пустые стеклянные бутылки из-под «огненной воды». Раздался резкий грохот битого стекла, и воздух наполнился брюзжащим сквернословием. Сорвав со стен пару пыльных картин в дешевых рамах и обнаружив в выдвижных ящиках кухонного гарнитура лишь несколько ржавых отвёрток и открывашек, Олег ощутил прилив злости. Уже было собрался уходить ни с чем, как вдруг его взгляд упал на старую картонную коробку из-под какого-то бытового прибора, валявшуюся на полу веранды. Недолго думая, он сорвал с неё крышку.
В недрах упаковки, пахнущей сыростью и затхлостью, лежали старые пластинки для фумигатора «РАПТОР», предназначенные для истребления комаров. Они были покрыты обильным, пушистым слоем серо-зеленой плесени и вековой пыли. Оттуда же выкатился и сам фумигатор, видавший виды, с потускневшим пластиком и следами многолетнего использования.
— Ну, хоть что-то ещё можно изъять… — Глубоко, с обреченностью вздохнул Олег, его худое, небритое лицо скривилось в гримасе разочарования.
Из коробки, почувствовав вибрацию, выбежало несколько пауков, стремительно разбегаясь по полу. Инстинкт самосохранения и на этот раз им не отказал.
Дождавшись, когда каракатицы скроются в щелях, Олег вытряхнул содержимое коробки на грязные половицы. На полу оказалось всего шесть голубоватых пластинок, которые от сырости источали невыносимо резкий, химически-сладкий и одновременно гнилостный запах. Запах был так силён, что Олегу на мгновение показалось, будто у него в голове взрываются крошечные, болезненные фейерверки. Шум в ушах возник и тут же исчез.
Собрав скользкие от плесени пластинки в карман рваной куртки и, убедившись, что его «воровской» инструмент надежно спрятан под одеждой и за ним никто не наблюдает через разбитые окна, Олег вышел на улицу. Тогда он сам не понимал, почему решил прихватить с собой эти, казалось бы, никому не нужные, вонючие пластинки. Какая-то смутная мысль, как паук, шевельнулась на задворках сознания.
Ночь продолжала царить над поселком. Практически идеальную тишину нарушал лишь далекий, тоскливый лай собаки, доносившийся откуда-то из глубины Литвино, да редкое шуршание листвы во влажном воздухе.
Олег быстро спустился по мокрой от росы тропинке к мостику через ручей, даже не обратив внимания на то, что начал накрапывать мелкий, холодный дождь. Теперь ему оставалось дойти до тракторного парка, а оттуда до дома, где он ютился последнее время вместе с пожилой матерью, было рукой подать.
Даже когда он шагал, пластинки «РАПТОР» в кармане продолжали издавать едкий, въедливый запах, пробивавшийся сквозь ткань. Но пока Олег переносил его относительно легко, можно сказать, почти не замечал, поглощенный мыслями о неудачной вылазке.
Территория тракторного парка была тускло освещена редкими фонарями, отбрасывавшими длинные, дрожащие тени на грязь и лужи. Пройти здесь, не вляпавшись в маслянистую жижу или разлитую смазку, не составило труда. В темноте вырисовывались очертания нескольких кирпичных гаражей и депо для узкоколейных тепловозов, а также кочегарки, из высокой трубы которой беспрестанно валили густые клубы едкого дыма, медленно растворяясь в ночном небе.
Из освещенных окон кочегарки ему помахали рукой соратники ночной смены, но он, сделав вид, что сильно спешит, лишь кивнул в ответ и прошмыгнул мимо, не сбавляя шага.
Медленно, словно сдавливая виски тисками, начала возникать головная боль. Теперь она больше походила на спазмы, те же маленькие, болезненные фейерверки, что и тогда, в доме Серавина. И это Олегу всё больше и больше надоедало, вызывая раздражение.
Вот он и его дом – небольшой, покосившийся сруб. Олег открыл скрипучую дверь своим ключом и вошёл в темный сенник, пахнущий капустой и стариной.
— Где ты был? — Встречая сына у порога, прокричала разозлённая его поздним возвращением старушка, мать Олега. Ее лицо, изборожденное морщинами, было искажено гневом и тревогой. Она стояла, опираясь на палку, в старом халате.
— Не ругайся, Ма. В мех-парк я бегал. Там мы с мужиками трактор ремонтировали, — буркнул Олег, стараясь пройти в комнату.
— А ты хоть знаешь, сколько сейчас време… — Но, не договорив, она вдруг застыла на месте как вкопанная. Рот остался полуоткрытым, рука с палкой замерла в воздухе. В глазах застыло выражение гнева, смешанного с недоумением.
— Ма, что с тобой? — Поражённый до глубины души, выкрикнул Олег, бросаясь к ней. Его собственные боли в голове на мгновение отступили перед ужасом. — Ма!.. Ма! Мама! — Кричал он в нарастающем ужасе, тряся её за костлявое плечо. Но ни один мускул на её лице и теле не дрогнул. Лишь грудная клетка под поношенным халатом продолжала спокойно, ритмично подниматься и опускаться. Старушка дышала, но была недвижима, как изваяние.
Присмотревшись повнимательнее при тусклом свете лампочки, он заметил, что застывшая в нелепом взмахе рука матери не шевелилась ни на йоту. Это не было похоже ни на удар, ни на паралич – она просто замерла, как восковая фигура в музее.
Олег сразу отбросил мысль о смерти – дыхание было ровным. И тут его осенило внезапной, леденящей душу догадкой: «Всё дело в этих пластинках! Это их едкий запах сотворил такое с моей мамой!» — Гремело у него в голове, заглушая всё.
Воспользовавшись моментом, он выложил сворованные вещи (отвертки, открывашки) в сундук на веранде. Пластинки «РАПТОР» он запихал обратно в спичечный коробок, затем дополнительно упаковал его в смятый целлофановый пакетик и сунул глубоко в нагрудный карман своей куртки, будто пряча грех.
— Но как же тебя разбудить? — Вдруг выкрикнул он, снова тряся её, уже почти в отчаянии. — Ма! Очнись, Ма!
Но она продолжала неподвижно стоять посредине комнаты, уставившись в пустоту застывшими глазами.
— Какая-то чертовщина творится… — Совсем опешил Олег, ощущая, как по спине бегут мурашки.
Происходило нечто, что он, как ни старался, не мог объяснить. Он тогда ещё не предполагал, что отыскал странное биологическое оружие, способное «замораживать» движения и мысли человека. Старые, перегнившие пластинки фумигатора под воздействием времени и плесени изменили свой химический состав, тем самым позволив им воздействовать не только на комаров, но и на человека. Как только микроскопическая частица этого вещества проникала в мозг… все ранее посылаемые им сигналы словно зацикливались, становясь постоянными, что и объясняло моментальное замирание. Почему-то автоматически продолжало биться сердце и работать лёгкие. Чертовски нужное, но жуткое совпадение.
Олег посмотрел на громко тикающие настенные часы и отметил для себя, что старушка простояла недвижимо уже около пяти минут. Пять вечностей.
— …ни? Где ты был? — Вдруг продолжила она говорить, как ни в чём не бывало, словно и не прерывалась. Олег просто открыл рот от изумления, отшатнувшись. Он всё ещё ничего не мог понять, мозг отказывался принимать реальность.
— Ма! Я же тебе уже почти всё сказал. А работали мы до полуночи, как всегда. Ты же знаешь… — Быстро сообразив, отреагировал он, стараясь говорить естественно, скрывая дрожь в голосе.
— Ну-ну… да что с тебя взять?.. — Недоверчиво, с укором произнесла она, медленно опуская поднятую руку и опираясь на палку. — Ложись, давай спать… Что-то ноги заломило. Пойду ложиться. Бесполезно у тебя правду выпытывать, прохиндей.
Наскоро почистив зубы и умывшись ледяной водой из ковшика, он залез под простеганное одеяло. А головная боль лишь продолжала усиливаться, накатывая волнами. Маленькие фейерверки зажигались снова и снова, хотя пластинки Олег специально завернул в целлофановый пакетик. Яд всё равно просачивался.
«Почему же тогда в доме Серавина не замер я? А может, я этого просто не заметил? — Про себя рассуждал он, ворочаясь на скрипучей кровати. Неужели этот мерзкий запах и вызывает эту адскую головную боль? Но почему?».
И тут его осенило. Мысль пронзила боль, как молния. Он понял, что эти пластинки можно использовать как орудие. При ограблении домов или мелких магазинчиков на посёлке. Бесшумное, неотразимое оружие.
«Олег, ты гений! — Шептал он сам себе в темноту, и на губах его появилась жадная ухмылка. — Теперь ты станешь богатым, и сможешь людей вокруг пальца обвести. Вот удача-то привалила. Настоящая удача».
Окрылённый новой идеей, он, несмотря на боль, быстро уснул тяжелым, беспокойным сном.
Никто и не заметил, что после того, как он вошёл в дом с пластинками в кармане, в нём мгновенно погибли все комары и мухи, свалившись на пол. Но сейчас было уже далеко за полночь, и Олег со старушкой крепко спали, не ведая о маленькой смерти вокруг.
А где-то в шкафу, в старой кожаной куртке, в целлофановом пакете, лежало нечто невероятное и ждало своего часа, своего дальнейшего шествия по сонному посёлку…

2

Лейтенанта милиции Александра Блинцова разбудил настойчивый, громкий стук в окно. Соскочив с кровати и раздвинув занавески, запотевшие от ночной сырости, он увидел в предрассветных сумерках своего соседа, Егора Афанасьевича. Старик стоял в резиновых сапогах, в накинутом на плечи пиджаке, и жестами звал его на улицу, лицо его было встревоженным.
Александр, мускулистый мужчина лет тридцати с короткой стрижкой и усталыми глазами, наскоро натянул тренировочные штаны и свитер, выскочил из дома в тапочках на босу ногу. Утро было серым, пахло мокрой землей.
— Доброе утро, Егор Афанасьевич. Что стряслось-то в такую рань? — Сонно сказал он, протирая глаза и вглядываясь в озабоченное лицо соседа. Холодный воздух заставил его вздрогнуть.
— В старый дом Серавина этой ночью залезали воры, — чётко отрапортовал Егор, поправляя очки на переносице. — Катька, моя, с утра мимо шла, видела – замок сбит, дверь приоткрыта.
Дом Серавина был виден отсюда, через пару дворов, покинутый, обветшалый. Теперь эти старые постройки просто занимали место, напоминая о былом.
— Что там? Им удалось хоть что-то утащить? Ведь там же ничего путного не осталось… — Александр нахмурился, чувствуя начало рабочего дня раньше обычного.
— Похоже, что и ворьё ничего крупного не стащило. Катька говорила, что в доме почти ничего не тронуто, только бутылки побиты, ящики в кухне разворочены, да картины какие-то сорваны со стен. Барахтались, видать, зря.
— Хорошо, я посмотрю, что там осталось, а если потребуется, то придется заняться всем этим… — Говорил он уже автоматически, мысленно прокручивая возможные варианты. И создавалось впечатление, что он уже не замечал своего собеседника, погрузившись в служебные мысли. — Егор Афанасьевич!
— …А? — Откликнулся старик, которого Александр вернул к реальности.
— Сколько сейчас времени?
— Полвосьмого, — ответил тот, доставая кисет и раскуривая в мундштуке толстую самокрутку. Запах махорки смешался с утренней свежестью.
Александр быстро позавтракал холодной картошкой, надел милицейскую форму, тщательно пристегнул ремень с кобурой и пошёл осматривать дом. На улице слабо моросил холодный, назойливый дождь, но скверная погода не мешала ему – участковый знал, что нужно с утра всё уточнить, не теряя времени.
Зайдя в дом Серавина, он внимательно осмотрел следы взлома на дверном косяке – царапины от монтировки. Внутри, в полумраке, окинул взором разбросанные осколки бутылок, открытые ящики, валяющиеся на полу картины. Ничего ценного не бросалось в глаза. Направился к выходу на веранду.
На веранде, где было чуть светлее, Александр нагнулся, чтобы подобрать валявшуюся у ног пустую картонную упаковку от пластинок «РАПТОР». Но то, что он увидел, вовлекло его в ступор. Прямо на его глазах, на углу оконной рамы, паук размером с ноготь большим пальца начал невероятно быстро двигаться. Его тонкие лапки мелькали, как спицы, и за какие-то секунды между рамой и стеной возникла аккуратная, почти законченная паутина. Или она просто материализовалась из воздуха… Процесс был неестественно стремительным.
Слегка осмотревшись, лейтенант почувствовал легкую, но знакомую по утру головную боль, а в нос ударил неприятный, резкий запах, напоминающий горелую пластмассу, смешанную с плесенью. Тот же запах, что и от коробки.
— Матерь Божья! Что же это?.. — Прошептал он. — Как паук мог в одну секунду свить такую паутину? Это же…
Такое в жизни молодого Александра встретилось впервые. Он, как ни старался, рационально объяснить увиденное, не мог найти этому хоть какое-то внятное толкование. Казалось, что происходящему просто нет объяснений в привычном мире, но интуиция подсказывала – это далеко не так.
Тщательно осмотрев все комнаты еще раз, придирчиво всматриваясь в пыльные углы, он так и не увидел следов переноса громоздких вещей. Старый продавленный диван и кухонный стол мирно покоились под слоем обычной паутины и пыли.
Плотно закрыв межкомнатные и входную двери, стараясь не дышать затхлым воздухом, он поспешно покинул дом Серавина, чувствуя, как боль в висках понемногу отступает.
Проходя мимо дома Егора Афанасьевича, он крикнул через забор:
— Егор! Я проверил дом. Ты был прав, в нём действительно всё в порядке, если разбитые бутылки считать порядком. Такое ощущение, что заходили просто так, от скуки. Будь добр, заколоти двери как следует, чтобы никто больше не лазил. Добро?
— Добро, будь по-твоему. Сейчас сбегаю, гвоздей поищу, — коротко отреагировал тот, так и не оторвавшись от пересмотра и починки своих рыболовных продольников, разложенных на крыльце.
Александр зашагал по мокрой дороге к конторе леспромхоза, погрузившись в свои мысли. Он всё время думал о пауке, о странной паутине, о резком запахе и головной боли. Старался связать это воедино, найти хоть какое-то логическое объяснение тому, что с ним сегодня произошло, но ум упорно натыкался на стену абсурда. Он не заметил даже, как моросящий дождь медленно превратился в настоящий, плотный ливень, хлеставший по лицу и промочивший плечи. То, что произошло в этом старом доме, уже перевернуло его понимание окружающего мира. Переворот был явно налицо, как мокрая форма на его плечах.
Он прибавил шагу и уже через десять минут был у конторы леспромхоза – длинного, покрашенного когда-то в зеленый цвет барака. С торца здания располагался его небольшой милицейский закуток – одна комната с двумя столами, сейфом и стульями. Лейтенант скинул промокшую шинель и фуражку, повесил сушиться на вешалку возле печки-буржуйки и сел за свой стол, заваленный бумагами.
В эту пятницу его помощник, сержант Виталий Кротов, не явился, поскольку уже неделю болел гриппом, и все протоколы, рапорты и прочую бюрократию приходилось оформлять самому. Но участковый не очень-то и спешил. Он взял вчерашнюю газету, нашел чистый угол и чиркнул шариковой ручкой два слова, первыми пришедшие ему на ум: «Ускорение времени». Что это значило, он и сам толком не знал.
В следующее мгновение в дверь постучали. Настойчиво, нервно.
Проснувшись утром, Олег вновь ощутил странную, грызущую головную боль, от которой ночью он несколько раз пробуждался, хватая ртом воздух. За окном лил дождь, стуча по крыше.
Быстро одевшись в ту же поношенную куртку и джинсы, он ни на секунду не забывал про целлофановый свёрток в нагрудном кармане и про удачу, которая, как ему казалось, была уже не за горами. Мысль о легких деньгах грела сильнее печки.
В эту пятницу у него был запланирован отгул на работе в мехпарке. Не теряя времени, он быстро направился в соседний дом, стоявший через три двора, где жила одинокая старуха Марфа Тарасовна. Целлофановый пакетик с коробком внутри он зажал в кулаке.
Пройдя вдоль заросших травой и мокрых от дождя рельс узкоколейки, Олег остановился перед её домом. Сруб был еще более обветшалым, чем дом Серавина, и давно требовал если не сноса, то капитального ремонта – это было очевидно. Сквозь запотевшее окошко он увидел, как старуха, суетливая и худая, собирается в магазин, пересчитывая у стола мелкие купюры и монеты.
Олег разжал кулак, достал коробок с вонючими пластинками и, прицелившись, ловко закинул его в дом через приоткрытую на кухне форточку. Он предугадывал, что пожилая женщина посчитает это глупым хулиганством и не станет поднимать шум, максимум – поругается впустую.
Подождав с минуту, прислушиваясь, он быстро забежал в открытую калитку и юркнул в сенцы, а оттуда – в кухню. Старушка Тарасовна застыла у стола, как статуя, держа в одной руке кошелек, а в другой – странный спичечный коробок. На лице ее застыло выражение крайнего удивления и начинающегося страха. Обрадованный, Олег быстрым движением выхватил из ее окоченевших пальцев старый потертый кошелёк, сунул его в карман, и, не забыв забрать из другой замерзшей руки коробок с пластинками, поспешно выбежал из дома, прикрыв за собой дверь.
Первый эксперимент прошёл как нельзя удачно. Денег в старом кошельке оказалось не много – чуть больше пятисот рублей. Пенсию должны были принести только через неделю. Теперь он планировал зайти в один из поселковых магазинчиков, проследив, когда в нём будет мало народа, и украсть солидную сумму из кассы. Этого должно было хватить для удовлетворения своих весьма скудных потребностей – выпить и закусить с приятелями.
Олег решил сходить в вагончик Хамитова сегодня же, как раз перед обеденным перерывом, когда покупатели разойдутся по домам, а продавщица останется одна. А пока он направился в леспромхозовский магазин, не забыв упаковать опасный коробок обратно в целлофан. У бабки он изъял чуть больше пятисот рублей, поэтому, не смотря на разыгравшийся проливной дождь, сразу купил две бутылки дорогого, по его меркам, пива.
Головная боль, тупая и навязчивая, всё не отступала. Теперь она мешала Олегу даже спокойно мыслить, путала планы. Он задумал залить её пивом, надеясь на временное облегчение. Он понимал, что всё это – действие вещества в пластинках, но приходилось терпеть, терпеть ради единственной цели – на халяву разбогатеть. Цель оправдывала средства.
Маленькие взрывы в его голове неугомонно становились сильнее, чаще. Иногда от резких, пронзительных спазмов Олег начинал психовать, стучал себя кулаком по лбу или виску, но это только усиливало боль, заставляя его кряхтеть и ругаться сквозь зубы. Тем временем дождь немного ослабел, превратившись в нудную морось.

4

В помещение кабинета участкового, с шумом открыв дверь, вошла, едва переводя дух, Тарасовна. Она была мокрая, растрепанная, глаза красные от слез.
— Здравствуйте, бабушка! Садитесь. Чем могу быть полезен? — Александр встал из-за стола, указывая на стул для посетителей.
— Меня… меня обокрали, Сашенька! — Выпалила старуха, еле сдерживая рыдания, утирая мокрый от дождя и слез платок. — Деньги… все деньги!
— Погоди, погоди, Марфа Тарасовна. Успокойся, сядь. Рассказывай всё по порядку, что да как, — перебил её Блинцов, наливая ей из графина воды в граненый стакан.
Старуха с трудом опустилась на стул, дрожащими руками взяла стакан, но пить не стала.
— Я была дома, пересчитывала денежки, в магазин собралась. Вдруг вижу – Седов Олег мимо окна шмыгнул. И он… он закинул в открытую форточку какой-то спичечный коробок! Прямо на пол упал. Я как раз деньги считала. Потом… потом я нагнулась, поднять хотела, посмотреть… А потом… — Она замолчала, глотая воздух. — Потом они, денежки-то мои, со столешницы куда-то пропали. Они испарились! Как дым! Я так понимаю, что это именно Олег меня и обокрал. Только вот как? Наверное, он какой-то магической силой обладает. Слишком уж всё чертовщиной попахивает, Саша! Словно бес попутал…
— Если я правильно понял тебя, бабуля, — Александр сел напротив нее, внимательно глядя в ее испуганные глаза, — то деньги на ваших глазах, вот так вот, просто… исчезли? Испарились?
— Да-да! Всё верно! Как сквозь землю провалились! Но вот только я не знаю, как это могло случиться-то. Один миг – они тут были, я пересчитывала. Миг – и пусто! А Олег… он был рядом, я его видела! Он закинул коробок!
— А… — Александр медленно откинулся на спинку стула, в его глазах мелькнуло понимание, соединенное с тревогой. — По-моему, в Литвино и впрямь творится что-то неладное, Марфа Тарасовна. Ты не поверишь… но кто-то или что-то… останавливает время. Или что-то очень похожее. Только теперь я начинаю понимать, что всё это принимает совсем серьёзный оборот. Олег… он что-то нашел в доме Серавина.
— Только ты, Саша, уж схвати Олега-то, — взмолилась старуха, — а то все мои денежки пропадут. Да мало ли вдруг кого ещё обокрадёт непоседа-то наш… Он же теперь с этой силой!
— Хорошо, хорошо, — успокаивал ее Александр, вставая. — Я сейчас что-нибудь придумаю, а пока ступай домой. Обогрейся, чайку горячего выпей. Нечего тебе здесь торчать. Ступай… Я разберусь.
И старушка, всхлипывая и кутая мокрый платок в кулак, ушла, плотно притворив за собою дверь.
Александр остался один. Он подошел к окну, смотря на стекающие по стеклу струйки дождя.
— Что же, черт возьми, творится? — Говорил он сам с собой, постукивая пальцами по подоконнику. — Такого посёлок ещё никогда не видывал, это уж точно. Что же делать? Попробую разобраться сам, только сперва нужна хоть одна зацепка. Жаль, что Виталик болеет, а то толкнул бы свою версию происходящего. Эй-эх! Подсобил бы, а то всё приходится делать самому. И снова этот запах… и паук… и замершая бабка…
Конечно, будучи милиционером, а не химиком или физиком, он не мог понять всей полноты и сути происходящего, но его рассуждения были на правильном пути. А если есть ствол у дерева, то ветки будут. Если есть начало зацепки – Олег, дом Серавина, странный коробок, запах, замирание – то близится и разоблачение.
— Так-так, так-так… — продолжал он, расхаживая по кабинету. — В доме Васьки Серавина… несколько минут пролетели за один миг? Нет… Паук сплел паутину мгновенно. А что же я все это время делал? Где я это время находился? Уж не инопланетяне ли меня похитили?.. — Он усмехнулся собственной мысли. — Так, стоп! А что, если я… просто замер? Застыл на мгновение? Но в чём же тогда причина? И почему я не помню этого? Похоже, на этот вопрос знает ответ только Седов…
Он хотел, было, собраться и сходить в мех-парк, проведать Олега, но тут же вспомнил, что за окном как из ведра поливает, да и смены у парня сегодня, по его же словам, нет.
— Черт! Только этого мне сейчас и не хватало! — Выругался он, с огорчением плюхнувшись на крутящееся кресло и косо посмотрев на развешанную у печки мокрую одежду, которая сохла слишком медленно.
День продолжался. Неутомимо подходил полдень, а загадка лейтенантом так и не была разгадана. Всё было слишком запутано, и с каждым часом появлялось всё больше вопросов, которые, казалось, так и останутся без ответа, как капли дождя на мутном стекле.

5

Олег, укрывшись от дождя под навесом у магазина, выпил две стеклянные бутылки пива одну за другой и заглотил пару болеутоляющих таблеток, купленных в аптеке. Голова гудела, но боль лишь притупилась, не исчезла. Он пытался придумать дальнейший план действий, глядя на мокрые рельсы узкоколейки:
«Так, сперва, наведаюсь в магазин – вагон к Хамитову, ага. А затем утеку на теплоходе в Котлас, там и потрачу эти деньги. Ха-ха! Олег, Олег, да ты просто гений. Никто и не догадается, что это ты во всём виновен. Знал бы Васька Серавин, что оставил в своём стареньком домишке, он бы просто заревел от счастья. Всем этим теперь обладаешь ты, ты теперь командир в этом захудалом посёлке. Всё, Литвино теперь в моих руках».
Он бы ещё долго предавался сладким размышлениям о богатстве и власти, но назойливый дождь наконец прекратился, переправив его мысли уже в новое русло действий. Только голова беспощадно «раскалывалась», несмотря на пиво и таблетки. Спазмы начинали ощущаться всё острее и острее, иногда даже отдаваясь неприятной ломотой в шее и плечах. Мозг его медленно начинал разрушаться под воздействием неизвестного токсина, но пока это было почти не заметно – лишь туман в мыслях и нарастающая раздражительность. Но лишь пока…
Вещество из старых пластинок продолжало активно воздействовать как на спинной мозг, так и на головной мозг Олега, грозясь наградить его необратимыми последствиями, вплоть до паралича. Но он об этом пока не задумывался. Его теперь волновало отнюдь не здоровье, а предстоящее ограбление магазинчика в вагончике.
Взглянув на дешевые электронные часы, где цифры показывали «14:30», он быстро зашагал по размокшей улице Первомайской. Прохожих ещё почти не было – дождь кончился совсем недавно, и люди не спешили выходить из домов, что добавляло в его колоду шансов козырей. Влажный воздух был тяжел и тих.
В старом железнодорожном пассажирском вагоне, приспособленном под магазин, уютно разместился импровизированный деревенский торг. Заглянув в запотевшее окошечко, Олег не увидел внутри никого, кроме продавца – жены Хамитова, Ольги, полноватой женщины средних лет. Она что-то пересчитывала у кассы. Чуть приоткрыв входную дверь, он забросил внутрь целлофановый свёрток с коробком и пластинками и тут же захлопнул дверь. Подождав с полминуты, прислушиваясь, и убедившись, что в ближайшие две-три минуты никто не подходит, Олег резко вошёл внутрь.
Ольга замерла, нагнувшись над упавшим у её ног спичечным коробком. Рука её тянулась к предмету, но так и застыла в сантиметре от него, лицо выражало чистое недоумение. Долго не мешкая, Олег подскочил к кассе, рывком открыл ее, выгреб оттуда все крупные денежные купюры и запихал их себе в карманы джинсов и куртки. Заодно прихватил с полки две бутылки водки, пакет сока, полукопчёную колбасу и буханку хлеба. Достав из-под прилавка плотный пакет с ручками, он быстро расположил в нём краденое. От внезапно вскипевшей гордыни и пошлого, захмелевшего от безнаказанности воображения, он подошел к замершей Ольге, грубо притянул её к себе и поцеловал в губы, ощутив вкус помады и запах дешевых духов. Затем, с глупой усмешкой, отвесил ей звучную пощёчину по щеке. Олег выскочил из вагончика, чуть не забыв на полу у ног Ольги свой страшный коробок.
На улице, где дождь прекратился, всё ещё никого не было, лишь капли падали с крыш.
Теперь ему оставалось лишь добежать до дома, а уж потом, переодевшись, слинять на пристань и уехать в Котлас на отходящем вечернем теплоходе, чтобы оттянуться там со старыми друзьями, так же пустив в ход эти таинственные пластинки «РАПТОР». «Жаль, что люди замирали всего на несколько минут, а то — можно было бы и пошалить с девушками как следует», - Думал Олег, ускоряя шаг. Ещё раз, мысленно отблагодарив себя за такую изобретательность, он принялся на ходу разматывать батон колбасы, откусывая большие куски.
Началась мелкая изморозь, висевшая в воздухе. Тучи, словно испуганный табун серых и тёмно-синих лошадей, панически неслись по небу, скрываясь за линией леса.
Словно само Литвино знало о похождениях Олега, будто дома и сараи, облепленные мокрым тесом, были молчаливыми свидетелями его нечеловечных поступков.
Небо, очистившись от дождя, молчаливо рыдало каплями, стекавшими с крыш. Да и что же ему ещё оставалось делать, кроме как не рыдать. И оно рыдало.

6

Александр только задремал, положив голову на руки за столом, когда в его кабинет, распахнув дверь с грохотом, ворвался Хамитов. Хозяин магазина-вагончика был взъерошен, лицо багровое от гнева.
— Блинцов, не спи! Меня ограбили! Слышишь? Ограбили меня! Все разменные и крупные утренние деньги стащили!!! Делай же хоть что-нибудь, звони этим своим… оперативникам! — Выкрикнул он, размахивая руками, как дирижёр под бурную музыку Шуберта.
— Успокойся, Николай, — Александр встал, пытаясь овладеть ситуацией. — Сядь, выпей воды. И расскажи мне всё по порядку… Что, где, когда?
— Сейчас, сейчас… — Хамитов тяжело дышал, опускаясь на стул для посетителей. — Сегодня перед обеденным перерывом… Ольга, моя, — начал он рассказ, вытирая пот со лба, — утверждает, что когда она хотела поднять с пола какой-то спичечный коробок – кто-то его швырнул в вагон, – то какая-то невидимая рука дала ей пощёчину! Понимаешь? По щеке! Но произошло это всё так быстро, что ничего толком заметить ей не удалось, да, наверное, никого и не было в этот момент рядом! Иными словами, она почувствовала боль, удар, а коробка не увидела – упала, значит. А чуть позже, Оля проверила кассу, и оказалось, что та абсолютно пуста! Всё, что было приготовлено для размена и сдачи покупателям, бесследно исчезло! И это не всё! — Хамитов стукнул кулаком по столу. — Жена теперь упрямо заявляет, что никого в вагончике не было, когда деньги пропали! Как думаешь, она, что, у меня с ума сошла? Невидимые руки, коробки с неба!
— Думаю, что нет, Коля, — Александр сказал тихо, с уверенностью. — Она не сошла с ума. Но вот только боюсь, что ты не поверишь мне, если я скажу тебе почему и как это произошло на самом деле.
— Хорошо, не говори! — махнул рукой Хамитов. — Мне твои сказки сейчас не нужны! Но только найди того идиота, найди и верни мне мои деньги! Это же не шутки! Так действуй же! — И Хамитов, не прощаясь, пулей вылетел на улицу, в сердцах брякнув дверью так, что задребезжали стекла.
Александр остался один. Он подошел к окну, глядя на быстро темнеющее небо.
— Так, ограбление магазина Хамитова. И опять мистика, опять эта чертова мистика с замиранием, — рассуждал он вслух. — Но только теперь я вижу четкую связь. Стоп! Идея! Всё дело именно в краже, которую совершил в доме Васьки Серавина Олег! Он случайно украл то, что и вызывает эти аномалии. Этот спичечный коробок с пластинками! Вот оно! Всё дело в нём! Но как же мне его остановить? Куда броситься искать? —Он посмотрел на часы. — Уже почти половина пятого. Он вполне мог убежать на пристань и поджидать там теплоход до Котласа. Или мог затаиться где-то в доме. Хотя… пришла пора действовать! Если и есть возможность его перехватить на пристани, то надо её незамедлительно использовать. А проверю я, для начала, пока первую свою версию… с пристанью.
Схватив уже изрядно подсохшую шинель и милицейскую резиновую палку с висящими на поясе наручниками, он помчался к центральному входу в контору, на ходу натягивая шинель и застёгивая пуговицы.
Около крыльца, под навесом, стояли несколько служебных мотоциклов «Урал». В замок зажигания одного из них были вставлены ключи – кто-то из лесорубов спешил и забыл. Александру буквально везло. Недолго думая, лейтенант вскочил на мотоцикл, завёл двигатель, который взревел в тишине, и помчался по грязной дороге к пристани на реке Вычегде.
«Только бы мне повезло, только бы повезло… — Думал он, пригнувшись к рулю, ветер свистел в ушах. — Только бы успеть до отхода…».
Когда Александр, подняв тучу брызг, подъехал к каменистому пляжу у реки, теплоход «Заря» как раз заканчивал посадку. Он собрал последних пассажиров, включил водомёт на задний ход и уже собирался отчалить. Александр замахал руками, едва не потеряв управление на мокрых камнях, и прокричал что-то нечленораздельное: «Стоой!» Соскочив с мотоцикла, он со всех ног бросился к уже отходящему от берега теплоходу.
Лейтенант, не раздумывая, побежал по воде, ледяная влага залилась в обувь, к «Заре» и закричал капитану, выглядывающему из окна рубки:
— Стоп! Остановитесь немедленно! Милиция!
Ловко ухватившись за поручень, он вскочил на подножку «Зари». Игнорируя удивленные вопросы матроса, пытавшегося его остановить, Александр юркнул в салон, едва не скинув матроса в воду. Взгляд его метнулся по сидящим пассажирам и мгновенно нашел Олега Седова, сидевшего на последнем сидении у окна, с пакетом на коленях. Тот побледнел, увидев милиционера.
— Седов! Ты арестован за неоднократное воровство! У меня имеются свидетели! — С нескрываемым гневом выпалил Александр, пробираясь к нему по проходу, расчищая путь локтями.
С небывалой наглостью, граничащей с отчаянием, воришка сунул руку в карман куртки, достал целлофановый свёрток, извлёк из него коробок и швырнул его вглубь прохода с такой силой, что картонка разлетелась, а голубые пластинки рассыпались по салону, закатившись под сиденья. Сам Олег так и остался сидеть на своём месте, ожидая, как и в прошлые разы, что лейтенант замерзнет. Но того, на что он явно рассчитывал, не произошло.
Помещение салона было гораздо больше, чем кухня в доме Тарасовны или вагончик магазина. К тому же были приоткрыты форточки для проветривания. И люди стали замирать не одновременно, а как бы волнами, по мере вдыхания ядовитого запаха, распространявшегося не мгновенно. Но главное – лейтенант, который приближался к Олегу, НЕ ЗАМЕР. На него уже не оказывало парализующее действие адское оружие Седова. Мозг Александра, подвергшийся воздействию в доме Серавина, каким-то образом приспособился или выработал резистентность к вредоносным молекулам «РАПТОРа». Боль в висках ударила с новой силой, но сознание оставалось ясным.
Лейтенант, превозмогая боль, ловко взял резиновую дубинку двумя руками и с размаху ударил ошеломлённого таким поворотом событий Седова по плечу. Удар был сильным, точным. Олег вскрикнул от боли и неожиданности, но это не смутило Блинцова. Он ударил второй раз, ниже, по предплечью, выбивая дурь из головы вора. Затем, переведя дух, резко скрутил его руки за спиной и с щелчком скрепил стальными наручниками.
Теперь, когда бандит был полностью обезврежен, Александр поднял взгляд и увидел… Он УВИДЕЛ то, что в жизни простого смертного не каждый день доводится лицезреть. Все люди в салоне, включая капитана в дверях рубки и матроса на палубе, замерли в самых различных, нелепых позах. Пассажир с поднесенной ко рту кружкой; женщина, застывшая в полуобороте; ребенок, тянущий руку к упавшей игрушке – все ЗАСТЫЛИ! Как статуи. Но груди их поднимались и опускались – они продолжали дышать. В салоне воцарилась жуткая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь плеском воды о борт и стуком мотора.
Александр, стиснув зубы от нарастающей головной боли, подобрал с пола разбившийся спичечный коробок и несколько рассыпавшихся голубых пластинок. Прикосновение к ним вызвало новую волну боли – фейерверки в голове вспыхнули с удвоенной силой. Он сощурился, скривился от спазмов, но держался.
— Почему?.. Почему ты не замер? — Тихо, с ноткой отчаяния и непонимания, процедил Седов, перестав вырываться. — Почему?! Должно было сработать!
— Дурак ты, Олег, — с усилием выговорил Александр, осознав вдруг простую истину. — Твоя злая игрушка, видимо, только раз способна как следует воздействовать на каждого человека. А я… я был в доме Серавина, где, видимо, ещё остались её следы, запах. Я уже «переболел» этим. — Он не забыл поднять с сидения Олега пакет с бутылками и колбасой – явную добычу.
— Но я же забрал всё оттуда! Все пластинки! — Протестовал Олег.
— Тогда я не знаю, почему я не замер. Может, коробка пропиталась этим химикатом, может, что-то еще… — Александр схватился за голову. — Чувствуешь боль? Вот эту… в голове?
— Да… Адскую! — Олег кивнул, его лицо исказила гримаса страдания. — Она у меня уже почти целые сутки. И всё сильнее. Это всё делают эти чертовы пластинки «РАПТОР», которые я выкрал. Советую тебе поскорее избавиться от них, Санек. Что-то неладное происходит с моими мыслями, ты не поверишь… но они порою просто пропадают. Пустота. Я перестаю даже думать. Пропадают все ощущения… всё, что мы могли чувствовать отродясь. Как будто гаснет свет…
Не успели они спрыгнуть с еще не отошедшего далеко борта в ледяную воду у причала, как всё внутри теплохода вдруг оживилось. Звуки, движения, голоса – жизнь вновь вернулась в своё русло, как будто и не прерывалась. Люди оглядывались, не понимая, почему милиционер ведет задержанного по воде.
— Где деньги? — Спросил Александр, отводя Олега к мотоциклу.
— Здесь… — Олег мотнул головой в сторону пакета в руках лейтенанта.
— Всё, теперь моя песенка спета… а так хотелось хорошо пожить, хоть немного…
— Слушай сюда, — строго сказал Александр, останавливаясь. — Лучше про найденное тобой никому ничего не рассказывай. Ни к чему излишняя суматоха и паника вокруг этой… чертовщины. Я почти уверен, что в посёлке никто не поверит таким сказкам. Будешь говорить всё гораздо проще: ограбил, мол, пьяный, спер, попался. Понял?
— Понял, — глухо ответил Олег.
И Александр повёл Седова к мотоциклу, ощущая, как знакомая боль в голове снова начинает нарастать, пульсируя в висках.
Моросящий дождик окончательно кончился. Сквозь разорвавшиеся тучи на землю упал узкий луч вечернего солнца, осветив золотистым светом мокрые берега и темную гладь реки Вычегды. Наверное, теперь, когда виновник всех странных событий был найден, здешние места, да и сам поселок, могли наконец-то вздохнуть с облегчением. Но боль в голове лейтенанта напоминала, что это еще не конец.

7

Два дня спустя

В летней кухне Егора Афанасьевича весело потрескивала дровами печь. Как всегда бурно шло приготовление завтрака – шипела на сковороде яичница, пахло топленым молоком и свежим хлебом. Хозяин, приземистый старик с седой щетиной, сидел под старой берёзой на скамейке, курил трубку и наслаждался утром.
День начинался не плохо: из почти безоблачного неба радостно светило солнце, слабый ветерок слегка раскачивал верхушки деревьев, с которых падали последние капли вчерашнего дождя.
За летней кухней хлопнула калитка. Это Александр шёл с хорошими новостями и с автоматическим фотоаппаратом «Зенит» в руках.
— Приветствую вас, Егор Афанасьевич! Поймал-таки я вора. Олега Седова. Умный был зверюга, хитрый, но сейчас не об этом, — поздоровался лейтенант, его лицо выглядело усталым, но удовлетворенным.
— А в чём собственно дело? — Тут же спросил Егор, откладывая трубку, его хитрые глазки заинтересованно блеснули. — С фотоаппаратом пришел?
— Вот в этом! — Сказал лейтенант, вытаскивая из кармана гимнастерки тот самый спичечный коробок и кладя его на лавку рядом с Егором. — Перед вами, Егор Афанасьевич, чертовски опасное… оружие. Необычное. Именно им и воспользовался преступник.
Егор с любопытством склонился над невзрачной коробочкой. Повертел её в мозолистых руках, понюхал, поморщился от слабого, но знакомого Александру запаха и добавил:
— А зачем же тебе фотап… — Но он не успел договорить, как вдруг внезапно замер. Рот остался полуоткрытым, рука с коробком застыла в воздухе. Взгляд устремился в пустоту.
Не теряя ни минуты, Александр тут же поднял «Зенит», стал фотографировать соседа с разных расстояний и ракурсов – анфас, профиль, общий план. Афанасьевич замер в странном, неудобном положении, будто застигнутый врасплох.
На улицу, шаркая тапочками, вышла его супруга Екатерина, подошла к замершему мужу, очевидно, чтобы что-то спросить, и тоже застыла как вкопанная с жестяным ведром корма для телёнка в руке. Ее лицо выражало немое вопрошание. Александр продолжал методично щелкать затвором, делая снимки обоих. Когда число кадров его удовлетворило (а сделал он их с разрывом в три минуты, переходя с места на место), он присел на лавку рядом с замершим соседом. Фотоаппарат автоматически устанавливал на пленку дату и время, которые при печати было бы очень сложно подделать. Жаль, что у него не было видеокамеры…
— …парат? — Продолжил внезапно Егор, как ни в чём не бывало, когда время пребывания в ступоре вышло. Он моргнул, огляделся, словно только что очнулся.
Чуть позже, оживилась и Екатерина. Она посмотрела на ведро в руке, словно не понимая, как оно там оказалось, и пошла своей дорогой к хлеву, не забыв кивнуть и поздороваться с Александром. Но, не успев сделать несколько шагов, вдруг поставила ведро на мостовую и стала разминать онемевшую, затёкшую кисть.
— Слушайте меня внимательно, Егор Афанасьевич, — продолжил лейтенант, когда супруга Егора скрылась из вида за углом хлева. — Вы сейчас начали говорить слово «фотоаппарат»… и говорили его, точнее, пытались сказать, целых пять минут. Иными словами, вы просто… замерли. Вот этот коробок способен такое делать. Но, увы, только один раз на человека, как я понял. Не верите? — Александр увидел скепсис в глазах старика. — Ну, ничего, скоро я покажу Вам кое-что интересное. Фотографии.
— Сказал он, и в этот момент в висках снова вспыхнули маленькие, острые фейерверки.
БОЛЬ.
Он сжал свою голову руками и зажмурился. Ему казалось, что череп сейчас треснет. Он не мог больше её терпеть, но пока сжимал зубы и терпел ради доказательства.
— Не может быть! — фыркнул Егор. — Ты всё это выдумал, Саша… Или дождик тебе голову промочил. — Сказал он, явно не поверив рассказу Александра. — Что это за штуковина такая?
И в этот момент он тоже ощутил странную, сдавливающую головную боль и невольно схватился за лоб.
— Вот видите, Егор? — торжествующе, сквозь боль, произнес Александр. — Вы тоже чувствуете боль? А она – от этой штуковины. Только от неё. Это ее «привет».
— Всё, не томи. Выкладывай всё, как есть… — Уже не терпелось Егору, он потер виски. — Что там на фото?
— Хорошо, хорошо. Я всё скоро Вам докажу, но это будет позже, когда проявлю пленку. Просто все эти пять минут, пока вы стояли как истукан, я Вас с супругой фотографировал. Она, к слову, даже держала ведро в руках всё это время. А фотоаппарат, ко всему прочему, на фотоснимке метку времени оставляет. Он и отметит те минуты, в которые были сделаны фото. Тут-то всё и выяснится. И будет чётко видно, как вы с Марьей Петровной замерли с открытыми ртами, как памятники. В разные моменты этих пяти минут.
— Понял я, понял, — пробурчал Егор, но в его глазах все еще горел огонек недоверия. — Но что же со мной тогда было? Я ничего не помню!
— Я уже говорил, что вы просто замерли. Во всем – в движении, в мыслях. Невероятно? Да. У Вас непостижимым образом остановилось время. Можно сказать, вы… спали наяву. Без снов.
— Но почему? Как? — Допытывался старик.
— Извините, на этот вопрос я Вам ответить не могу, — развел руками Александр, вставая. — Я милиционер, а не доктор биологических наук или физик.
— А что в коробке-то? — Егор осторожно ткнул пальцем в картонку.
— Обыкновенные, но очень старые пластинки от фумигатора «РАПТОР», которые, правда, со временем покрылись плесенью и, видимо, чем-то опасным стали, — сказал Александр, поднимаясь и зашагав к калитке, не забыв забрать фотоаппарат и злополучный коробок. — До свидания, Егор Афанасьевич. Скоро фотографии покажу.
Егор Афанасьевич ещё долго сидел на скамейке под березой, курил трубку и смотрел вслед уходящему лейтенанту. Ему было уже за семьдесят, он повидал многое, но поверить в эту чертовщину никак не мог. Всё казалось вымыслом, бредом, или в лучшем случае – ловким фокусом или розыгрышем. Нет. Он не верил, не верил и всё тут, даже несмотря на необъяснимые болевые спазмы, уже стихшие, но оставившие неприятное воспоминание.
Александр, выйдя за околицу, взял у себя в огороде лопату и зашагал в ближний перелесок, заросший ольхой и молодыми елочками. Он понимал, что странная, изматывающая головная боль была вызвана именно этими пластинками. Их яд действовал медленно, но верно. Теперь оставалось только одно – глубоко захоронить это проклятое оружие в земле, навсегда освободив посёлок от смертельной заразы, пришедшей из прошлого.
Выбрав место под корнями большой ели, он выкопал глубокую яму, бросил в неё коробок с пластинками и тщательно закопал, утрамбовал землю ногами и даже прикрыл дерном. «Пусть здесь и останется навсегда», — подумал он с облегчением.
Вернувшись к своему дому, он даже громко проматерился. Его фотоаппарат «Зенит» лежал на земле у скамьи, куда он его поставил перед тем, как идти за лопатой. Задняя крышка была открыта, и весь отснятый ценный материал – пленка – был бесповоротно засвечен ярким дневным светом. А рядом резвились два соседских котёнка, которые, по всей видимости, и столкнули аппарат со скамьи, устроив там игру.
Теперь уж точно его рассказу о замерзших людях мало кто поверит без доказательств. А идти обратно в лес и откапывать чудовищную находку, которая наверняка уже часть своего яда передала почве, Александр не решался. Слишком опасной она казалась.
Хотя, кто знает, может, кто-то ему и поверит на слово. Может, Егор, когда боль в голове напомнит… Кто знает?..

Эпилог

Порой люди сталкиваются с чудесами природы, с аномалиями, лежащими за гранью понимания. Только вот редко могут по достоинству их оценить, увидеть в них ключ к новым знаниям. Вместо этого они начинают их бездумно эксплуатировать, выуживая сиюминутную, мелкую выгоду, навсегда упуская единственный шанс – дать толчок настоящему техническому прогрессу, раскрыть тайны жизни и материи. Любая аномалия, с точки зрения науки, таит в себе нечто невероятное, что может дать огромное ускорение развитию медицины, биологии, физики, открыть двери в неизведанное.
Пока мы не научимся ценить всё, что нас окружает, даже самое странное и пугающее, пока не начнем задавать вопросы и искать ответы, а не просто использовать или бояться, мы не постигнем этих тайн. Будем топтаться как коза, привязанная к столбу, тупо бодающая воздух, не способная развязать простой узел на веревке, держащей ее в неволе невежества.
Хотя, может, к этим самым великим открытиям человечество ещё не готово. Может, его разум еще слишком молод и жаден для такой силы. Кто знает…




Июнь — июль 2002
Последняя редакция – июль 2025








РЕСУРСЫ АВТОРА

https://polevaya-tetrad.narod.ru/


https://vk.com/anser_rock_bard

https://rutube.ru/channel/77420749/

https://t.me/AnSER_Rock_bard

https://www.youtube.com/@AnSer-Rock-Bard