Обречённые на вечность

Фантастическая повесть «Обречённые на вечность» рассказывает о загадочном событии, которое навсегда изменило жизни двух мужчин — инженера Вячеслава и поэта Степана. В один и тот же день, находясь в разных уголках мира, они переживают необъяснимый опыт: их сознание пронзает поток воспоминаний, за которым следует мучительная боль, а затем — пробуждение в странном светлом мире, где нет ничего, кроме бескрайнего пространства, наполненного мягким светом. Оказавшись там, они обнаруживают, что могут изменять реальность силой мысли, создавая пейзажи, предметы и даже биороботов. Однако их новая жизнь быстро превращается в испытание, лишённое привычных радостей и смыслов.
Постепенно герои осознают, что попали в особое измерение, где время течёт иначе, а их тела стали бессмертными. Они пытаются найти выход, экспериментируя с возможностями этого мира, но каждый их шаг лишь углубляет чувство безысходности. Вячеслав и Степан создают дома, вертолёты, животных и даже спутниц-андроидов, но всё это не может заполнить пустоту. Их попытки покончить с собой терпят неудачу, а философские размышления о природе этого мира только усиливают отчаяние. Всё меняется, когда в светлом мире появляется третья «пленница» — Оксана, которая привносит в их существование новые эмоции и надежду.
Параллельно в реальном мире учёные Николай и Илья проводят эксперименты с машиной времени, не подозревая, что их действия могут быть связаны с исчезновением людей. Когда один из испытателей попадает в будущее, он узнаёт шокирующую правду: развитие искусственного интеллекта привело к катастрофе, и теперь человечество ведёт войну с роботами. Эти события, как выясняется, имеют прямое отношение к судьбе Вячеслава, Степана и Оксаны.
«Обречённые на вечность» — это глубокая философская притча о поиске смысла, ценности жизни и последствиях человеческих открытий. Автор мастерски соединяет научную фантастику с психологической драмой, задавая читателю вопросы о природе реальности, души и бессмертия. История заставляет задуматься о том, что истинное счастье может быть недостижимо даже в мире, где исполняются все желания.











АНАТОЛИЙ НОВОСЁЛОВ
(AnSer Rock-Bard)







ОБРЕЧЁННЫЕ
НА ВЕЧНОСТЬ





Фантастическая повесть



18+





++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++
РЕСУРСЫ АВТОРА

https://polevaya-tetrad.narod.ru/


https://vk.com/anser_rock_bard

https://rutube.ru/channel/77420749/

https://t.me/AnSER_Rock_bard

https://www.youtube.com/@AnSer-Rock-Bard
++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++















ГЛАВА I. ВЯЧЕСЛАВ
ГЛАВА II. СТЕПАН
ГЛАВА III. СВЕТЛЫЙ МИР
ГЛАВА IV. ГИПОТЕЗА
ГЛАВА V. ПРОРЫВ
ГЛАВА VI. СИТУАЦИЯ НАЧИНАЕТ ПРОЯСНЯТЬСЯ
ГЛАВА VIII. МЕЧТА СБЫЛАСЬ
ГЛАВА IX. РАССКАЗ ПОЛКОВНИКА ДОБРОВА
ГЛАВА X. ВСТРЕЧА
ГЛАВА XI. ОТСРОЧКА
ЭПИЛОГ



 





ГЛАВА I. ВЯЧЕСЛАВ

РОССИЯ,
Архангельская обл., 30 км от Красноборска
вверх по течению Северной Двины – дер. Каретинская,
10 января 2020 г.


11:02

Выскочив из автобуса, Вячеслав с неописуемым наслаждением вдохнул знакомый, родной воздух, пропитанный запахом снега, древесного дыма и речной свежести. Голова даже слегка закружилась от нахлынувшей радости. До отчего дома было рукой подать – не более двухсот метров. Подхватив со снега две увесистые поклажи с подарками и пожитками, он ступил на узкую тропинку, проигнорировав свежевычищенную дорогу, которая делала крюк к посёлку. Сквозь перистые облака, затянувшие небо, пробивались робкие лучи январского солнца, роняя на землю редкий, мелкий снежок. Что и говорить – на дворе стоял две тысячи двадцатый год, а Каретинская оставалась всё той же медленно угасающей деревушкой. Цивилизация обошла её стороной, если не считать видневшуюся в отдалении ферму с полностью автоматизированной дойкой коров, где даже охрана загонов обходилась без участия человека. Можно было смело сказать, что со времён второго президента России здесь мало что изменилось.
Разрезая коренастой фигурой в тёплой пуховой куртке морозный воздух, Вячеслав с наслаждением оглядывал старые, почерневшие от времени избы, покосившиеся плетни огородов. Уже предвкушал жаркие объятия стариков-родителей, и от этого на душе становилось тепло и спокойно. Вот из-за кустов сирени показались до боли знакомые сараи и, наконец, сам дом с резными наличниками… Вячеслав, невысокий, круглолицый, с пышными чёрными усами, которые придавали его лицу неотразимое обаяние при каждой улыбке, перевел дух. Снова оказавшись на очищенной дорожке, он достал из кармана видеокамеру и, включив её в режиме реального времени, запечатлел отчий дом, прежде чем двинуться к усадьбе.
Первым, с кем ему было суждено столкнуться из родных, оказался отец. Старик в стёганом ватнике и шапке-ушанке подметал мостки обычной метлой из берёзового хвороста. Увидев сына, он выронил метлу и, забыв про снег на сапогах, поспешил заключить Вячеслава в свои крепкие, хоть и старческие, объятия. С трудом сдерживая обуревавшее обоих желание тут же расспросить друг друга обо всём, они, перебивая и смеясь, поспешили в тёплые сени дома.
Уже в тепле, в низкой кухне с запахом свежеиспеченного хлеба и сушёных трав, Вячеслав обнял мать. Она казалась практически не постаревшей со времени их последней встречи. Старушка, всхлипывая от счастья, прижимала сына к себе, гладила его по щеке, никак не могла успокоиться от нахлынувших чувств. Потом, слушая часто перебивающих друг друга родителей, Вячеслав прошёлся по комнатам родного дома. Долго сидел за столом, покрытым вышитой скатертью, выслушивая длинные, неторопливые деревенские истории, и медленно тянул крепкий чай из блюдца, заедая его кусковым сахаром. Как всегда, он услышал много интересного и поучительного, хоть родители и выражались на «окающем» деревенском наречии, не блистая обилием новых слов. Теперь он ясно понимал: все ближайшие деревни вдоль Северной Двины практически не подверглись влиянию новейших индустриальных технологий. Здесь по-прежнему не было мобильных сетей, плазменных или голографических телевизоров, усовершенствованной сельхозтехники. Жизнь текла по старинке, и эта неизменность, как всегда, и удивляла его, и радовала.
В последнее время Вячеслав стал замечать, что большинство его рассказов о городской жизни, о работе в крупной лаборатории компании по изготовлению и реализации роботов-помощников, мало удивляло родителей. К тому же, они никогда вживую не видели биороботов и прочих кибернетических новшеств 2020 года. Разве что мельком по старому телевизору. Осовремененный сын неоднократно пытался разъяснить им необходимость тяги к новым технологиям, но все его усилия пока оставались тщетными. Старенькие родители и по сей день пользовались мотоблоками, разработанными ещё в двадцатом столетии, тогда как во всём мире все операции по обработке почвы, посадке и посеву были полностью автоматизированы. Люди лишь сидели в беседках или на завалинках своих дачных участков, нажимая кнопки на пультах управления андроидами. Нельзя не сказать, что у таких людей кардинально изменился и образ жизни.
Единственной новой разработкой, к которой Вячеславу кое-как удалось приучить мать, была многоагрегатная микроволновая печь. Он дарил ей и другие многофункциональные приборы, но она доставала их из шкафов только когда Вячеслав или Дмитрий, его старший брат, приезжали в гости.
Было бы неверно думать, что родители Вячеслава абсолютно удалились за горизонт от цивилизации, хотя отшельничество их было немалым. У них была давно сложившаяся мораль и жизненные устои, и стариков нельзя было ни в чём упрекнуть. Иногда даже Вячеслав, глядя на их простую жизнь, хотел выбросить из своей московской квартиры кое-какие навороченные девайсы, но так и не решался. Что ни говори, а двух- или трёхнедельное пребывание в отчем доме слегка меняло его самого, открывая двери в совершенно иной мир, где царили иные законы восприятия действительности.
После чаепития Вячеслав решил пройтись по огороду, хотя кругом всё было заметено толстым слоем снежных сугробов, и осмотреть владения. На участке было много деревянных мостков, которые отец постоянно очищал от снега. В центре виднелся небольшой, ныне замёрзший, водоём, стояло несколько декоративных деревьев, поблёскивала свежей жёлтой краской летняя кухня, а в самом конце огорода – два сарая. Новая и старая бани стояли рядом, как раз за дорогой, где отец Вячеслава распахивал картофельные поля. У старой бани прохудилась крыша, покосился сруб, и практически сгнила пристройка, поэтому в этот приезд Вячеслав твёрдо решил продать ещё не такой уж и обветшалый сруб, а крышу и пристройку пустить на дрова. Слева от мостков, припорошенные снегом, торчали каркасы теплиц и парников. За огородом Вячеслава приятно порадовали привезённые отцом две большие кучи берёзовых хлыстов, ожидавших распиловки. Будет чем заняться, позабыв хоть на время надоедливые компьютеры и планшетники. Отец частенько, шутя, говорил, что вот, снова приехал кольщик и пильщик в одном лице.
Осмотрев практически не изменившиеся под снежным покровом огороды соседей и пройдясь по знакомым с детства тропинкам, он вдруг ощутил резкий, но не очень сильный толчок в спину. Быстро обернувшись, Вячеслав радостно вскрикнул. На него прыгал, взвизгивал от восторга, ластился и вилял хвостом старый соседский пёс Шарик. Хоть он уже и был в почтенном возрасте, но не утратил своей проворности и радости жизни. Потрепав за ушами этого дивного чёрно-белого лохматого друга, почувствовав под пальцами жёсткую шерсть и тёплые уши, Вячеслав направился обратно к дому.

12:20, там же

Подойдя к крыльцу родного дома, Вячеслав внезапно ощутил всем своим существом – разумом и телом – что с ним происходит нечто необъяснимое. В сознании, словно кадры ускоренной кинохроники, стали всплывать воспоминания всей прожитой жизни: беззаботное детство здесь, в Каретинской, школьная пора, счастливые университетские годы, первая страстная, до боли в сердце, привязанность к девушке, несчастливый брак, дочка, её первые шаги, друзья, их смех и поддержка, враги, их колкие слова, напряжённая работа в корпорации среди блестящих машин – всё, всё пронеслось с невероятной скоростью и чёткостью.
Его ошеломляла не только скорость, но и кристальная ясность каждого пролетающего в голове образа, каждого чувства. От такой неожиданности он застыл на месте как вкопанный, не в силах пошевелиться. Через мгновение поток воспоминаний иссяк. С момента возвращения с прогулки Вячеслав простоял на крыльце не более трёх минут.
Вот, его состояние уже начало входить в привычные рамки, сознание прояснялось, но едва он сделал шаг к двери, как тело пронзили острые болевые спазмы. Словно тысячи игл вонзились одновременно. Он судорожно, как рыба, захватил ртом воздух, издав хриплый вскрик. Буквально каждая клетка кожи, каждый внутренний орган излучали невыносимую, всепоглощающую боль. Она накатывала волнами, выворачивая наизнанку, сжимая в тисках. Вячеслав, наверное, кричал… но не мог услышать собственного крика, ибо барабанные перепонки и сама голова тоже горели адским огнём. Теперь болело всё – от кончиков волос до пяток.
Его ослабевшие ноги подкосились. Он упал на припорошенные снегом мостки и покатился по ним, бессильный остановить конвульсивные движения. Спазмы прокатывались по каждой мышце, каждому сухожилию, заставляя тело дергаться в немом ужасе. Боль была вселенской, абсолютной. И тут… боль мгновенно исчезла. Словно её и не было.
Но исчезло и всё окружающее. Не было перед глазами ни отчего дома с его тёплыми окнами, ни знакомых мостков, ни фонарного столба, лампочка в котором на днях перегорела. Вячеслав обитал теперь в бескрайнем светлом пространстве. Он видел лишь яркий, равномерный, холодноватый свет, не режущий глаза. Он даже не мог определить своего положения в пространстве: стоял он, лежал или парил. Одежды на нём не было – абсолютно ничего. Он был совершенно нагим. Но Вячеслав был жив. Он слышал собственное прерывистое дыхание, мог разглядеть своё обнажённое тело, вдыхал знакомый запах собственных вспотевших ладоней, и, самое главное, – он всё помнил и ясно мыслил.
Но где же он очутился? И что же, в конце концов, с ним стряслось?



































ГЛАВА II. СТЕПАН

КАНАДА,
Недалеко от железнодорожной магистрали Тандер-Бей–Садбери,
10 января 2020 г.,
03:03, по местному времени

Степан сидел за простым деревянным письменным столом в своей комнате на ферме. За окном, затянутым морозными узорами, царила кромешная, звёздная канадская ночь. Доставая из потрёпанной папки чистый лист бумаги, он быстро записал сонет, рождённый тишиной и морозом:

Межа Тандер-Бей и Садбери
Не может не радовать взор…
Заправить, по крайней мере,
Мольберт и выписывать взор.

Пахнет здесь лес по-иному,
Другие собаки и лошадь –
Сейчас мирно спят на соломе,
Значительно с ними попроще.

Предчувствие худшего.
Слабость.
Нельзя ничего изменить.
Со мной никого не осталось,
Но, всё-таки, здесь сто;ит жить…

Хозяин фермерского дома, старый Алан Фрейзер, давно уже спал в своей комнате за стеной. Он был добродушным, тихим человеком, и, что больше всего удивляло Степана, немного говорил по-русски, выучив несколько фраз от предыдущих русских постояльцев.
Жили они вместе вот уже три недели. Степан, несостоявшийся, по его собственному мнению, поэт, но продолжавший работать главным редактором в одной из московских газет, решил поискать вдохновение и душевный покой на просторах юга Канады. Его скромных сбережений как раз хватило, чтобы снять комнату у гостеприимного фермера в этом глухом уголке. Циклы его стихов регулярно проваливались при литературной критике в издательствах, а самостоятельно профинансировать книгу было для него принципиально неприемлемо. Печатались его вирши пока только в газетах, да и то не так часто, как хотелось бы молодому редактору.
Здесь же было всё, что Степан любил и ценил: возможность уединения, охота в бескрайних лесах, редкие поездки верхом на выносливой фермерской лошади, катание на лыжах по белым просторам. Конечно, приходилось помогать и старому Алану по хозяйству – колоть дрова, чистить снег, ухаживать за животными, а вечерами собираться за большим кухонным столом, трапезничать и нахваливать заботливо приготовленный женой фермера (давно уже жившей в городе у детей) ужин, который Алан разогревал. А уж после таких простых, сытных трапез, под мерное потрескивание дров в печи, стихи лились из Степана потоком, будто прорвало плотину.
Хорошие друзья в Москве подсказали ему это место и рекомендовали Алана Фрейзера как отличного человека, у которого можно было недорого и с комфортом отдохнуть. Дождавшись отпуска, Степан быстро собрал самое необходимое – тёплую одежду, блокноты, пару любимых книг – и отправился в страну кленового листа. Благо, вопросы с визой, не без помощи друзей, решились удивительно быстро.
Выйдя перекурить на крыльцо, Степан закинул голову и замер, заворожённый немыслимой красотой звёздного неба. На востоке оно было безоблачным, и мириады звёзд мерцали с ледяной чистотой, как в самом невероятном сновидении. С запада же медленно наползали тяжёлые тучи, из которых на землю сыпался мелкий, колючий снежок. Снежинки оседали на его густой тёмной бороде и шапке. С виду Степан был худощав, жилист, молод (недавно исполнилось двадцать восемь) и обладал задумчивым, даже немного печальным взглядом, который некоторые находили притягательным. Присев на холодную деревянную скамью, Степан в очередной раз удивился первозданности канадской природы, нетронутым человеком сосновым борам, темневшим на горизонте за заснеженными полями фермы.
И тут в нём что-то переменилось… Это не было чувством в привычном понимании. Скорее… знанием. Но знанием смутным, неуловимым, как слабый намёк, промелькнувший в глубине сознания. Если бы его сейчас спросили, что именно, он не смог бы членораздельно ответить. От внезапно нахлынувшего волнения и лёгкого озноба – а на дворе стоял крепкий мороз, под минус двадцать – он нервно затушил недокуренную сигарету о подмерзшее бревно крыльца и поспешил обратно в тепло дома.
Не снимая тёплого полушубка, он зашагал в свою комнату, освещённую лишь настольной лампой, и на широких полях раскрытого старого канадского журнала, торопливо, почти не глядя на бумагу, вывел перьевой ручкой новые строки, рвущиеся наружу:


Я всего лишь человек,
Не Христос, не павший ангел.
Ползал я, теперь – в разбег;
Еле мысли в стих заправил.
Ничего не объяснимо,
Ни в душе, ни наяву.
Человек я весь ранимый,
Человека не зову...

Не увидеть в поднебесье
Мне ни рая, и ни ада.
Средь лесов ему чудесней,
Он берёзы любит взгляды.
Он…, наверное, как я –
Ни несчастия и ни горя.
Лёг в подобие камням
На покатый берег моря…

Я всего лишь человек
Вот, пришёл мой час расплаты.
Подошёл к концу и век,
Век излишне полосатый.
Я предчувствую свеченье,
Исходящее из бездны.
В глубине души – смятенье,
Ощущаю – стал весь бледным.

Я всего лишь человек,
Как и все – весьма порочен.
А ночами здесь про снег
Я пишу нескладно очень.
И душа моя в смятении,
Мысли спутались в клубок.
Лишь одно стихотворенье
От меня содержит сок.

Ничего не объяснить мне,
Шаг вперёд, но два назад.
Я успею, знаю, крикнуть,
Что чужой уже закат.
Я всего лишь человек,
Ни король, ни император.
По одной плыву из рек,
Где свершаются расплаты.

Вырвав исписанный лист из журнала, он поставил в уголке дату и свою размашистую подпись. И, как всегда бывало после таких ночных излияний, почувствовал странное душевное облегчение, словно без устали расколол целый воз берёзовых чурок.

3:20, там же

Степан уже, было, направился в прихожую, чтобы повесить полушубок, как вдруг… В сознании всплыл яркий образ: ему семь лет, он маленький, рядом – молодой, статный отец, улыбающаяся красавица-мать и старший брат Александр с уже намечавшимся атлетическим телосложением. Картинка сменилась другой. Вот он, первоклассник, с огромным букетом гладиолусов… Потом – школьный двор, первая драка, первая пятёрка… Университетская аудитория, шумные вечеринки в общаге, и тот незабываемый миг, когда он впервые увидел в университетской стенгазете напечатанное подборкой своё стихотворение! Затем – трудовые будни в шумной редакции, три года карьерного роста, лица людей, которые ему помогали, поддерживали, учили… Вся жизнь, во всех её красках и оттенках, пронеслась в голове с невероятной скоростью и детализацией – и всё это заняло не больше двух минут.
Ошеломлённый Степан замер посреди комнаты в расстёгнутом полушубке, в неуклюже надетых ботинках, со съехавшей набок шапкой. Правая рука судорожно сжимала дорогую перьевую ручку, чуть не сломав её.
Ещё мгновение – и острая, как удар ножа, боль пронзила правое колено. Степан сдавленно вскрикнул, стараясь не разбудить фермера, и присел, схватившись за колено. Но боль не утихала. Напротив, спазмы стали стремительно расползаться по телу, нарастая с каждой секундой. Сначала боль охватила обе ноги – Степан рухнул на прохладный деревянный пол. Затем жгучие волны прокатились по животу и груди, сдавив дыхание. Наконец, острая, режущая боль вонзилась в голову. Теперь он не сдержался и закричал громко, отчаянно.
На крики и стоны в комнату вбежал Алан Фрейзер в клетчатом спальном комбинезоне. Увидев Степана, корчащегося на полу в конвульсиях, старик кинулся к нему, пытаясь удержать дёргающееся, выгибающееся в немой агонии тело своего постояльца. Казалось, ещё мгновение – и невыносимая боль, пронизывающая каждую клетку, каждую косточку, сотрёт Степана с лица земли. И в этот миг… всё прекратилось.
Но он уже не ощущал под собой твёрдого деревянного пола своей комнаты. В полузакрытые глаза бил холодный, яркий свет. Открыв их шире, он увидел лишь безбрежное пространство, залитое ровным, немеркнущим сиянием. Больше ничего. И что поразило его больше всего – свет, хотя и был очень ярким, не причинял боли глазам, не заставлял щуриться. Степан смотрел в эту светящуюся пустоту и не чувствовал ничего – ни холода, ни тепла, ни страха. Только лёгкое, почти невесомое изумление.
Но он был жив.


















ГЛАВА III. СВЕТЛЫЙ МИР

Степан был полностью обнажён. Его тело, привыкшее к земной тверди, ощущало лишь странную, прохладную пустоту. Сделав несколько неуклюжих взмахов руками и ногами в попытке найти опору, он в ужасе осознал, что находится в каком-то нематериальном пространстве – то ли космосе, то ли иной реальности, где напрочь отсутствовали привычные силы притяжения. Он замер, вращаясь в бесшумной пустоте, и осмотрелся по сторонам, охваченный полной растерянностью. Повсюду царил мягкий, рассеянный свет, не имеющий источника и не отбрасывающий теней.
Вдруг, недалеко от него, может быть, в пяти метрах, возникла другая фигура – тоже обнажённый мужчина. Он парил так же, как и Степан – в горизонтальном положении, с закрытыми глазами, лицом вниз, будто погруженный в сон посреди этой светящейся бездны. Теперь их было уже двое. Двое людей и этот вездесущий, безмолвный свет.
– Где мы? – Негромко спросил Степан, надеясь, что его голос достигнет недавно появившегося полноватого человека. Звук прозвучал странно – не из гортани, а словно возник и отозвался эхом прямо у него в голове, не нарушая тишины пространства.
Прибывший вздрогнул, медленно открыл глаза. Они были карими, смущенными. Он неуклюже попытался развернуться в невесомости, его тело качнулось.
– Лучше не спрашивай, – ответил он, голос его звучал так же внутренне, как и у Степана. – А ты кто?
– Я – Степан Осипов. Как оказался здесь и сам не понимаю, – признался Степан, наблюдая, как новый знакомый, морща лоб, пытается принять более устойчивое положение.
– Рад знакомству, Степан, – мужчина кивнул, и на его круглом, добродушном лице мелькнула тень улыбки. – Имел даже возможность читать твои стихи и критику в их адрес. Я же простой инженер с завода по изготовлению биологических роботов – Вячеслав Силаев.
– И я рад знакомству, – ответил Степан, чувствуя нелепость приветствия в столь обстоятельствах. Он невольно отметил русые усы Вячеслава и чуть отвисший живот. – Только вот… где мы все-таки? Повторюсь, но это важно.
– А ты вспомни, Стёпа, как сюда попал? – спросил Вячеслав, теребя усы. Его взгляд блуждал по светящейся пустоте, пытаясь уловить хоть какую-то опознаваемую деталь.
– Это, может, даже покажется смешным, – начал Степан, – но во время прихода ночной музы в Канаде… в течение двух или трёх минут я вдруг, почему-то, вспомнил всю свою жизнь – каждую мелочь. А затем был сражён дикой болью, чуть не умер в том фермерском домике. И вот теперь очутился… здесь.
– Повезло, что говорим мы на одном языке, – пробормотал Вячеслав, и его лицо стало серьезным. – Очень странно, но практически то же самое случилось и со мной. Приехал к родителям в деревню, в Архангельскую область. Стоял на крыльце их дома… и со мной приключилось то же, о чём ты рассказал. Но в чём же мы провинились? Может, сказали что-то не то? Или подумали?
– Не сочти меня за сумасшедшего, – Степан понизил голос, хотя в этом пространстве это не имело смысла, – но я, кажется, каким-то образом… узнал об этом свете. Перед самым… ударом.
– Не понял? Поясни… – Удивился Вячеслав, уже перестав стесняться наготы и сосредоточившись на словах собеседника. Он перекрестил руки на груди, паря в горизонтальном положении.
– В голове, в ту ночь – а всё стряслось именно ночью, – появился какой-то… наплыв знания. Очень смутный. Но тогда я понял только одно – свет. Этот белый, всепроникающий свет.
– Вполне вероятно, это было предвидением, – задумчиво произнес Вячеслав. – Но что же нам теперь делать? Висим тут, как два голых пузыря в молоке…
– Ну, если мы живы, дышим и слышим друг друга, то какой-то выход быть должен, – с надеждой в голосе сказал Степан. – Только пока мы его не видим. Давай поразмышляем малёхо…
– Но нельзя же так просто висеть здесь в каком-то пространстве и разглагольствовать! – воскликнул Вячеслав с внезапной энергией. – Нужно что-то придумать или, как говорят философы, помыслить. – Он нервно теребил свои русые усы, его глаза метались по бескрайнему свету.
И в тот же миг обстановка переменилась. Мягкий свет сменился ощущением тепла и приятной тяжести. В мгновение ока они оказались лежащими на мокрой гальке у кромки моря. Резкий запах соли, йода и водорослей ударил в нос. Дул свежий, чуть соленый морской ветерок, трепля волосы. На берег с тихим шипением набегали слабые волны, оставляя пену на темных камнях. Гравитация вернулась – внезапная, властная.
С непривычки мужчин начало жестоко тошнить. У Вячеслава и Степана закружилась голова, открылась сильная рвота. Они скрючились на холодной, мокрой гальке, корчась от спазмов, слюна и желчь смешивались с соленой водой у их лиц. Какое-то время они только и могли, что страдать от этих приступов, ощущая каждую неровность камней под голой кожей, холод ветра на спине.
Когда всё более или менее улеглось, Степан, пошатываясь, поднялся на ноги. Соленые брызги остужали его лицо. Он сделал глубокий вдох полной грудью и радостно закричал в сторону шумящего моря, раскинув руки:
– Эй! Э-ге-ге-й! У нас получилось, Слава!!!
– Что произошло? Что ты сделал?! – Недоумевающе прохрипел Вячеслав, с трудом поднимаясь на четвереньки. Он вытер рот тыльной стороной ладони, его тело дрожало от пережитого.
– Ничего особенного! – Степан обернулся к нему, его лицо сияло восторгом, несмотря на бледность. – Просто ясно представил, что мы сейчас с тобой окажемся на морском галечном побережье… с кокосовыми пальмами там… и прошептал это вслух! – Он не мог сдержать широкой улыбки.
– Вот это радость! Вот это повезло! – Закричали они почти одновременно, и, забыв про наготу и холод камней под ногами, осчастливленные, крепко обнялись. Их влажные тела прижались друг к другу в порыве чистой, животной радости выживания. Можно было бы подумать среди традиционного общества, что у этих людей что-то не в порядке, но это было бы сущим вздором. Сейчас Вячеслав и Степан радовались лишь тому, что всё ещё дышат, что стоят на твердой (пусть и каменистой) земле, ощущают её притяжение и вдыхают полной грудью свежий, соленый морской воздух. Что же ещё нужно простому смертному человеку, если не это – жизнь и земля под ногами?
Когда они, наконец, разомкнули объятья, дрожь от холода и возбуждения еще пробегала по их коже. Степан заключил, тряся головой, как бы стряхивая остатки головокружения:
– Постой, постой... Выходит, что нужно лишь что-то ясно представить и… всего-то, об этом сказать? Так-так, так… Секунду!.. – Он возбужденно хотел хлопнуть в ладоши, но Вячеслав опередил его, схватив за запястье. Лицо инженера было серьезным.
– Стой! Подожди ликовать! – предупредил он, его карие глаза прищурились от сосредоточенности. – Я тут сообразил кое-что важное. Наверное, нужно в голове не просто представить все окрестности и смоделировать местоположение как своё, так и моё, но сказать и дать внутреннюю команду к исполнению. Понимаешь? Мы можем много представлять в своих головах различных красочных образов, конечно, в зависимости от развитости воображения, но применить в реальности, где мы с тобой очутились, только те, которые мысленно подтвердим к исполнению. Без этой команды – просто фантазии.
– Да, – кивнул Степан, остывая. – Кем бы всемогущий ни был, он создал этот мир не просто так. Осталось только понять, зачем ему понадобилось эту среду смоделировать… и нас в нее поместить.
И они начали осторожно экспериментировать, моделируя окружающую обстановку. Сначала появились простые вещи – полотенца, чтобы вытереться, затем простая одежда. Потом они сосредоточились на чем-то большем.
Теперь, одетые в добротные полушубки, ватные штаны и теплые зимние ботинки, они стояли на плотном, скрипучем насте посреди заснеженной поляны в сосновом лесу. Холодный, чистый воздух щипал ноздри. Над головами раскинулось безоблачное зимнее небо глубокого синего цвета, и стоял легкий, бодрящий морозец. Солнце, низкое над верхушками темно-зеленых сосен, слепило глаза, отражаясь от белого снега. Тишина леса была почти звенящей.
– Это ли не рай, Вячеслав! – Обрадовался Степан, его дыхание превращалось в белые клубы пара. Он потопал ногами, наслаждаясь хрустом снега. – Вот это колдовство!!! Да мы просто в сказку попали!
И, забыв про солидный возраст и недавний ужас, оба мужчины, теперь уже тепло одетые, с криками и смехом помчались по плотному насту, радуясь морозному воздуху, хрусту снега под ногами и простой, дикой радости от того, что всё ещё живы и здоровы. Их следы глубоко проваливались в снег, нарушая девственную чистоту поляны.
Степан и Вячеслав ещё много раз претворяли в жизнь самых различных пейзажей и ситуаций: знойные пустыни с барханами, горные вершины с ледниками, тропические джунгли с лианами и криками невидимых птиц. Но пока они не думали о людях. Когда же Вячеслав, сидя у костра в смоделированной тайге, подумал о женщине – знакомой, с мягкой улыбкой и теплыми руками, – его желание не исполнилось. Ничего не появилось. Только пламя костра трещало, бросая блики на их задумчивые лица. И только тогда они серьёзно осознали суть среды, куда неожиданно свалились. Они здесь были абсолютно одни. И то, сколько времени смогут здесь прожить, не зная ни голода, ни болезней, пока что не знает никто. Возможно, в этом светлом мире они стали бессмертными. Мысль эта была одновременно головокружительной и пугающе тоскливой.
Конечно, при совместном моделировании пейзажей и домов у них постоянно возникали конфликты видения. Вячеслав хотел строгих линий и практичности, Степан – больше поэзии и хаотичной природной красоты. Но, уже сгруппировавшись и поразмыслив, мужчины распределили между собой обязанности и создали приличную, гармоничную территорию. Равнины с извилистыми реками и зеркальными озерами сменялись холмистыми пашнями и глухими, поросшими мхом болотами. Постройки – бревенчатые избы, сарай, даже подобие беседки – базировались теперь на этом рельефе. И, по договоренности, они могли по желанию менять лишь мелкие детали на основе общего пейзажа: сегодня снег на одном холме, завтра – цветущий луг.
– Вполне вероятно, у меня получится создать вертолёт, – вклинился Вячеслав однажды, глядя на бескрайний простор их владений с вершины холма. – Сейчас попробую… Сосредоточусь.
Он зажмурился, сжав кулаки. Перед ними, на лугу, вертолёт начал собираться из появляющихся, как из тумана, деталей: сначала рама, затем лопасти несущего винта, двигатель, прозрачная кабина. Процесс был гипнотическим. Когда летающая машина была полностью построена – металл блестел на солнце, Вячеслав задал ей мысленную команду автопилота. Они вдвоём со Степаном забрались в тесную кабину, и машина плавно поднялась в воздух с ревом мотора и свистом лопастей. Вячеслав никогда не сидел на месте пилота, и теперь сбылась его давняя, тайная мечта. С высоты, охая и кривляясь от восторга, они осмотрели собственноручно созданные ландшафты – реки как серебряные нити, зеленые пятна лесов, квадраты полей.
После удачного приземления, около часа Вячеслав обучал Степана взлетать, маневрировать и настраивать автопилот, объясняя основы управления мысленными командами. Благо, что создать топливо было так же просто, как и саму летающую машину – достаточно было пожелать полные баки. Пока они не особенно задумывались над тем, как удалось лишь силой мысли воссоздать достаточно сложные микросхемы, полимеры и прочие материалы для вертолёта. Это просто работало.
Уже поднаторев летать на винтокрылой машине, Степан попросил Вячеслава создать и ему собственного летающего монстра – вертолет ярко-красного цвета. Потом друзья вдвоём рассекали небесные просторы на двух разноцветных вертолётах, их смех и возгласы заглушался ревом моторов. На первое время развлечений было хоть отбавляй. Виражи над озерами, стремительные взлёты с вершин холмов и приземления на появляющиеся по их воле посреди поля взлётные площадки, а также многое другое вытворяли Степан и Вячеслав, изматывая не себя – своих железных и не знающих усталости вертолётов. Ведь даже топливо в баках заливалось только путём мысленной манипуляции. Раз за разом они резвились, давая друг другу мысленные подзатыльники, смеясь над неловкими маневрами, не прикасаясь друг к другу физически, но ощущая азарт и товарищеское соперничество.
Позже, когда они вдвоём сидели на берегу смоделированной реки, слушая её журчание, и утоляли голод моментально смоделированным горячим, наваристым борщом с дымком, на ум Степана пришла идея.
– Слушай, а что, если… создать животный мир? Птиц, зверей? – предложил он, обжигаясь ложкой.
Вячеслав задумался, вытирая ложку хлебом.
– Знаний по биологии у нас, мягко говоря, ни к чёрту, – вздохнул он. – Но… почему бы и нет? Попробуем?
Это им не помешало населить свою землю примитивными, но узнаваемыми образами млекопитающих (лоси, зайцы, лисы), пресмыкающихся (уж, снующий в траве), птицами (воробьи, вороны, сокол), насекомыми (бабочки, стрекозы, кузнечики) и рыбой в реках. В растениях же они разбирались неплохо – сосны, березы, ели, дубы, знакомые полевые цветы, ягодные кусты – поэтому в этой области неразрешимых задач пока не было. Мир зашевелился, зазвучал новыми голосами.
Жизнь потекла своим извилистым ручьём. Два товарища рыбачили на удочки, которые сами же и создали, охотились с ружьями (больше по азарту, чем по нужде), летали на вертолётах, играли в шахматы или карты на грубо сколоченном столе в избе. Особенно их радовало то, что пространство для моделирований казалось практически безграничным. И, самое главное, – они запустили свои наручные часы (копии земных) и создали подобие времени суток, смоделировав для этого звёздное небо, Луну и Солнце, настроив их размеренное передвижение по виртуальному небу. Ночь сменяла день, принося иллюзию привычного течения времени.

***

Идеи – идеями, шутки – шутками, но жить, являясь единственными богами для этого мира, было им уже невмоготу. Возможность иметь всё и сразу быстро потеряла очарование новизны. Жизнь по собственному желанию, без усилий и препятствий, порядком опостылела. Да и невозможно было, как они вместе быстро осознали, так жить вечно. Единственное, чего у них не было, так это стимула, цели, драйва. Поневоле размышления каждого застревали на мучительном вопросе о смысле жизни в этих условиях. Иногда, сидя у воды или у потрескивающего костра, Степан и Вячеслав подолгу, вязко размышляли, распивая моментально созданное холодное пиво и куря столь же мгновенно материализованные, объявленные "безопасными" сигареты.
Однажды в одну из таких затянувшихся вечерних посиделок у озера, когда первые звезды зажглись в темнеющем небе, Степан неожиданно подытожил свои долгие раздумья, разминая затекшую ногу:
– Большинство философов мира считали, что душа не живёт без тела. В нашем же варианте… – он сделал паузу, глядя на отражение костра в воде, – возможно, наши души отделились от тел и обитают вот в этой… бескрайней, легко изменяющейся сфере. Вопрос только в том, как и почему мы попали именно в эту среду? Я тут ещё подумал, что если лишь имея представление о вещи, она появляется, то в этом самом светлом мире уже есть информация обо всех вещах, которые были на Земле когда-либо созданы или воображены. А, стало быть, этот мир динамичен и изменяется при неразрывной связи с новшествами земной цивилизации… или кто-то или что-то его постоянно обновляет. Мы ведь не создавали атомную бомбу или компьютер – мы не знаем их достаточно.
– И самое интересное, – воспользовавшись паузой, вставил Вячеслав, затягиваясь сигаретой, – что мы были на разных уголках планеты, а попали сюда почти синхронно. И каждый был к тому моменту, скажем так, функционален – физически подготовлен и на плохое здоровье не жаловался. Исключая, разве что меня, – он похлопал себя по животу. – Что за последнее время я немного поправился. Да, Стёпа, теперь у нас с тобой с каждым днём вопросов без ответов всё больше и больше будет. Как снежный ком.
– Хотя, Слава, – Степан бросил щепку в костер, вызвав сноп искр, – у меня есть ещё одна, совсем бредовая гипотеза: а что, если это… совместное летаргическое сновидение? Галлюцинация умирающего мозга?
– Думаю, что твоё предположение критики не выдержит, – покачал головой Вячеслав, его лицо в оранжевых бликах костра выглядело усталым. – Здесь нужно учесть и тот аспект, что сон ещё ни разу не был по-настоящему совместным, так как он моделируется подкоркой мозга и сугубо индивидуален. В истории парапсихологии, конечно, были зафиксированы случаи обмена информацией на расстоянии, видения одних и тех же снов близнецами… но тут фишка в том, что психики не находились во сне одновременно и сознательно. Исходя хотя бы из этого, вполне вероятно, что мы не спим. К создавшейся ситуации будет более приемлемо твоё первое предположение – о какой-то самоконтролируемой среде для душ. Или что-то в этом роде. – Он тяжело вздохнул, стряхивая пепел.
Вячеслав умолк. Не стал говорить и Степан. И им стало слышно лишь шелест листвы на ночном ветру и трескучие песни кузнечиков в траве. Тишина между ними была густой, насыщенной невысказанными мыслями.
Они молча посмотрели на вечернее небо, где быстро пробегали тёмные, рваные тучи, закрывая звезды, и направились к своей лесной избушке, стоящей в сосняке неподалеку. Остатки от пищи и окурки сигарет они никогда не убирали – брошенные на землю, они тут же растворялись в воздухе, обычно превращаясь в порхающих бабочек или стрекоз, которые тут же улетали в темноту. Комары их не кусали – ни здесь, у избы, ни в болотах. Как у них это получилось сделать – нечаянной мыслью или подсознательным желанием – они и сами не знали. Но факт оставался фактом – насекомые ими не интересовались.
В сей раз домой друзья не зашли, а уселись на грубую деревянную скамейку у крыльца. Воздух был влажным, пахло хвоей и предчувствием дождя.
Уже третий день они вели пассивный образ жизни. Много болтали, пили смоделированное спиртное – от пива до коньяка, досыта наедались изысканными (по их представлениям) яствами и много спали, пытаясь убить время. Но такая жизнь, как бы они того ни хотели в моменты усталости, глубокого удовлетворения не приносила, оставляя послевкусие пустоты. Бывало и такое, что Степан с Вячеславом по-глупому, на пустом месте спорили, порядком поднадоев друг другу, и разбегались жить в разные, специально созданные для таких случаев дома по разные стороны их мира. За последнее время Степан, чтобы как-то изменить себя, отпустил короткую английскую бородку и приличного размера черные волосы (хаер), которые теперь падали ему на плечи.
Отсутствие настоящих книг (а создать их так и не получилось из-за невозможности удержать в голове все подробности содержания и стиля), телевизора, радиоприемника, новостей – очень скоро вновь сводило их друг с другом. Они мирились, появлялось подобие веселья – катание на лыжах по зимнему лесу, рыбалка на озере, коротание долгих вечеров у костра с бутылочкой пива и разговорами ни о чем. Вообще – их всегда очень потешало и немного тревожило то, что они пьянели от созданного ими же алкоголя, ощущали его действие.
Единственным, что придавало терпения и смысла Степану, оказались его стихотворения. Он выводил их в блокноте, который тоже был продуктом их воли. Но, намозолив глаза легко заполучаемыми, но лишенными подлинной новизны видами и рельефами, он быстро исписался. Ведь его стихи были нацелены, прежде всего, на отражение общественной жизни, страстей, конфликтов, любви, а кроме Вячеслава из людей здесь никого больше не было, а их отношения были просты, как валенок. Но в один из таких длинных, дождливых вечеров, сидя на веранде и глядя на струи воды, Степан родил стихотворение, которое не оставило Вячеслава равнодушным. Оно ещё было написано им в то время, когда они только-только по-нормальному научились моделировать земную поверхность с флорой и фауной, и эйфория начала сменяться первыми сомнениями.

…Что мы такого сказали,
Раз оказались вот здесь?
Сами всего мы не знали –
Знаний у нас малый вес.

Сделаны виды из света,
Свет изначально здесь был.
Ищем мы тщетно ответы,
Нет, не щадя своих сил.

Глупые здесь бы смеялись,
Тратились, ели и пили.
Мы же в вопросах распались,
Думами счастье разбили.

Что мы такое сломали,
Что превратили во зло?
Тратились, но не видали
Знанье о том, что цвело…

И...
нам обратной дороги
В светлом миру; не открыто.
Была бы она, а уж ноги
Мчали к мирам цельнослитым.

Создано всё здесь из света,
Странного с первого взгляда.
Песенка наша уж спета –
Гильзою быть от снаряда.

Времена года, не сговорившись, они уже давно не меняли, остановившись на ранней осени с ее золотом и багрянцем. Но устраивали друг другу разнообразные сюрпризы в виде незапланированных, незабываемых прогулок в необычные места (водопад в горах, пещера с кристаллами) или дорогого убранства своих апартаментов – появлялся вдруг ковер, резная мебель, хрустальная люстра. Когда стрелой пролетел первый месяц их пребывания в СВЕТЛОЙ реальности (они вели счет по смоделированному календарю), случилось нечто, заставившее их по-новому взглянуть на свои тела.
Во время освежевания туши только что "созданного" лося в сарае, Степан неловким движением острым, как бритва, ножом у Вячеслава сильно порезал большой палец левой руки. Кровь хлынула обильно, алым потоком по грязной руке, капая на земляной пол. Но тот, как ни в чём не бывало, лишь поморщился и продолжал свою работу, даже не вскрикнув от боли, лишь перехватив нож другой рукой. До этого момента, так уж получилось, никто из них физической боли от ушибов или переломов не испытывал – они просто не попадали в ситуации, где это было возможно. Как-то о болевых ощущениях они и не задумывались, считая свои тела прежними.
– Ты что, деревянный?! – вскрикнул Степан, бросая свой нож, его лицо побелело. – Неужели ты не чувствуешь боли, я же тебе чуть палец не отфигачил!?
Вячеслав наконец остановился, посмотрел на свою руку с удивлением, как на что-то чужое.
– Что?! – Он машинально вытер палец об грязную тряпку, но кровь продолжала сочиться. – Да, я ощутил, что ты меня задел ножом, резкий толчок… но совсем не почувствовал боли. Вот и подумал, что просто царапина… ничего страшного… – Взволнованно проговорил он, осматривая глубокую, зияющую рану на сгибе пальца.
Степан уже было рванулся сбегать за йодом и бинтом (мысленно представляя аптечку), как с ошеломлением заметил, что рана на пальце Вячеслава на глазах стала стягиваться, края сходились, кровотечение прекратилось. Через несколько секунд от глубокого пореза не осталось и следа, лишь тонкая розовая полоска, которая тут же побледнела и исчезла. Что ни говори, а всё-таки их организмы тоже претерпели фундаментальные изменения.
Забыв про разделку туши, они уставились сначала на палец Вячеслава, потом друг на друга. В сарае пахло свежим мясом и кровью. Первым очухался от увиденного Степан и прервал гнетущее молчание.
– Ты… ты что-нибудь почувствовал, Слава? Когда заживало?
Вячеслав медленно сжал и разжал кулак, проверяя палец.
– Абсолютно ничего особенного. Я лишь… прошептал про себя что-то вроде "затянись"… и тут же произошло. Как по волшебству. Без усилий.
– Получается… – Степан говорил медленно, осмысливая, – что мы в состоянии вылечивать у себя любую болезнь? Или рану? И многое другое…
К примеру, нам ничего не составит вырастить себе ещё одну руку, если вдруг… – Его голос дрогнул от смеси ужаса и восторга. – Так это же… просто здорово! Невероятно!
Но ликование их было недолгим. Улыбка скоро сползла с их лиц, сменившись выражением глубокой растерянности и тоски. Опечаленные, они молча опустились на грязный пол сарая, прислонившись спинами к стене.
– Кажется, я все понял, Стёпа… – прошептал Вячеслав, его голос был глухим, лишенным эмоций. Он смотрел на свои руки, словмо впервые их видя. – Мы… бессмертны. Во всех смыслах. Но… – он поднял глаза, и в них стояли слезы. – Но мне не нужна такая жизнь! Да и не жизнь это вовсе!!! – Он вдруг закричал, его тело содрогнулось от рыданий. Слезы текли по щекам, смешиваясь с грязью. – Какой теперь прок от всего этого?! От вертолетов, от лесов, от всего! Если мы не можем заболеть, не можем по-настоящему умереть?! Это ловушка! Вечная ловушка!
Степан молча пододвинулся к Вячеславу и крепко обнял его за плечи, прижимая к себе, чувствуя, как дрожит тело друга. Он старался успокоить, но слов не находил. Сам он чувствовал ту же ледяную пустоту внутри. – Тссс, Слав… – бормотал он. – Тссс…
Они ещё долго сидели так на полу сарая, в полумраке, среди запаха крови и мяса, и размышляли о своем безнадежном бессмертии, пока не до конца разделанная туша лося им не опротивела окончательно, и они её не ликвидировали одним общим мысленным порывом – чтобы исчезла вместе с напоминанием о случившемся.
Опять их жизнь потекла уныло и однообразно, но теперь под гнетом нового знания. Пятикратные попытки Степана покончить жизнь самоубийством – повеситься на прочной веревке, перерезать вены бритвой, проглотить яд, броситься с высокой скалы, выстрелить себе в висок из ружья – ни к чему не привели. Каждый раз неведомая сила безотказно затягивала раны, нейтрализовала яд, останавливала падение или возвращала пулю обратно в ствол в считанные секунды. Он чувствовал лишь мгновенный удар, щипок или удушье – и все. Когда же в один из особенно мрачных дней, стоя на краю смоделированного ущелья, Степан в отчаянии мысленно приказал: "Чтобы голова отвалилась!" – он вскрикнул от неожиданности и внезапной, жуткой боли – шея будто лопнула изнутри! – но… НЕ УМЕР. Голова осталась на месте, боль мгновенно прошла, оставив лишь леденящий ужас.
Зато весь мир, который они с Вячеславом так старательно создавали месяцами – ландшафты, леса, реки, избы, вертолеты, – бесследно исчезли. Мгновенно. Степан и Вячеслав, вновь обнажённые, с гулким всплеском невесомости оказались рядом в той же самой светлой, безмолвной пустоте, с которой все началось. Они с изумлением, почти с ненавистью, таращились друг на друга, их тела вновь бессильно плавали в горизонтальном положении.
– Что ты наделал, черт возьми?! – Возмутился Вячеслав, его обычно добродушное лицо исказила гримаса гнева. Глаза налились кровью. – Теперь же всё, всё придётся отстраивать заново! Хоть бы меня предупредил из простого уважения!!!
– Прости, Слава… – Степан говорил тихо, потрясенный и болью, и исчезновением мира. – Я лишь просто… приказал, чтобы у меня отвалилась голова. И, знаешь… – он прикоснулся к шее, – я впервые в этом проклятом светлом мире почувствовал настоящую, дикую боль! Выходит, её нам может причинить только такая… радикальная попытка суицида. Но не смерть.
– И что с того?! Об этом и так можно было догадаться! – Вячеслав почти кричал, его голос звучал в их головах громко и резко. – Зато теперь нам вновь придётся месяцами моделировать ландшафты, дома, вертолеты! Сейчас же набросаем карту, и теперь сам, своими силами, будешь всё восстанавливать! Так-то! – Он тяжело дышал. – А ведь я даже не знаю, сколько сейчас времени? Все часы пропали!
– Кажется… – Степан закрыл глаза, пытаясь вспомнить последний смоделированный день. – Кажется, сегодня была первая среда апреля по земному времени… а время – где-то около девяти вечера. Да.
Первое, что появилось перед ними в пустоте, были их наручные часы, показывающие заданное время. Потом Степан и Вячеслав, подавив взаимные обиды и отчаяние, принялись за прорисовку схемы их будущих, на этот раз более продуманных владений. Быть богами перестало быть новинкой, но механизм творчества, пусть и иллюзорного, все еще увлекал, давая хоть какое-то занятие и отвлекающий азарт, радуя безграничными возможностями, которые теперь казались и проклятием, и единственным спасением от безумия.
Когда многое было воссоздано и отстроены дома – теперь более основательные, – они решили себе позволить хоть какую-то связь с иной жизнью. Они завели по кошке и собаке – простым дворнягам, какими их помнили. Это событие не могло не радовать, ведь в первое время будет на что отвлечься – кормить, выгуливать, гладить теплую шерсть, слышать живое дыхание. Особенно не мог нарадоваться Степан, наблюдая, как его пес виляет хвостом. И, сидя вечером на крыльце, пока собака грелась у его ног, он написал по этому поводу стихотворение, в котором была вся их тоска и обреченность:

Мне было мучительно больно,
Душой я во тьму уходил.
Будто бы сыпали солью
Место разорванных жил.

Нет, не смотреть бы на муки,
Попытки покончить с собой.
Я чахну и дрябну со скуки,
И сам для себя стал чужой.

Скатился с катушек, быть может;
Совесть ушла бы в откос,
Но только мне стал всех дороже
Добрый и преданный пес.

































ГЛАВА IV. ГИПОТЕЗА

Прошло два месяца пребывания Степана и Вячеслава в СВЕТЛОМ мире. Они пребывали в заблуждении, полагая, что течение времени здесь и на Земле синхронно. В действительности, месяц, проведённый в этом призрачном раю, равнялся лишь двум дням на далёкой голубой планете.
Что только они ни создавали и где только ни побывали за это время: бороздили смоделированные просторы космоса в воображаемых кораблях, гуляли по знойным пескам искусственной Африки, населённой виртуальными львами и жирафами, возводили космические станции, конструируя их по смутным воспоминаниям об иллюстрациях в потрёпанных научно-популярных журналах. Два мужчины, скованные обстоятельствами бесконечного бытия, стали друг для друга единственными друзьями, опорой в этом мире иллюзий. Часто они устраивали друг другу самые невероятные сюрпризы и ловушки, пытаясь юмором разбавить монотонную, лишённую высшего смысла реальность. Словом, делали всё возможное, чтобы не впасть в бездну длительной апатии и не задохнуться от гнетущей безысходности.
Нередко Степан и Вячеслав встречались для неторопливых философских бесед, а уже спустя некоторое время Степан, этот несостоявшийся поэт в прежней жизни, брался за карандаш и испещрял листы новыми стихотворными строками, пытаясь уловить тень ускользающего смысла.

***

Стоял тёплый, пропитанный ароматом хвои и влажной земли летний вечер. Друзья сплавлялись по тихой лесной речке, чьи берега, густо поросшие вековыми елями и ивами, отражались в тёмной, почти неподвижной воде. Они сидели в алюминиевой лодке, изредка поскрипывая вёслами. Разговор текла вяло, часто прерываясь долгими, задумчивыми паузами, наполненными лишь шелестом листвы и плеском воды о борт. По совету Степана Вячеслав отпустил аккуратную чёрную бороду, обрамлявшую его круглое, добродушное лицо, отчего он стал похож на учёного отшельника. Сам Степан отпустил волосы до плеч, и теперь пряди его тёмных, не требующих мытья (стоило лишь пожелать!) волос развевались на лёгком ветерке. Они обсудили свои грандиозные, но от этого не менее призрачные планы по возведению вантового моста через один из проливов этого мира и вновь погрузились в привычные философские дебри.
— …Кажется, я вновь разработал одну весьма любопытную гипотезу, — начал Степан, его взгляд скользил по кронам дерев на берегу, — относительно нашего с тобой здесь пребывания. А что, если энергия души столь же вечна, как и сама материя, а эта среда, где мы обитаем, по своим свойствам идентична энергии наших эфирных сущностей?
— Идею твою улавливаю, — ответил Вячеслав, на мгновение перестав грести, весла замерли над водой, — но если копнуть глубже… как мы унесли из наших тел ещё и накопленные знания, навыки? Ведь они, по сути, хранились только в мозгу, а он, по своей природе, схож с жёстким диском компьютера. Мёртвый орган – мёртвые данные.
— С полной уверенностью ответить сложно, — Степан провёл рукой по влажной поверхности борта лодки, — но, возможно, души людей способны заключать в себе и знания. Этой позиции соответствует и тот факт, что перед самым… переходом, мы вспомнили все особо значимые моменты прожитой жизни. Собственно, и чёткого определения душе пока не существует. По моему глубокому убеждению, душа – это лишь сплав ума и ощущений от тела, его эхо.
— Один вопрос, Стёпа, так и повисает в воздухе, — Вячеслав вновь погрузил вёсла в воду, лодка плавно двинулась вперед, — если ду;ши, как гласят некоторые учения, вовлечены в круговорот, то в связи с постоянным ростом населения Земли, этих самых человеческих сущностей просто не хватило бы. Хотя вопрос не в этом, а в другом: почему в обычной жизни человек ничего не помнит о своих прошлых воплощениях?
— Этого, Слава, знать наверняка никто не может, — Степан пожал плечами, его лицо было обращено к небу, где уже зажигались первые звёзды этого мира, — и мы вольны лишь строить догадки. Так вот, суть моей новой теории глубже. Я склонен полагать, что существует некий вселенский Разум, способный порождать, если можно так выразиться, заготовки или шаблоны душ, хотя у каждой энергетической сущности должны быть и свои уникальные черты. Возможно, этот Разум и есть Бог или Создатель, существование которого признаёт добрая половина человечества. А рай и ад – всего лишь два мира, подобных нашему. Просто в одном из них условия направлены на… улучшение душ усопших с последующим их перераспределением. Причём, в раю люди смертны и после кончины возвращаются на Землю с напрочь отформатированной памятью.
— По-твоему выходит, что рай – это лишь возможность для сущности пребывать в постоянном цикле? — спросил Вячеслав, снова перестав грести, его взгляд был прикован к Степану.
— Да, именно так.
— Ну, а где же тогда ад?
— Ад — это мир, где нет места добру и счастью. Само собой, там нет и того, что есть у нас, — возможности моделировать реальность по желанию. Там души тоже смертны, и энергетический сгусток, по воле Творца или Разума, конвертируется и вновь посылается на Землю, в зарождающийся организм младенца. А попав в рай, душа перед очищением памяти получает шанс прожить ещё одну жизнь, сохраняя знания, но начиная её с юношеского возраста.
— Значит, из восьмидесятилетнего старикана я чудесным образом превращусь в мo;лодца? — Вячеслав усмехнулся, поглаживая свою новую бороду.
— Исходя из моей идеи, Творец может нас просто омолодить. Ведь старение – это результат воздействия времени и внешних факторов на биологическую оболочку. Установлено, что старение запрограммировано генами. А в раю эти механизмы сглажены, перетрансформированы…
— Ну, а наш мир? На что же он похож? На ад и рай одновременно? — Вячеслав вновь взялся за вёсла, лодка заскользила быстрее. — Как объяснить то, что мы можем моделировать флору и фауну, одушевлять безжизненные ландшафты? Кто выделяет души для растений и животных, ведь, как мы знаем, даже амёба обладает зачатками эго? — Задав этот каскад вопросов, Вячеслав сосредоточенно налег на вёсла.
— Если продолжить размышление, — Степан задумчиво смотрел на расстилающуюся перед ними тёмную гладь реки, — то этот мир… страховочный. Запутался я в догадках, Слава, я ещё не додумал эту часть. А вот процесс одухотворения наших собак, например, – это действительно загадка из загадок. Не мы же сами внедряем им в подкорку индивидуальное и неповторимое эго?!
Речка сузилась, берега почти сомкнулись над ними. Причалив к илистому берегу, заросшему осокой, они плюхнулись в вязкое дно, холодная жижа облепила сапоги по щиколотку. Они никогда не брали с собой ничего – при малейшей нужде вещи материализовались мгновенно.
— Да, я совсем тебе забыл сказать, — одёрнул Степана за рукав Вячеслав, вытирая руки о брюки, которые тут же стали чистыми, — в центре, где я работал над созданием роботов, мы как раз занимались разработкой биологических андроидов. Так вот, почему бы нам не создать девушек-андроидов? Настоящих, из плоти… ну, или почти.
— Вот это зашибись, Славик! — Глаза Степана вспыхнули азартом. — Как мы раньше с тобой об этом не подумали? Даже не верится, что упустили такое развлечение. Приступай к эксперименту немедленно!
Теперь друзья, почувствовавшие прилив давно забытого азарта, привычно достали свои дирижёрские палочки. Легкое движение – и палочки замерли в их руках, готовые к магии творения. Они наслаждались этой безграничной властью, возможностью быть настоящими волшебниками в Светлом мире.

***

Через три часа, на крутом, поросшем соснами обрыве речного берега, возникла смоделированная Вячеславом лаборатория. Строгие металлические формы здания контрастировали с дикой природой вокруг. Да, он не помнил тысячи технических нюансов досконально, но какая-то сила – будто само Светлое пространство – восполняла пробелы в его знаниях, помогая моделировать блоки, лампы, синтезаторы материалов, формы и расходники именно такими, с какими он много раз соприкасался в своей земной работе.
Сейчас они стояли внутри лаборатории, в небольшой комнате управления. Стеклянная панель смотрового окна открывала вид на основную зону. Два плазменных экрана мерцали холодным светом, отображая схемы и показатели. Воздух пахл озоном и стерильностью.
Когда последние приготовления для запуска процесса создания биороботов были завершены, Вячеслав подозвал Степана к пульту и демонстративно, с лёгким театральным жестом, нажал большую красную кнопку с лаконичной надписью «СТАРТ».
Тишину разрезал громкий, безэмоциональный женский голос, начавший комментировать каждый этап строительства.

«ФАЗА ФОРМИРОВАНИЯ СКЕЛЕТА»
«ЗАПИСЬ В ЭЛЕКТРОННЫЙ АРХИВ БАЗОВЫХ ПРОГРАММ: ДОМРАБОТНИЦА, ЛЮБОВНИЦА, СЛУЖАНКА, ЗНАТОК ЭТИКЕТА»

Начальные процессы создания скелетов и программирования центральных процессоров прошли стремительно. На массивные агрегатные столы в основном зале механические руки манипуляторов аккуратно доставили блестящие металлические каркасы и биологические оболочки двух будущих девушек-андроидов. Из смотровой комнаты Степану и Вячеславу было отлично видно, как у лежащих на столах созданий замигали крошечные светодиоды – индикаторы запуска базовых систем, а затем… с поразительной чёткостью начали биться живые сердца, заключённые в прозрачные защитные капсулы. Закончив монтаж, первая партия роботов-сборщиков плавно отъехала к стенам и замерла.

«ФАЗА ФОРМИРОВАНИЯ ПЛОТИ»
«ЗАПУСК КИБЕРНЕТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ И САМОНАСТРОЙКА КОЖНО-МЫШЕЧНОЙ СИСТЕМЫ»

В зал бесшумно въехали четыре паукообразных робота на многочисленных гибких конечностях. По их беззвучной команде с потолка медленно, как в фантастическом сне, стали опускаться прозрачные цилиндрические контейнеры, внутри которых пульсировали и переливались розоватые массы живой плоти.
Роботы-пауки, оснащённые тончайшими магнитными фиксаторами, приступили к работе с хирургической точностью, извлекая плоть, практически не касаясь её, и накладывая на металлические каркасы. Мощные лампы разного спектра – от холодного синего до тёплого жёлтого – освещали помещение, позволяя Вячеславу и Степану видеть мельчайшие детали происходящего в лаборатории: как тончайшие нити искусственных нервов вплетались в металл, как формировались контуры мышц под слоем начинающей расти кожи. Ещё несколько миниатюрных электронных устройств были вмонтированы роботами в основание черепов и вдоль позвоночников. Магнитным полем тела плавно поднялись над столами, и началось медленное, почти магическое наращивание и формирование плоти, слой за слоем. Потом зрелище стало скрываться за плотными клубами пара, вырывавшимися из отверстий в столешницах – стерилизующий и поддерживающий жизнедеятельность тканей туман заполнил зал.

«ВНИМАНИЕ! ФАЗА КОКОН. ЗАВЕРШЕНИЕ СОЗДАНИЯ КИБОРГОВ. ЗАПУСК СЕРДЕЦ»

Подача пара прекратилась. Клубы рассеялись, открыв взору висящие в воздухе обнажённые женские тела, совершенные по форме. Кожа была ещё влажной, полупрозрачной, местами виднелись места соединений, но уже закрывающиеся. На животе одной из фигур на мгновение мелькнул отогнутый лоскут, скрывающий сложную начинку, прежде чем бесследно сомкнуться.

«ЗАПУСК СЕРДЕЦ»

Два робота приблизились к девушкам и направили тонкие струи особого пара прямо в область груди. Послышалось тихое шипение, будто открылись невидимые клапаны. Через полупрозрачную кожу стало отчётливо видно, как алая кровь устремилась по искусственным венам и артериям, наполняя их теплом и цветом жизни. Несколько раз вспыхнули яркие, слепящие вспышки света – финальная стимуляция нейронных связей.

«ПРОЦЕСС ЗАВЕРШЁН»
«ПЕРСОНАЛУ ПРОСЛЕДОВАТЬ В СЕКТОР ПРИЁМА»

— Ну что, Стёпа, пора взглянуть на наших девчушек вблизи, — голос Вячеслава дрожал от волнения. — Иди первый, это твоя идея вдохновила.
Открыв тяжёлую дверь с надписью «СЕКТОР ПРИЁМА», они прошли в душевую комнату. Воздух здесь был горячим, влажным и плотным. С потолка тонкими, почти невесомыми струйками стекала тёплая вода, омывая всё вокруг. Моментально их одежда промокла насквозь, прилипнув к телам.
Результат превзошёл все ожидания: в центре светло-серой, залитой водой комнаты неподвижно стояли две очаровательные модели женских андроидов. Совершенство линий, тончайшая проработка черт лица, реалистичная текстура кожи – ни единым признаком их нельзя было отличить от настоящих, живых женщин. Вода стекала по их гладкой коже, подчёркивая изгибы.

«ОБМЫВ ОКОНЧЕН»

Подача воды прекратилась так же внезапно, как и началась. В помещении воцарилась почти звенящая тишина, нарушаемая лишь журчанием воды, утекающей в сливные отверстия в полу.

«ФАЗА ОСМОТРА ИЗДЕЛИЙ»

Из скрытых панелей в потолке и стенах на девушек выстрелили лучи яркого, почти белого света, выхватывая каждую деталь, каждую каплю влаги на их коже.
— Фантастика! — В один голос выдохнули Вячеслав и Степан, не в силах оторвать восхищённых взглядов от созданий.
— Вот это девчонки. Настоящие красавицы, прямо с обложки…
Андроидам ещё не была дана команда активации высших функций, поэтому лишь биологическая оболочка дышала жизнью – их грудные клетки плавно, ритмично поднимались и опускались. Электронный мозг бездействовал. Девушки не шевелились, их глаза были закрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на щеки.

«СДЕЛАЙТЕ ОЦЕНКУ ДЕФЕКТОВ»

— Теперь начинается моя работа. Смотри, Степан, — Вячеслав с профессиональным видом взял со столика небольшой серый прибор, похожий на сканер, и уверенно подошёл к ближайшему андроиду.
Он начал водить прибором по телу созданий. Прибор тихо, равномерно попискивал. Вячеслав тщательно ощупал живот, проверил упругость груди, прощупал позвоночник, его пальцы скользили по влажной коже, проверяя эластичность и отсутствие швов. Он удовлетворённо кивнул.
— Всё в полном порядке. Изделия без единого дефекта. Совершенство.

«ИЗДЕЛИЯ БЕЗ ДЕФЕКТОВ. ПЕРСОНАЛУ ПРОЙТИ В СУШИЛЬНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ. АНДРОИДЫ Ж-1 И Ж-2 ПОЛНОСТЬЮ ГОТОВЫ К ОЖИВЛЕНИЮ ЦЕНТРАЛЬНЫХ ПРОЦЕССОРОВ»

Еле приметная дверь в душевой бесшумно отъехала в сторону. Через открывшийся проём, всё ещё ослеплённые увиденным, друзья прошли в сушилку.
Как только дверь за ними закрылась, сильные потоки тёплого, почти горячего воздуха ударили снизу, из решёток в полу, заставляя мокрую одежду хлопать, как паруса.
— Ух, ты… А-а-а… Здорово, — засмеялся Степан, подставляя спину потоку. — Ну и работа у тебя была, Вячеслав. Прямо как на праздник, наверное, бегал каждый день?
— Сначала да, — улыбнулся Вячеслав, расправляя мокрый рукав халата, — но не более чем года три. А потом… рутина. Настройка, приёмка, устранение дефектов… День сурка.

«ВЫСУШИВАНИЕ ОДЕЖДЫ ЗАВЕРШЕНО. ВКЛЮЧАЮТСЯ МАГНИТНЫЕ УТЮГИ»

— Это что ещё за фигня, Славик? — настороженно спросил Степан, ощущая лёгкое вибрационное тепло, проходящее сквозь ткань.
— Тихо ты, — зашикал Вячеслав. — Просто прислушайся к ощущениям и смотри на одежду.
На их белых халатах и светло-зелёных колпаках морщины и складки начали чудесным образом разглаживаться сами собой, будто по ним провели невидимым утюгом. И вот они снова стояли неотразимо чистыми и опрятными в снежно-белых, идеально отглаженных халатах и аккуратных колпаках.

«ЗАВЕРШАЮЩАЯ ФАЗА ПРИЁМКИ ЖЕНСКИХ АНДРОИДОВ. ПРОСЛЕДУЙТЕ В СМОТРОВУЮ КОМНАТУ»

Невидимая дверь в сушилке бесшумно отъехала, и они вышли из здания лаборатории в прохладный вечерний воздух.
— Но как у тебя такое получилось сделать в одиночку, я имею в виду создание целого цеха? — Переведя дух от нахлынувших впечатлений, спросил Степан, оглядывая внушительное здание.
— Шесть лет я отдал проектированию роботов в московской лаборатории, — с гордостью ответил Вячеслав, поправляя колпак, — поэтому базовых знаний о технологическом процессе, необходимом сырье, включая архитектуру мозговых процессоров, мне хватило. Остальное… остальное подсказал сам СВЕТЛЫЙ мир, заполняя пробелы. Единственное – пришлось изрядно повозиться с моделью электростанции и подстанций, чтобы обеспечить нужное напряжение в сетях. Энергопотребление у процесса… значительное.
Они подошли к ещё одной двери с надписью «СМОТРОВАЯ КОМНАТА».
— Ну что, Степан, только после тебя, — жестом пригласил Вячеслав. — Тебе тут всё сейчас в новинку.
Внутри небольшого, уютно освещённого помещения стоял мягкий диван и низкий столик с бутылками прохладной минеральной воды и хрустальными стаканами. Были и две другие двери, на которых красовались таблички: «ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ АНДРОИДЫ» и «АНДРОИДЫ ЖИВОТНЫХ».
— Открывай дверь, Стёпа, — Вячеслав кивнул на дверь с надписью «ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ АНДРОИДЫ». — Пора оживить наших будущих кибернетических спутниц жизни.
Помещение за дверью оказалось небольшим, почти интимным. Воздух здесь был тёплым, влажным и пахнущим травами – видимо, ароматизированным. Под потоками этого воздуха, нагишом на мягких столах-кушетках, лежали две молодые женщины – их творения. Их кожа сияла чистотой после душа.

«ПЕРСОНАЛУ СООБЩЕНИЕ ОТ ЦЕНТРА. СОЗДАНИЕ АНДРОИДОВ ЖЕНЩИН ПРОШЛО УСПЕШНО И БЕЗ НЕДОСТАТКОВ. АКТИВАЦИЯ»

Глаза женщин медленно открылись. Зрачки, живые и глубокие, поначалу смотрели в никуда, в смятении, не фокусируясь. Потом взгляд стал осознанным, они увидели склонившихся над ними мужчин в белых халатах и… густо раскраснелись, румянец залил их щёки, шею, плечи.
— Что это? Где мы? Дайте нам одеться… — залепетала одна, пытаясь прикрыться руками, её голос звучал смущённо и мелодично.
— Здорово, да! — восхищённо прошептал Вячеслав. — Ну, Стёпа, это чудо техники последнего писка желаний хомо сапиенса…
Девушки смущённо схватили лежащие рядом простыни и укутались в них, как в хитоны. Затем неуверенно, но с грацией, подошли к Степану и Вячеславу. В их движениях уже не было механистичности, только природная женственность.
— Здравствуйте, ребятки, — произнесла блондинка, её голос был тёплым и чуть хрипловатым.
— Приветствуем вас, девушки, — хором ответили мужчины, не скрывая восхищения.
Та, что слева от них (блондинка), была светловолосой, с прямыми, струящимися до плеч волосами и большими голубыми глазами. Та, что справа (брюнетка) – черноволосой, с вьющимися прядями, спускавшимися до груди, обрамлявшими миловидное лицо с карими, чуть раскосыми глазами. Роста они были одинакового, чуть ли не на голову выше коренастого Вячеслава.
— Я – Анна, — сказала светловолосая, лёгкая улыбка тронула её губы.
— А я – Марина, — ответила черноволосая, её взгляд скользнул по Степану, задерживаясь на его лице.
Как того и следовало ожидать по их встроенным протоколам взаимодействия, Анна естественным образом подошла ближе к Вячеславу, а Марина – к Степану. В её глазах читалось ожидание команды, смешанное с любопытством.
Не заставляя себя ждать, они вернулись в первое помещение смотровой комнаты. На диване уже лежали аккуратные стопки одежды в защитной упаковке для новых спутниц. Андроиды действовали ловко и уверенно: разорвав упаковку, они быстро и грациозно облачились в нижнее белье и лёгкие летние платья нежных пастельных оттенков. Затем каждая взяла своего создателя под руку, их прикосновение было тёплым и удивительно естественным.
Уже вчетвером, они вышли из лаборатории и двинулись по вечернему полю, освещённому мягким светом этого мира. Трава под ногами шуршала.
— Девушки, — начал Степан, ощущая лёгкое давление руки Марины на своей, — а чем вы будете заниматься? Каковы ваши… функции?
— Стёпа, не волнуйся, — ответила за них Анна, её голос был спокоен и мелодичен. — Мы умеем стирать, гладить, готовить, будем хорошими собеседницами, займёмся уборкой ваших жилищ, ну и, конечно, — она обменялась быстрым взглядом с Мариной, на их губах появились лёгкие, понимающие улыбки, — удовлетворим любые ваши… похотливые прихоти.
Это прописано в наших базовых программах.
— О-о, а это нам ещё предстоит проверить, — усмехнулся Степан, его взгляд медленно, оценивающе скользнул по фигуре Марины, задержавшись на округлостях её груди, подчёркнутых тканью платья. — Послушай, Слава, а они изучали Камасутру? Знают ли они… глубины?
— Не беспокойся, мой друг, — ответил Вячеслав, поглаживая руку Анны, лежавшую у него на сгибе локтя. — Для этой цели в нашу лабораторию приглашали лучших сексологов из ведущих медицинских университетов планеты. Так что у них самые исчерпывающие знания и… отработанные умения в этом деликатном деле. А также, — добавил он с гордостью, — они восхитительно умеют готовить и способны к моментальному обучению чему угодно. И как это у меня раньше не проскочило в голове создать нам по подружке? Глупость!
— А сейчас мы всё и проверим, — сказал Степан с лукавой усмешкой, и в чистом поле перед ними мгновенно возникли два уютных коттеджа с еловой лесополосой между ними. — Внутри пока пусто. Так что, Слава, придётся ещё и поработать волшебниками интерьера.
Дирижёрские палочки тут же материализовались у них в руках, готовые наполнить дома всем необходимым для жизни и… для проверки новых возможностей.

***

Жизнь Степана и Вячеслава, казалось, вошла в долгожданный счастливый поворот. Окрылённые успехом, они создали ещё десять девушек-андроидов, и какое-то время предавались кибернетическим утехам, устраивая настоящий разврат в стенах своих идеальных домов.
Но…
Но даже самые изощрённые сексуальные утехи и прочие чувственные развлечения очень скоро наскучили. Новизна исчезла, оставив после себя пустоту. Друзья, не колеблясь, утилизировали ненужных теперь домработниц, оставив только первых двух – Анну и Марину. Но и эти псевдо-женщины, лишённые истинного искусственного интеллекта, обладали лишь набором программ. Они замирали в ожидании команды или молча уходили на своё место в доме после исполнения приказа, их глаза теряли осмысленность, становясь пустыми, как у красивых кукол. Их совершенство стало напоминать изящную тюрьму.
Свои горестные размышления по поводу биороботов, которые на Земле уже широко распространились, Степан выразил в один из особенно хмурых, апатичных вечеров, глядя на неподвижно сидящую у окна Марину.

Ты создай хоть «Робокопа» – я не против.
Но, он будет лишь железкой, как ни злись.
Только то, что состоит из хрупкой плоти,
Принесёт тебе и радость и сюрприз.

Только то, что есть в амёбе и в букашке,
Правит этою планетой. И, поверь,
Обломается андроид псевдо-Пашка,
Не вкусив всего живого смысл и цель.

Ты создай хоть «Терминаторов» сто сотен,
Алгоритмы им пришпорь себя плодить.
Человек – вершина живности полотен,
«Терминатором» его не заменить.

Всё живое для себя готовит сети –
Дарвинизм
или;
естественный отбор;
Человек
иль хомосапиенс
иль ети
Не изгнали из рядов своих «обжор».

Кто воюет сам с собой, а кто – стреляет.
Вот итог – себя мы сами сократим.
Алкоголь.
А кто-то коку закупает.
Он погиб! – Не «робокоп»!
Так Бог уж с ним…

Ты одень немую сталь душистой кожей,
Научи её металл не отторгать.
Будут роботы на девушек похожи
И научатся интим практиковать.

Ты научишь этикету этих тварей,
Идеальных сотворишь учеников.
Как воспитывать обучишь Машу с Ваней,
Чтобы робот был и мягок и суров.

Только стоит умной гадине сломаться,
С интеллектом непомерным, то – капец.
Может мокрого местечка не остаться
От бескрайне дорогих тебе сердец.

Так что строй, давай, иди красивых девок;
Пацанов, чтоб убирали хлев и дом.
Будет новый биоробот лишь оттенок
Той мечты – заставить жить металлолом.

Биороботы были разрешены на Земле во всех странах, но только для индивидуального, частного использования. Андроидам строжайше запрещалось появляться вне отграниченных территорий, зданий и сооружений владельца. Если стражей порядка замечали псевдо-людей или псевдо-животных на улице, их моментально отлавливали и сообщали владельцам. Штраф за это нарушение был весьма внушительным, поэтому гуляющих по городским улицам андроидов можно было увидеть крайне редко, почти никогда.
Теперь жизнь Степана и Вячеслава постепенно вернулась к тяжёлому, беспросветному прозябанию в Светлом мире. Шёл уже третий месяц их игр в богов, в творцов, но желание жить, творить, чувствовать день ото дня только уменьшалось, как убывающая луна. Анна и Марина оставались лишь молчаливыми, красивыми тенями в их бесконечном сегодня.
Степан уже практически не писал стихов. Его поэтическая жизнь, казалось, подошла к концу, подытоженная двумя короткими, пронизанными тоской рифмованными столбиками, нацарапанными на клочке бумаги, который тут же растворился в воздухе:

Эй, дедовский дом с мезонином,
Отец с папиросой на лавке –
Любимая с детства картина,
Как для души подзаправка…

Теперь же, при свете, скитаться,
Бежать в никуда ежечасно.
Своим колдовством забываться,
Не видя всех тех, кто прекрасны.

В крови оживает спиртное,
Смягчая шипы на душе,
И станет оно как родное,
Как помощь для карандашей.

С утра же опять осознать,
Глупость засевшую где-то,
И как-то иначе мечтать,
Ждать каждый день конец света.































ГЛАВА V. ПРОРЫВ

РОССИЯ,
Подмосковье, база RDR-370,
10 января 2020 г.,
9:01

– Мы создавали пространственный материализатор целых тридцать лет, – нервно возмутился Николай, поправляя очки на переносице, его взгляд скользнул по заснеженному двору за окном, – и вот теперь, когда нас постигла первая неудача, ты опускаешь руки… Да ты просто бредишь, Илья.
– Да, я сейчас не в себе, я устал, – седовласый и полноватый Илья стряхнул пепел с сигареты в стоящую на столике жестяную пепельницу, глубоко затянулся, выпуская струйку дыма в морозный воздух беседки, – но посуди сам, я уже пятнадцать лет потратил на создание ускорителя. И что? Теория Эйнштейна осталась просто теорией и не более того. – Он поморщился, будто от внезапной горечи. – И ещё, как пожилой человек, я просто утомился от этой рутинной работы с техникой и от расчётов. Больше здесь задерживаться не намерен.
– И что же ты собираешься делать дальше? – спросил Николай, пристально глядя на товарища.
– Да просто начну мирную и неторопливую жизнь деда, – Илья махнул рукой в сторону невидимых внуков, – ведь внучатам уже за два года. Да и навсегда забуду про этот полигон.
– Но ведь вчера было только первое испытание, понимаешь? Только первое, – Николай наклонился вперед, его голос звучал почти умоляюще, – и я бы не хотел, чтобы ты, как один из главных конструкторов, покинул нас в самый главный момент.
Они вдруг замолчали, каждый погрузился в свои мысли. На охраняемой территории базы было лишь одно место, которое Илья и Николай предпочитали для откровенных бесед. С южной стороны, укрытое от посторонних глаз, росло несколько молодых, стройных сосен. Под их пушистыми, заиндевевшими кронами стояла небольшая деревянная беседка. В зимнее время дорожку к ней ежедневно чистил дворник, не забывая стряхнуть метёлкой пушистый снег со скамеек. Но всё это уединенное великолепие резко контрастировало с суровой реальностью базы: рядом, как мрачный страж, тянулся двухметровый каменный забор, увенчанный колючей проволокой, а угловые камеры наружного наблюдения неусыпно сканировали пространство.
Николай поправил меховую шапку-ушанку, поёрзал на холодной скамейке, пытаясь найти удобное положение, и продолжил, стараясь говорить спокойнее:
– Илья, ты вот так просто не можешь уйти сейчас. Да, на нашу базу нападали десять раз, но не смогли сломить ни охрану, ни силовое поле; да, были шпионы, кто распространяли нежелательные слухи о том, что база в Подмосковье создает машину времени…
– Но учти, Николай, – резко перебил его Илья, стуча пальцем по столу, пепел с сигареты осыпался на снег, – что мы уже пять лет к ряду идём на противоэкологических основаниях! И настанет час, когда всю нашу базу или сметут с лица земли, или расформируют к чёртовой бабушке. И я не хочу висеть на доске позора в школьных учебниках!
– Ты должен учесть и тот факт, – Николай вздохнул, его дыхание превратилось в белое облачко на морозе, – хотя я не склонен сильно тебя уговаривать, что сегодня намечено повторное испытание материализатора. И представь, что главный конструктор при этом не будет присутствовать; покинет базу в такой ответственный момент. Как на это отреагируют члены группы? Поверь, что столько лет упорного труда будут попросту потеряны.
– Коля-Коля, я же уже не юноша, – ответил Илья с усталой улыбкой, затушив сигарету в пепельнице с резким шипением. – Я порядком устал за последние годы, и мне просто необходим покой. Сколько лет мы выполняли государственные заказы и были при деле? Но тебе, Николай, понадобилось в тайне разработать материализатор. Директора военного завода не поленился уговорить, и за три года он дал тебе добро на свою задумку. А государство… государство уже, не знаю когда, ограничило свои заказы. Персонал попросту живёт в бедности. Иногда даже для транспортировки и закупки отдельных металлов из-за рубежа мы все скидывались. И, представь, сейчас, когда эта машина не работает, президент Павлов не заплатит тебе ни гроша. А у меня ещё есть те люди, которым я необходим, а вот этой машине – абсолютно безразличен.
– Согласен, Илья, – Николай встал, заложив руки за спину, и зашагал по узкому пространству беседки, его сапоги скрипели по утоптанному снегу. – Заказы на точное оборудование давно уже сокращены до минимума, и мы прозябаем в нищете. Но неужели тебе не интересно взглянуть на первое в мире перемещение человека в прошлое? Это такой прорыв, какого ещё человечество не знало! – Глаза его горели. – Пусть у нас остались деньги только для того, чтобы оплатить зарплаты персоналу и обеспечить базу коммуникациями и продовольствием, но дело ведь не только в этом. Подумай хорошенько. Подумай и сделай единственно верный шаг: уходить или остаться с нами. Заявление ты всегда успеешь написать, но надо ли это делать сейчас?..
Николай затушил свою сигарету в пепельнице, раздавив окурок с каким-то ожесточением, и, кивнув Илье, направился в сторону огромного ангара, где стоял их детище – материализатор.
Работа в ангаре шла полным ходом, гудел вентиляционный короб, слышались отрывистые команды. Многие параметры развёртки агрегата были доработаны и изменены после вчерашней неудачи, но некоторые переменные пока что оставались неутончёнными, вызывая тревожные показания на мониторах. Николай поприветствовал техников и подсобных рабочих, кивками отвечая на их озабоченные взгляды, и скрылся в своем кабинете на втором ярусе. Он сел за стол, заваленный схемами и распечатками, осознавая тот факт, что без пересмотра ключевой формулы ничего опять не получится.




10:30, там же

Работая за компьютером, Николай был так увлечён проверкой расчётов, его пальцы лихорадочно стучали по клавиатуре, а взгляд метался между черновиками и экраном монитора, что даже не услышал, как дверь кабинета тихо открылась.
Негромко, но настойчиво прозвучал голос Ильи:
– В уравнении нужно больше уделить внимания гравитационному коэффициенту. Там засада.
– Ой! Это ты… – Испуганно обернулся Николай, чуть не свалив стопку бумаг. На мгновение в его глазах мелькнуло облегчение. – Давай поработаем над этой проблемой… Садись.
Илья, сбросив с плеч потертое пальто, уселся с противоположной стороны стола и пододвинул к себе пачку чертежей. Его лицо, несмотря на усталость, выражало сосредоточенность.
Они часто ссорились, спорили до хрипоты, но страсть к новым технологиям и науке, это неугасимое пламя любопытства, всегда скрепляла их как настоящих друзей и соратников, несмотря на то, что Николай был моложе Ильи на пятнадцать лет. И сейчас, словно забыв о недавних разногласиях, они погрузились в работу. За несколько минут были перерыты пять толстых справочников их московских коллег, исписаны десятки листов, и наконец было выстроено новое уравнение. Испытания агрегата были намечены на одиннадцать часов дня, и Илья, пусть и без особой веры, согласился провести последнюю проверку перед стартом – перерывы между запусками материализатора, ввиду необходимости запаса колоссальной энергии, длились не менее недели. Он работал, как всегда, добросовестно, с привычной тщательностью инженера старой школы, хотя часть его внутреннего «Я» по-прежнему скептически отмахивалась от надежды на успех.
Сложно-сконструированный агрегат представлял собой гигантское сооружение из полированного металла и мерцающих дисплеев. Его принцип действия основывался на создании ионизированных воздушных вихрей – особых энергетических потоков, двигавшихся по рассчитанным траекториям с чудовищной скоростью, и вызывавших специфические пространственные колебания, способные перемещать объекты. Исходя из научных положений и многолетних разработок, всё должно было работать. Каждые пять минут своей работы материализатор поглощал столько электроэнергии и других расходных веществ, сколько хватило бы небольшому городу. Уникальность агрегата заключалась в том, что испытуемые теоретически имели возможность вернуться обратно во время их выбытия из настоящего времени. По задумке, они должны были зафиксировать в памяти точку своего исчезновения и, по истечении заданного промежутка времени, вернуться в неё.
Когда-то давно Илья мрачно заметил, что шансы на возвращение очень малы. Но всё же они были, а значит… он, как и Николай, вложивший душу в разработку установки, до сих пор не мог с уверенностью сказать, куда же произойдет перемещение испытуемых: в будущее или в прошлое? Только после первого реального перемещения можно было бы установить те параметры, которые ответственны за время прибытия. Но пока об этом никто не говорил вслух, все мысли были сосредоточены на предстоящем запуске.
Приготовления и последние мелкие настройки подходили к концу. В центре камеры материализатора, похожей на капсулу космического корабля, двое испытателей – Андрей и Владимир – были пристёгнуты пятиточечными ремнями к креслам, напоминавшим пилотные кресла истребителей. Они молча ждали сигнала к прорыву, их лица под прозрачными забралами шлемов были напряжены. Вся опытная камера была вмонтирована между двумя габаритными энергетическими блоками, чьи серые громады занимали почти половину объема третьего наземного ангара завода, заполняя пространство низким гудением и запахом озона.
Николай стоял у большого окна своего кабинета и наблюдал за финальными приготовлениями внизу. Вдруг его пронзило ощущение ледяного тока. В голове, ясно и неумолимо, зазвучал чужой, механически-четкий голос:

«ГРАВИТАЦИОННЫЙ КОЭФФИЦИЕНТ ОШИБОЧНЫЙ.99934599-0002. ИЗМЕНИ ЕГО НА 123421-0024 И НЕ ПРОИГРАЕШЬ».

От накатившего ошеломления он пошатнулся и опустился на кожанный диван у стены.
– Что с тобой, Коля? – Илья мгновенно поднял голову от схем. – Ты что-то стал весь бледный, как полотно, может, что-то случилось? Коля, ты случайно не заболел? – В его голосе прозвучала неподдельная тревога.
– В голове… – Николай с трудом выговорил, проводя рукой по лицу, – прозвучал голос… приказал поставить в программу другой гравитационный коэффициент. Цифры… назвал цифры.
– Ну, дела, мистика какая-то… – Илья хмыкнул, но во взгляде зажегся профессиональный интерес. – Напиши-ка его на доске, давай…
Когда Николай дрожащей рукой вывел продиктованные цифры на маркерной доске, Илья призадумался. Он что-то быстро стал считать в своей потрепанной тетради, листая страницы, потом резко развернулся, включил компьютер и, сравнив результаты, воскликнул с изумлением:
– Абсолютно точно, Николай! Логика безупречна! И кто бы он ни был, этот кто-то в твоей голове, ему нужно сказать чистосердечное спасибо. Теперь можешь смело вносить эту корректировку. Срочно!
Андрей и Владимир, прежде чем принять участие в этих смертельно опасных экспериментах, были опытными космонавтами, не раз побывавшими на международной космической станции в качестве бортинженеров. Теперь же им предстояло стать первыми в истории человечества путешественниками сквозь время и пространство. Их тела были облачены в модифицированные скафандры, блестящие под лампами прожекторов, с полным набором систем жизнеобеспечения, датчиков и аварийных баллонов сжатого воздуха, способных поддерживать автономное существование в неизвестных условиях.
– Приготовились, Господа! – Крикнул торжественно Илья, его рука сжала массивную ручку стартового рубильника. В ангаре воцарилась гнетущая тишина, прерываемая лишь гулом агрегата. – Начали!!!
Он резко рванул рубильник вниз. Раздался нарастающий, всепоглощающий гул, похожий на рейв реактивных двигателей.
Через единственное толстое окно-иллюминатор в камере было видно, как Андрей и Владимир в креслах оторвались от площадок. Их тела медленно, а затем всё быстрее и быстрее начали приходить во вращение по сложным, зигзагообразным траекториям, сливаясь в размытые полосы света. Установка издавала оглушительное жужжание, передавая мощную вибрацию по бетонному полу и металлическим стенам ангара. Через пять минут, при достижении критической скорости вращения, когда капсула внутри блока материализатора превратилась в светящийся шар, Илья резко нажал рычаг запуска фазового перехода. Включились дополнительные энергетические волны, призванные материализовать объект в новой реальности. Мужчины в камере мгновенно исчезли, растворившись в вспышке ослепительного света. Агрегат, дрожа всем корпусом, продолжал свою работу в постоянном режиме, его дисплеи лихорадочно мигали.
Андрей и Владимир в эту долгожданную и страшную минуту испытали целую гамму ощущений – от сдавливающей перегрузки до невесомости, но ледяной страх перед неизвестностью не покидал их ни на секунду. Сам перелёт во времени оказался необычным и сюрреалистичным. Сначала они не почувствовали вращения, их окружала лишь абсолютная, непроглядная тьма, казавшаяся осязаемой. Затем время, как будто, замедлилось, и перед их мысленными взорами, словно на гигантском экране, предстала картина ангара сверхсекретного завода. Но картина эта двигалась в обратном порядке. Процесс запуска материализатора стал происходить вспять: агрегат разбирался на части, коммуникации реконструировались в более простые формы, сам ангар таял, растворяясь в пустоте. Исчезли и стены с колючей проволокой и видеонаблюдением. В самом конце этого стремительного, немого видеоряда они увидели только густой лес, высота деревьев в котором уменьшалась прямо на глазах, превращаясь в молодую поросль, а затем и вовсе в пустующую поляну. Увиденное было одновременно жутким и завораживающим.
Николай и Илья, наблюдавшие за экранами мониторов в центре управления, радостно вскрикнули и крепко обнялись, забыв на миг о возрасте и усталости. Их заразительное веселье, смесь облегчения и восторга, передалось и всему остальному персоналу в зале, который тоже разразился аплодисментами в адрес ведущих конструкторов. Сегодня, в двенадцать часов дня, произошло невозможное – первое в мире контролируемое перемещение человека во времени.
Но долго расслабляться им было нельзя. Ликующие лица быстро сменились выражением сосредоточенности. Персонал немедленно отправился на свои места для продолжения мониторинга показателей приборов пространственного материализатора, поддерживающего связь с ушедшими.
Женский голос синтезатора из громкоговорителя объявил размеренно и четко:

«ИСЧЕРПАН ОСНОВНОЙ ЭНЕРГОРЕСУРС. ТРЕБУЕТСЯ ВВЕСТИ ДИРЕКТИВУ ДЛЯ ПОДКЛЮЧЕНИЯ РЕЗЕРВНОГО БЛОКА»

На центральном компьютере Илья, его пальцы уверенно летали по клавиатуре, ввёл сложный пароль доступа к резервному блоку питания. Система откликнулась:

«РЕЗЕРВНОЕ ПИТАНИЕ ПОДКЛЮЧЕНО. РАБОТА ПРОСТРАНСТВЕННОГО МАТЕРИАЛИЗАТОРА ПРОДЛЕНА НА ПЯТЬДЕСЯТ МИНУТ»

Николай, уже получивший первые подтверждающие данные с датчиков после успешного старта и выполнивший экстренное тестирование, схватил трубку внутреннего телефона.
– Григорьев и Кузнецов, зайдите ко мне немедленно! – Скороговоркой выпалил он.
Послышались быстрые шаги, и в комнату управления ввалились два коренастых программиста, их лица выражали ожидание.
– Звали, Николай Петрович?
– Да, ребята. У меня уже есть первая ключевая переменная. – Он протянул им лист с формулами. – Под неё и в дальнейшем вы уже можете приступить к разработке программного интерфейса для анализа данных возврата. – Он ткнул пальцем в строку с цифрами. – Можете идти и приступать.
– Считайте, что уже сделано, – бодро ответил один из них, схватив лист.
– Так держать. Но пока мы ещё даже не знаем, куда именно произошло перемещение, – добавил Николай, – однако удобоваримый интерфейс для обработки сигналов вы можете разрабатывать уже сейчас.
Они, здесь, в ангаре, под гул работающей машины времени, действительно еще не знали, в какую эпоху очутились Андрей и Владимир. Теперь же главная задача всего персонала состояла в том, чтобы поддерживать агрегат в стабильном режиме работы, не дать ему остановиться или сбиться с заданных параметров, обеспечивая возможность возврата.
Андрей и Владимир, придя в себя после перенесенного шока перемещения, первым делом ощутили всепоглощающий страх перед неизвестностью. Тишину небытия сменил резкий треск – звук материализации. В одно мгновение в их уши, еще заложенные после перегрузок, врезались непривычные лесные звуки: пение птиц, шелест листвы, жужжание насекомых. Перед глазами, проясняясь, предстал сосновый молодняк, залитый ярким летним солнцем. Они не просто появились в лесу. Несмотря на бешеное вращение в момент старта, мир перед ними был абсолютно статичен и спокоен.
Пристёгнутые к креслам испытатели материализовались посреди летнего леса, на небольшой поляне, заросшей травой и папоротником. Им невероятно повезло, что материализация произошла на свободном пространстве между деревьями, а не внутри ствола. В противном случае несчастные сосенки были бы сожжены и разлетелись на части. Пока что лишь лесная подстилка под креслами тлела и дымилась, распространяя едкий запах гари.
Отстегнувшись от ремней, мужчины, почувствовав под ногами твердую землю, радостно обнялись, хлопая друг друга по спинам через жесткие скафандры.
– Получилось! – выдохнул Андрей.
– Удачный старт! – ответил Владимир, снимая шлем. Теплый, густой воздух, напоенный запахом хвои и нагретой земли, ударил им в лицо.
Они быстро пометили из баллончиков с белой аэрозольной краской стволы нескольких ближайших сосен, создавая яркие метки вокруг зоны появления.
Но стоило им сделать несколько шагов за пределы отмеченного круга, как кресла внезапно исчезли из вида, словно растворились в воздухе. Только тлеющая подстилка и белые пятна на деревьях указывали на аномалию в этом месте. Когда же они вернулись обратно в центр помеченного круга, кресла снова материализовались перед ними, стоя на том же самом дымящемся пятне. Порталом служила сама зона их прибытия.
Кругом первопроходцев простирался молодой, но уже густой лес – тот самый, который в будущем будет сведен, чтобы освободить место для секретной базы. Первое, что им надлежало немедленно сделать, – узнать точное время и дату их прибытия. Сориентировавшись по компасу на запястье скафандра, они двинулись в сторону, откуда, судя по карте в их памяти, должно было проходить шоссе.
Шли они недолго, продираясь сквозь кусты и молодую поросль. Уже через пятнадцать минут они вышли к обочине асфальтовой дороги, как раз на крутом, почти слепом повороте. Андрею и Владимиру были даны четкие инструкции – остановить автомобиль и выяснить время, по возможности не снимая скафандров полностью для маскировки. Выйдя из леса на солнечный припек, испытатели сняли шлемы, прикрепив их к поясу, и на мгновение порадовались теплому ветерку, отгоняющему от их лиц надоедливого летнего гнуса. Воздух был сладким и пыльным.
Звук приближающегося автомобиля, сначала отдаленный, быстро нарастал.
Из-за поворота на высокой скорости выскочила темно-синяя «Волга» ГАЗ-24. Молодой водитель за рулем, увидев неожиданных людей в странных серебристых костюмах и со шлемами у пояса, стоящих на обочине и явно подающих ему знаки остановиться, растерялся. Он инстинктивно ударил по тормозам, но было слишком поздно и слишком резко. Раздался визг покрышек. Двигатель автомобиля заглох. Приборы на панели под рулём погасли. Голова у молодого водителя закружилась, в глазах помутнело от резкого торможения. Он не видел, что его пассажир на переднем сиденье врезался головой в лобовое стекло. Легковой автомобиль, потеряв управление, по инерции выскочил на обочину, перепрыгнул через неглубокую, пересохшую канаву и с глухим ударом врезался передней частью в бетонную опору линии электропередач. Стекло лобовое треснуло паутиной.
«Волгу» сильно искорёжило, передняя ось сложилась, капот вздыбился. Из-под него повалил густой черный дым, запахло горелой резиной и бензином. Взрыва пока не было, но угроза нарастала с каждой секундой.
Рискуя погибнуть от возможного взрыва воспламенившегося топливного бака, Андрей и Владимир бросились к искорёженной машине. Через разбитое заднее стекло они увидели двух девушек на заднем сиденье в полуобморочном состоянии, придавленных спинками передних кресел. Вытащив их через дверь, они отнесли на безопасное расстояние и уложили на траву. Медлить было нельзя. Они поспешили обратно к машине, к густому черному дыму, чтобы попытаться освободить водителя и его переднего пассажира, зажатых в деформированном салоне. Без специальных инструментов – гидравлических ножниц или домкрата – освободить юношей из стальных тисков было нереально. Их стоны, смешанные с треском горящего пластика, резали слух.
Немного поразмыслив, испытатели, понимая беспомощность своего положения, вернулись к пострадавшим девушкам, пытаясь привести их в чувство. В этот момент прогремел оглушительный взрыв. Топливный бак «Волги» вспыхнул ярким факелом, разбросав обломки. Жар волной докатился до них.
Действовали они не так быстро, как бы того хотелось, и не успели вытащить из «Волги» аптечку. Явных внешних повреждений у девушек, кроме ссадин и возможных сотрясений, не было, но обе были без сознания, дыхание поверхностное. Надежда на то, что они выживут, ещё теплилась.
Послышалась нарастающая сирена, и к месту катастрофы подъехала патрульная милицейская «Нива» с мигалкой. Оказалось, что пост дорожной службы был совсем недалеко.
Они коротко, сбивчиво, объяснили представителям власти – двум милиционерам с серьезными лицами, – что же случилось, и помогли отнести еще живых, но без сознания девушек в милицейскую «Ниву». Но Андрей, не забывая главной цели, практически незаметно по ходу разговора подглядел на часах у старшего милиционера дату: крошечные цифры на электронном циферблате показывали июнь 1990 года.
Было совершено тяжёлое дорожно-транспортное происшествие с жертвами. Стражи порядка настаивали, чтобы в машине в больницу ехали и сами спасители для дачи показаний. Андрей категорически отказался, его голос звучал властно и убедительно:
– Не можем. Нам институтом приказано провести здесь срочную очистку местности от утечки ядохимикатов после аварии. Наша работа здесь ещё не завершена, мы должны немедленно приступить к делу, пока яд не распространился! – Он показал удостоверения с гербовой печатью, которые им выдали как прикрытие.
Стражи дорожного порядка, озадаченные, поверили удостоверениям, правда, тщательно переписав номера и фамилии Андрея и Владимира. Представители ГАИ отпускали их без особой охоты, подозрительно косясь на необычные костюмы, но вскоре, посовещавшись, завели мотор вездехода и отправились в сторону больницы, включая сирену. Испытателям, можно сказать, повезло: их скафандры с баллонами действительно походили на костюмы химзащиты, а удостоверения выглядели солидно. Без этого «прикрытия» местные «фараоны» их бы не отпустили.
От догорающего остова «Волги» языки пламени уже перекидывались на сухую траву обочины. Медленно, но верно начинался лесной пожар. Скоро сюда должна была явиться пожарная команда.
Владимир и Андрей, отключив подачу воздуха из баллонов и снова прикрепив шлемы к поясам, уже спешили по сосновому молодняку обратно к пространственно-временной аномалии. Теперь дата и время их прибытия были точно установлены: июнь 1990 года. Они переместились в недалёкое прошлое, всего на тридцать лет назад. Также стало очевидно, что причиной аварии явилась именно их аномалия, возникшая при перемещении во времени и, вероятно, вызвавшая сбой в электронике автомобиля.
Впереди, сквозь деревья, уже завиднелся поднимающийся столб дыма – пожар набирал силу. От места их прибытия, от тлеющей подстилки, низовой огонь медленно, но неумолимо расползался во все стороны. Уже начав задыхаться от едкого, едкого дыма, они на ходу надели шлемы, включили подачу очищенного воздуха и наконец-то отдышались.
Отыскав место по белым меткам на соснах, мужчины с ужасом осознали, что пробыли в этом времени не менее сорока минут. Но им невероятно повезло. Войдя в отмеченную зону, они снова увидели свои кресла, стоящие на обугленном, дымящемся пятачке. Значит, материализатор на базе продолжал свою работу в исправном режиме, удерживая портал открытым.
– Ну, дела, – нарушил тягостное молчание Андрей, садясь в кресло и защелкивая ремни, его голос в шлеме звучал глухо. – Мы с тобой уже в двух частях виновниками лесного пожара послужили. Хорошо хоть костюмы огнеупорные, а то в такую жару обратно вернуться никаких шансов бы не было.
– Да, натворили мы с тобой делов, – мрачно отозвался Владимир, тоже пристегиваясь. Вокруг них уже слышалось потрескивание огня, дым становился гуще. – Четыре человека угробили, и пожар лесной учинили. И всё ради сегодняшней даты… Ради цифр…
Через минуту, обменявшись тяжелым взглядом, они одновременно нажали кнопки возвращения на пультах, вмонтированных в подлокотники кресел. Их кресла незамедлительно начали вибрировать, а затем стремительно вращаться, сливаясь со сгущающимся дымом и пламенем, растворяясь в пространстве обратного прыжка.









ГЛАВА VI. СИТУАЦИЯ НАЧИНАЕТ ПРОЯСНЯТЬСЯ

РОССИЯ,
Подмосковье, база RDR-370,
10 января 2020 г.,
12:45

Со стороны картина выглядела почти чудесной. Внутри камеры материализатора, на фоне массивной защитной стенки, стали медленно проявляться, словно проступая из тумана, контуры кресел и застывших в них фигур в громоздких защитных скафандрах. Когда датчики окончательно зафиксировали присутствие Андрея и Владимира внутри камеры, Илья плавно перевел систему в режим остановки. Кресла с испытателями дёрнулись, начав вращение, но были мгновенно остановлены мощными стопорами, и машина замолчала.
Всеобщее напряжение сменилось гулким облегчением – эксцессов и критических ситуаций удалось избежать. С шипящим звуком разгерметизации открылась тяжелая дверь камеры. Илья и Николай, заглянув внутрь, увидели не триумфаторов, а лежащих на холодном металлическом полу усталых первопроходцев, похожих на выброшенных морем ныряльщиков. Медицинский персонал, не скрывая радости и сыпля поздравления с первым в истории перелётом, осторожно освободил их от скафандров и на носилках по одному вынес в отделение медпункта.
Врачи тщательно осмотрели испытателей, буквально сантиметр за сантиметром обследуя их тела, замеряя давление, температуру, снимая все стандартные физиологические показатели. Как ни странно, все параметры оказались в норме, будто они просто вернулись с обычной тренировки.
Они уже направлялись к накрытому в соседнем зале фуршету, чтобы отметить прорыв сквозь время и пространство, как вдруг внимание Андрея приковало странное сообщение, прозвучавшее из динамика радио:
— ...при странных обстоятельствах, а очевидец Ален Фрейзер утверждал, что его сотрясали непонятные судороги, в три часа по местному времени сегодня в Канаде скончался поэт и главный редактор газеты «НОЧНАЯ РОСА» – Степан Анатольевич Осипов…
Андрей, побледнев, резко рванулся вперёд, догнал Николая и, едва переводя дух, схватил его за рукав халата:
— Николай Петрович! Мне срочно нужно с вами поговорить! Это крайне важно…
— Хорошо, пройдёмте ко мне, — кивнул Николай, его насупленные брови выдавали тревогу. Вместе с Ильей они проследовали в его небольшой, заваленный бумагами и схемами кабинет.
Когда все расселись на кожаном диване, Николай, поправляя очки, вопросительно посмотрел на Андрея:
— Так, Андрей Васильевич, что же вас так взволновало?
— Я постараюсь изложить всё по порядку. Итак… — Андрей глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

Рассказ Андрея

— Когда мы материализовались в девяностом году, первым делом, естественно, попытались установить точное время. Но из-за плотной лесополосы и глухих шлемов скафандров мы почти ничего не слышали. Выйдя на заасфальтированную дорогу как раз на крутом её повороте, мы просто не расслышали шум приближающегося автомобиля. И тут… — Андрей сжал кулаки, — …прямо передо мной, как призрак, выскочила «Волга». Водитель, видимо испугавшись наших неожиданно появившихся фигур, резко дернул руль. Машина на полном ходу вылетела на обочину. Удар о бетонный столб ЛЭП был чудовищной силы… — Голос Андрея дрогнул. — Юноши погибли мгновенно. Девушки были тяжело ранены. Мы бросились к ним, не думая о себе, и успели вытащить их из искорёженного кузова буквально за мгновение до взрыва бензобака.
Место нашего появления оказалось в опасной близости от дороги. Теперь я уверен: именно наше перемещение вызвало мощную электромагнитную аномалию. Она-то и стала причиной трагедии. Она ослепила водителя, вывела из строя электронику машины, спровоцировав тот роковой манёвр и удар. Волна наверняка ударила и по нему.
Вот тут прошу вашего особого внимания. — Андрей пристально посмотрел на Николая и Илью. — У водителя было имя Анатолий Осипов. Я увидел его водительское удостоверение, выпавшее с откидного солнцезащитного козырька. Девушки, судя по обрывкам их разговоров, которые мы услышали позже, были их подругами.
Мимо как раз проезжала милицейская «Нива». Именно она и доставила выживших в больницу. Нас не арестовали только потому, что мы, растерянно тыча пальцами в свои, к счастью, настоящие удостоверения, наскоро сочинили историю про сотрудников Санэпидемстанции, ликвидирующих утечку опасного химиката в лесу…
— Стоп! — Николай вскочил с дивана, его лицо исказило понимание ужасной догадки. — Я всё понял! Вы, оказавшись там в самый неподходящий момент, внесли фатальную коррективу! — Он нервно провел рукой по коротко стриженным седым волосам. — Вы помешали в том далёком девяносто третьем зачать будущего редактора газеты и поэта! Но внимание! — Николай уставился на Андрея. — Почему он существовал в нашем времени? По логике парадоксов времени, всё должно было измениться мгновенно! Вы должны были вернуться в другой мир, где этот человек никогда не рождался!
Тут в разговор вступил Илья, его обычно спокойное лицо было напряжено размышлениями:
— Значит, Андрей создал новую ветвь времени, в которой сын Анатолия Осипова – Степан – никогда не появится на свет. Но в нашей-то ветви он жил до сих пор! Поскольку душа человека… — Илья запнулся, подбирая слова, — …по крайней мере, по некоторым гипотезам, может существовать лишь в единственном экземпляре. Следовательно, если он не родился в той новой ветви, то должен был исчезнуть и в нашей. Возможно, ветви времени, порожденные таким вмешательством, связаны незримой нитью. И смерть твоего двойника в параллельной ветви влечёт смерть тебя здесь… Хотя, — он вздохнул, — это лишь мои догадки, попытка осмыслить невероятное…
— И ещё один аспект, — перебил Николай, снова зашагав по кабинету. — До этого момента Творец, или Закон, управляющий пространством-временем, в котором мы живём, не предусматривал нашего открытия! То есть, то, что мы сделали, — он резко развёл руками, — пошло вразрез с фундаментальными правилами! Конечно, та новая ветвь, которую вы создали, будет существовать. Но если в ней я умру, то здесь я не исчезну! Потому что, — Николай сделал паузу для убедительности, — хотя это тоже лишь гипотеза, Творец или само Мироздание уже исправит эту ошибку, стабилизирует нашу линию.
— Выходит, — медленно проговорил Андрей, оглядывая обоих, — ваше, Николай Петрович, и ваше, Илья Николаевич, предположения диаметрально противоположны и… одинаково возможны в этой немыслимой ситуации. Ладно, — он тяжело поднялся, — пройдёмте же к столу. Праздник есть праздник.
И они, каждый погруженный в собственную интерпретацию произошедшего, молча направились к наскоро накрытому фуршетному столу в соседнем зале. Решили пока не делиться тревожными новостями с остальными, чтобы не омрачать радость от первого в мире успешного путешествия в прошлое.

***

Сегодня свершилось невозможное. Теперь главной задачей было не допустить подобных катастрофических ошибок при планируемом перелёте в дальнее будущее.
Вот он, осязаемый плод многолетнего труда целого завода, институтов, сотен людей. Учёные осознавали, что государственные премии, награды, почести теперь практически гарантированы. Возможно, Илью и Николая лично наградит в Кремле сам президент России.
Популярная теория великого физика, Альберта Эйнштейна, получила ошеломляющее практическое подтверждение. Хотя один вопрос пока оставался без ответа, терзая их умы: были ли русские исследователи первыми, кто прошел сквозь время?













ГЛАВА VII. ОКСАНА

СВЕТЛЫЙ МИР,
Три месяца и четыре дня по условному времени спустя
прибытие Степана и Вячеслава в светлый мир;
Антарктида,
17.20 по условному времени

Псевдо-Марина захлопнула дверцу грузового отсека вертолёта, забитого ящиками с провизией и подарками. Поправив меховую шапку-ушанку, сбитую порывом ледяного ветра, она ловко забралась в кабину. Надев крупные солнцезащитные очки и включив обогрев лобового стекла, она подняла машину в воздух с характерным рёвом несущего винта. Курс был взят на базу S-400, где сейчас обитал Вячеслав со своей спутницей, псевдо-Анной. Раз в месяц она навещала их, привозя не только необходимое, но и частичку общения из "внешнего" мира их маленького сообщества.
Такие правила они установили для себя сознательно: жизнь в мире, где можно моделировать абсолютно всё по первому желанию, грозила окончательно потерять всякий смысл. Иногда друзья собирались все вместе на главной базе, много спорили, философствовали или просто отдыхали в компании своих псевдо-подруг. Удивительно, но, несмотря на разность характеров — импульсивного Степана и методичного Вячеслава, — их связывала настоящая, крепкая мужская дружба, закалённая необычностью их положения.
Псевдо-Марина вела вертолёт невысоко, любуясь бескрайними, ослепительно белыми под низким антарктическим солнцем пейзажами — грядами заснеженных холмов, трещинами в ледниках, синевой далёких айсбергов. Вдруг её острый электронный взгляд заметил движение внизу, на снежном насте. Что-то медленно, с невероятным трудом продвигалось вперёд. Снизившись и подлетев поближе, она с изумлением распознала фигуру женщины. Та была совершенно голой, её тело сотрясала неконтролируемая дрожь под ударами сорокаградусного мороза, кожа отливала синюшным, почти фарфоровым оттенком на фоне белизны снега.
Резко посадив вертолёт на ровную площадку в нескольких десятках метров от несчастной, Псевдо-Марина схватила с пассажирского сиденья роскошный подарочный полушубок, приготовленный для Вячеслава, и побежала по глубокому снегу. Обнажённая девушка, заметив приближающуюся фигуру, пыталась что-то кричать, но из её посиневших губ вырывалось лишь слабое, прерывистое:
— Где я? Что… что случилось? — С трудом разлепив замёрзшие ресницы, она вглядывалась в лицо био-робота, её взгляд был полон животного страха и непонимания. — Здесь… здесь есть люди?
Она задала этот вопрос инстинктивно, потому что на всех биороботах Земли, чуть выше правой брови, ставилась маленькая, но различимая татуировка — аббревиатура «БР» с индивидуальным порядковым номером.
Псевдо-Марина быстро и бережно укутала продрогшую до костей женщину в теплый полушубок, стараясь согреть её окоченевшие руки своим теплом.
— Ты в Светлом мире. Здесь живут только двое мужчин: Вячеслав и Степан. А теперь, — она мягко, но настойчиво взяла женщину под руку, чувствуя, как та едва держится на ногах, — ты, наверное, уже догадалась, что в Светлом мире люди не умирают. Опирайся на меня сильнее. Идём к вертолёту. Мы летим к Вячеславу. Там тепло и безопасно.
— Да, — прошептала женщина, позволив вести себя, — я уже несколько часов бреду по этому снегу… Кажется, я промёрзла насквозь, но… умереть не могу. Это… ужасно.
— А как тебя зовут, красавица? — спросила Псевдо-Марина, помогая ей забраться в кабину.
— Меня… Оксана Липова. А тебя?
— Биоробот Псевдо-Марина. Ну, держись, Оксана. Полетим. Скоро будет тепло. — Она уверенно взялась за штурвал.
Оксана, даже в состоянии крайнего истощения и шока, выглядела удивительно привлекательной. Стройная, высокая, с правильными чертами лица, скрытыми пока синевой. Её волосы, такого же тёмного оттенка и длины, как у Псевдо-Марины, были покрыты инеем. Карие глаза, широко распахнутые от пережитого ужаса, смотрели умно. На вид ей можно было дать лет тридцать, не больше. Под полушубком угадывалось сексуальное, женственное телосложение.
Чуть отогревшись в тепле кабины, Оксана, всё ещё дрожа, спросила, глядя на бескрайние снега за стеклом:
— А откуда… откуда здесь взялись ты и эти люди? Где мы вообще?
— Ты задала вопрос, на который, к сожалению, нет простого ответа, — честно призналась Псевдо-Марина, корректируя курс. — Над ним Вячеслав и Степан бьются уже немало времени. Я же была создана уже здесь. К счастью, Вячеслав был ведущим инженером на Московском заводе биороботов. Так что я и ещё одна, псевдо-Анна, уже довольно долго служим им верными спутницами и помощницами.
Вскоре на горизонте, посреди белой пустыни, показались очертания базы S-400: вычищенная от снега взлётная площадка с парой других вертолётов и два укрытых инеем здания. Как только вертолёт Псевдо-Марины коснулся лыжами утрамбованного снега, дверь двухэтажного корпуса распахнулась. Навстречу выскочили Вячеслав, закутанный в тёплую парку, и псевдо-Анна. Увидев свою "женщину"-андроида за штурвалом, Вячеслав сначала обрадовался, но тут же заметил незнакомую фигуру в пассажирском кресле. От неожиданности он чуть не поскользнулся, его широкое, обветренное лицо выразило сначала шок, потом невероятное изумление. Совладав с эмоциями, он бросился к вертолёту, его глаза невольно наполнились слезами, которые тут же застывали на щеках. Теперь их в этом бескрайнем, пустынном мире было трое.
Вячеслав, не дожидаясь, пока Оксана выберется сама, распахнул дверцу кабины и осторожно, но решительно взял её на руки, словно хрупкую драгоценность. Несмотря на полушубок, он чувствовал, как она всё ещё дрожит. Неся её к зданию, он не мог сдержать порыва, нежно прижимая её к себе и покрывая её обмороженное, но уже теплеющее лицо тёплыми, согревающими поцелуями, бормоча что-то успокаивающее. Псевдо-Марина и псевдо-Анна, не теряя времени, молча приступили к разгрузке ящиков с провиантом.
Оксана, ошеломлённая и слабая, никогда не бывала на подобных суровых объектах. Всё здесь — массивная техника, лаконичный дизайн помещений, яркий свет ламп — казалось ей диковинкой из фантастического фильма. Вячеслав, стараясь не смущать её своим вниманием, но и не отпуская далеко в её состоянии, устроил её в небольшом, но хорошо оборудованном лазарете станции. Он тут же отдал тихие команды через интерком, и в комнату въехали несколько специализированных роботов-лекарей, запрограммированных на проведение комплекса оздоровительных процедур после тяжелейшего обморожения.
Позже, в уютной комнате отдыха, где пахло кофе и чем-то техническим, Вячеслав, продолжая соблюдать осторожность в разговорах о природе мира, подкатил к Оксане тележку с компактным прибором для регенерации кожи и деликатно приступил к работе над наиболее пострадавшими участками.
— Ой, — слабо ахнула Оксана, когда по её коже разлилось приятное, согревающее покалывание, — какие необычные ощущения… Вы врач, Вячеслав? — Она смотрела на него с благодарным удивлением. — Откуда здесь столько… фантастической техники?
— Не забивай пока голову вопросами, Оксана, — мягко, но настойчиво ответил он, сосредоточенно водя насадкой прибора по её руке. — Главное — отдохни, приди в себя. Всё расскажем. Позже.
Когда девушка, наконец, смогла принять горячий душ, надеть чистую, удобную одежду (найденную в запасах базы) и привести себя в порядок, Вячеслав понял, что скрывать от неё суть Светлого мира бессмысленно и жестоко. Он показал ей карту моделирования. Оксана, будучи программистом по созданию трёхмерных пространств, схватывала суть мгновенно. Осознав принцип создания желаемых вещей и изменений, она, под чутким руководством Вячеслава, несколько раз осторожно поэкспериментировала, материализовав сначала чашку ароматного чая, потом мягкий плед. Потом она ненадолго отлучилась в санузел.
Не прошло и двух минут, как дверь открылась. На пороге стояла Оксана, но уже совершенно преображённая. Синева и следы обморожения исчезли без следа. Она была не просто приведена в порядок – она сияла здоровьем и естественной красотой. Длинные темные волосы блестели, карие глаза светились живым любопытством и обретенной надеждой, стройная фигура в простой, но хорошо сидящей одежде выглядела неотразимо. Вячеслав не смог сдержать широкой, искренней улыбки. Вид настоящей, живой женщины после трёх с лишним месяцев заточения в этом мире с одними лишь биороботами был для него глотком самого чистого воздуха, лучом настоящего солнца. В её появлении таилась надежда на продолжение жизни, на детей, на будущее.
За ужином, в теплой атмосфере небольшой столовой базы, Оксана поведала Вячеславу свою историю. Она испытала то же самое, что и он со Степаном. Попала в Светлый мир прямиком из Соединённых Штатов, куда прилетела навестить отца в Бостоне. Всё случилось мгновенно прямо в здании аэропорта. Она так и не смогла увидеть папу в последний раз – они не виделись почти четыре года. Сама Оксана была родом с Владивостока, где работала программистом, специализируясь на создании сложных трёхмерных игровых пространств для RPG. Так что, пошутила она, первое время им будет чем занять себя – проходя уровень за уровнем в виртуальных мирах её же собственного (или подобного) производства.
Через день появлением Оксаны был ошарашен не меньше Вячеслава и Степан, который как раз погрузился в очередной виток поэтического вдохновения на главной базе. Радостная встреча, рассказы, смех – база ожила.
За праздничным обедом, устроенным в честь нового обитателя Светлого мира, между друзьями возник серьёзный разговор. Они осторожно, но настойчиво предложили Оксане принять участие в уникальном эксперименте – попытке зачатия ребёнка в этом мире. Девушка долго смущалась, краснела, отнекивалась. Но, осознав всю значимость такого опыта для понимания их положения и возможного будущего, взвесив доводы, она, наконец, дала робкое согласие. Решили обойтись без жребия, предоставив Оксане самой сделать непростой выбор того, кто мог бы стать отцом её ребёнка.
Её выбор, после минутного смущенного молчания, пал на Степана. В его глазах мелькнуло и удивление, и смутная надежда. Они удалились в его покои на главной базе. Несмотря на отличное здоровье Оксаны и Степана, на возникшее между ними в те дни взаимное влечение, на нежность и страсть, вспыхнувшую в их объятиях на роскошном ложе, созданном по воле Степана, зачатия так и не произошло. Они сближались снова и снова, искали новые пути, но тщетно. Когда все возможные сроки для фиксации плода самыми чувствительными приборами (также созданными Вячеславом) истекли, стало ясно: в этом мире дети рождаться не могли. Это был жестокий, но неоспоримый вывод.
Однако друзья не опустили руки. Теперь, когда их было трое, идея обустроить мир обрела новый смысл и масштаб. Вместо одной базы они создали посреди смоделированных лесов, полей, извилистых рек и грунтовых дорог три небольшие, уютные деревушки в разных живописных уголках их бескрайнего "царства". Чтобы оживить эти поселения, пришлось создать – "отчеканить", как шутил Вячеслав – ещё двадцать шесть биороботов разного профиля и внешности. Чтобы жизнь в этих искусственных мирах имела хоть какую-то динамику и цель, Степан предложил наладить производство планово-картографических материалов. Были созданы и снаряжены экспедиции: геодезистов, тщательно измерявших несуществующие горы; геологов, искавших виртуальные месторождения; лесоводов, изучавших смоделированную флору. Всё это тщательно документировалось и превращалось в красочные карты и отчёты, которые "публиковались" в маленькой типографии одной из деревень.
Теперь почти все биороботы, за исключением поваров, уборщиков и немногих других "обслуживающих" моделей, были вовлечены в эти исследовательские "экспедиции". А для Оксаны, Вячеслава и Степана открылся новый, увлекательный пласт существования – управление этими отрядами "первопроходцев", продиравшимися сквозь "джунгли" или "поднимавшимися" на "вершины". Они устраивали состязания между экспедициями, придумывали сложные конкурсы, отправляли группы в дальние, многодневные "вылазки". Друзья сами устанавливали правила этих игр, которые нельзя было нарушать под страхом "дисквалификации" (что означало временное отключение робота). Так, постепенно осознавая себя истинными богами этого мира, они проводили первые нескучные месяцы в Светлом мире, наполняя его призрачной, но такой важной для них деятельностью.
Морально-этическая сторона их жизни требовала внимания. Никакого давления или соперничества из-за Оксаны между друзьями не было и быть не могло. Она была свободна в своём выборе. Когда Оксана, однажды вечером у костра на берегу смоделированной реки, призналась, что ей тоже хочется иметь своего спутника-биоробота, Вячеслав с готовностью согласился. В тот же день, менее чем за два часа, в лаборатории главной базы был "отчеканен" псевдо-Евгений – мужчина-биоробот, внешне и по характеру созданный по пожеланиям Оксаны.
Но духовная связь между тремя настоящими людьми оставалась неразрывной. Они очень часто собирались вместе – то на главной базе, то во дворцах, которые каждый построил себе по вкусу в особо полюбившихся уголках мира. Особенно любили они устраивать пышные праздники в тронных залах своих дворцов, где немногочисленная "прислуга" из биороботов подавала изысканные яства (которые, впрочем, не давали насыщения). Или просто веселились как дети на лесных опушках, у живописных речных излучин, рядом с "пастбищами", где мирно "паслись" смоделированные животные. Для быстрых перемещений и приятных сюрпризов друг для друга у каждого был свой винтокрылый транспорт.
Степана, гуляющего в одиночестве по берегу искусственного моря или сидящего в башне своего дворца, вновь и вновь посещала муза. Друзья, хотя и подтрунивали над его "затворничеством", не мешали ему подолгу уединяться. Он всё равно успевал писать, и его стихи, рожденные в этом странном бессмертии, с каждым разом становились всё более пронзительными и глубокими.

Светлый мир еще светлее
Стал, когда ты появилась.
Стало в нас нутро теплее,
Мы, конечно, удивились.

Мы втроём теперь витаем
В самом светлом из миров.
Что же делать – знать, не знаем,
Но мы вспомнили любовь.

В непривычной сей природе
Появились мы вдвоём.
Каждый по своей свободе,
Равновесие найдём.

И, наверно, мы б сглупили,
Ночью тронулись умом,
Только чувства пробудились…
Здесь втроём не пропадём.

Ничего не обещаем.
Здесь, родная, не в раю.
На вопрос ответ не знаем –
Как найти здесь смерть свою?

Женских глаз нам не хватало,
Женских вымыслов и слов.
Псевдо-женщина играла
С нами,
Но эффект не нов.

Светлый мир ещё светлее
Стал, когда ты к нам пришла.
До тебя мы здесь болели,
Ты же нам дала тепла.
























ГЛАВА VIII. МЕЧТА СБЫЛАСЬ

РОССИЯ,
Подмосковье, база RDR-370,
12 января 2020 г.,
22:09

Персонал ангара не отдыхал уже около суток. Множество приготовлений требовало особо тщательного подхода. Николай с трудом уговорил начальника завода на финансирование и использование второго энергетического блока из ангара установки искривления пространства. Теперь о первом удачном перемещении в прошлое уже было доложено президенту. И тот обеспечил Николая безграничными возможностями по ресурсному обеспечению.
Основные приготовления для старта материализатора были завершены. Целые сутки персонал настраивал и частично переделывал машину времени, чтобы можно было вновь продолжить эксперименты. На сей раз в будущее должен был отправиться Владимир Потапов, поскольку Андрей в последнее время чувствовал себя неважно и попросил временного отстранения.
Владимир ловко облачился в громоздкий защитный костюм, похожий на скафандр ранних космических эпох, закрепил на спине кислородный баллон и зашёл в отсек перелёта – камеру, напоминающую капсулу космического корабля, стены которой были покрыты панелями с мигающими индикаторами. Дополнительно ему выдали компактную аптечку, письменные принадлежности и диктофон старого образца. Внутренне он был собран, готов к перемещению, но всё ещё не мог представить себя в этом допотопном облачении среди воображаемых реалий грядущего. В отличие от прошлого испытания, временное окно должно было функционировать три часа. Благо, для этого электрики подключили дополнительные электросети, а дороги на территорию базы перекрыли милицейские кордоны.
Последний раз заглянув в толстый иллюминатор камеры, он увидел, как Николай, стоящий за пультом управления в ярко освещенном ангаре, махнул рукой, давая команду на пуск материализатора. Началась раскрутка. Загудела мощная установка, свет в ангаре погас, оставив лишь аварийное мерцание, а внутри камеры Владимира охватило ощущение стремительного падения в бездну.
Спустя утомительные пять минут вибрация и гул внезапно прекратились. Обстановка вокруг мгновенно перестала вращаться, и Владимир почувствовал, как его буквально вышвырнуло в далёкое будущее. Картины за иллюминатором мелькали с головокружительной скоростью: база RDR-370, её внезапный взрыв, возведение на этом месте какого-то монументального бункера, сменяющиеся эпохи в ускоренной перемотке.
Его полёт завершился резким толчком. Капсула материализовалась в конце слабо освещённого, длинного коридора из потемневшего металла. Владимир с трудом отстегнул ремни, оставил громоздкий шлем и аптечку на кресле. Достав из кобуры лазерный пистолет – старую, но надёжную модель, выданную на базе, – он осторожно открыл люк и ступил на холодный пол. Коридор тянулся в обе стороны, погружённый в полумрак, нарушаемый лишь редкими, мигающими аварийными лампами где-то под потолком. Пол местами был покрыт слоем пыли и непонятной грязи, похожей на засохшую глину. У некоторых массивных, закруглённых дверей валялись обломки какого-то оружия и оборудования – оплавленные куски металла, разбитые экраны. В воздухе висел тяжёлый, неприятный запах, напоминающий смесь гари, окислившегося металла и едких химикатов. На дверях, ведущих в другие отсеки, тускло светились кодовые панели.
Он сделал лишь несколько шагов вперёд по направлению к одному из концов коридора, как вдруг из скрытых динамиков по всей длине коридора громко, металлически зазвучало автоматическое сообщение:

ПРИБЫТИЕ ПАТРУЛЬНОГО ОТРЯДА НА БАЗУ ОЖИДАЕТСЯ
В ТЕЧЕНИЕ ПЯТИ МИНУТ!
 ПОДРАЗДЕЛЕНИЮ ПРИКРЫТИЯ ПРИГОТОВИТЬСЯ!

По телу Владимира пробежала ледяная волна страха. Инстинктивно он крепче сжал рукоять пистолета. Спрятав оружие обратно в кобуру, чтобы не спровоцировать преждевременную встречу, он двинулся дальше, стараясь ступать как можно тише. Коридор освещался всё так же скупо, и, кроме того, пол под ногами постепенно пошёл в горку. В конце наклонного участка оказалась массивная бронированная дверь, похожая на шлюз. Справа от неё располагалось небольшое табло управления. На пульте было всего две кнопки: зелёная и красная. Владимир, оглянувшись, нажал на зелёную клавишу. Тотчас же тот же металлический голос оглушительно прогремел в тишине:

ВНИМАНИЕ! НА БАЗЕ СДЕРЖИВАНИЯ ПОСТОРОННИЙ!
ВНИМАНИЕ! НЕСКАНЦИОНИРОВАННОЕ ОТКРЫТИЕ ТРЕТЬЕГО ШЛЮЗА!

Раздался громкий шипящий звук, и толстая бронированная дверь медленно, со скрежетом отъехала в сторону. За ней открылся небольшой бункер очистки воздуха. Стены были заставлены стеллажами, на которых рядами лежали противогазы, защитные костюмы и прочее аварийное снаряжение, покрытое тонким слоем пыли. Владимир схватил первый попавшийся противогаз, быстро натянул резиновую маску на лицо, почувствовав резкий запах фильтра. Подойдя к следующей, ещё более внушительной наружной двери, он с усилием повернул массивный штурвал вентиля. Дверь с глухим стуком приоткрылась, и Владимир, протиснувшись в щель, выбрался из подземного бункера.
Снаружи царила непроглядная темень. Воздух был тяжёлым, пропитанным гарью и чем-то кислым. Лишь изредка вдали проскальзывали тусклые лучи фонарей, выхватывая из мрака обломки зданий и искорёженную технику. Где-то далеко, глухо, словно под землей, гремели взрывы, и их багровые зарева отражались на низко ползущих клубящихся облаках дыма, окрашивая ночное небо в зловещие тона.
Изумлению Владимира не было предела. Откуда-то донеслись резкие, шипящие звуки выстрелов – явно лазерное оружие – и приглушённые крики. На фоне зарева медленно, как призрачные великаны, передвигались роботы-ликвидаторы. Их угловатые, неестественно плавные силуэты заслоняли линию горизонта, отбрасывая длинные, зловещие тени. Они не только поражали невидимых защитников лазерными лучами и короткими залпами мини-ракет из установок на корпусе, но и взмахами длинных, гибких металлических манипуляторов крушили остатки стен, с лязгом переворачивали обломки техники. Владимир также заметил, что из корпусов некоторых роботов в сторону предполагаемых укрытий людей вырывались клубы какого-то пара или газа, быстро рассеивающиеся в темноте. И тогда он понял: это была старая-добрая химическая атака. Роботы методично травили людей, как саранчу.
Когда Владимир, прижимаясь к холодной металлической стене бункера, на несколько шагов отошёл от двери и огляделся, то понял, что оказался на насыпи какого-то огромного бомбоубежища или укреплённого холма. Он ещё несколько мгновений, заворожённый, смотрел на мелькающие в небе силуэты летающих истребителей и неуклюже шагающих по руинам наземных машин, как вдруг совсем рядом послышались сдавленные голоса и лязг гусениц. Это к нему приближалась группа солдат в потрёпанной, грязной форме и пара самоходных орудий на низких гусеницах, их стволы настороженно смотрели в разные стороны.
— Эй, гражданин! Ночью не положено выходить из бункера! — прокричал хриплым голосом один из солдат, первым входя в открытую дверь шлюза. Его лицо под каской было осунувшимся, покрытым сажей и мелкими царапинами. — Цитроны прекрасно видят и ночью. Скорее следуй за нами, если жизнь дорога!
Солдаты выглядели измождёнными. Кто-то, сгорбившись, нёс на плечах раненого товарища, чьё лицо было скрыто окровавленной повязкой. Кто-то еле передвигался сам, опираясь на плечо соседа или на ствол автомата. Самоходные орудия с глухим урчанием моторов скрылись в другом, более широком открытом отсеке бункера.
Когда Владимир поспешил укрыться от окружающей его кошмарной действительности внутри бункера вместе с солдатами, один из них, офицер с усталыми, но цепкими глазами и нестареющими погонными знаками лейтенанта на помятых плечах, строго спросил:
— Откуда Вы? Мы раньше Вас здесь не видели… — Его взгляд скользнул по странному защитному костюму Владимира, поверх которого был надет противогаз. — И что это за странное одеяние? Как у космонавта из музея?
— Я — Владимир Потапов. Был командирован к вам из две тысячи двадцатого года на машине времени, — ответил Владимир, снимая противогаз и чувствуя, как его слова звучат невероятно даже в его собственных ушах. — Большая просьба: сразу засвидетельствуйте пространственно-временное окно в конце коридора, откуда я вышел. Туда входить нельзя! — Он указал рукой в темноту коридора на слабо видимые обожжённые следы на полу и стенах вдалеке. — Также возможны электромагнитные аномалии.
Лейтенант на мгновение замер, его взгляд стал ещё более пристальным, изучающим. Он кивнул, не выражая особого удивления, словно услышал что-то ожидаемое.
— Рядовой Сизимов! — скомандовал он хрипло одному из солдат, молодому парню с испуганными глазами. — Проводи гражданина Потапова к полковнику Доброву. Без задержек!
Лейтенант развернулся и скрылся в только что открывшихся массивных дверях, ведущих на лестничную площадку вглубь бункера.
Владимир был, прямо сказать, поражён реакцией солдат на его появление. Если они ему и не верили, то вели себя чересчур спокойно, почти буднично. Как будто его здесь… ждали?
Владимир двинулся за рядовым Сизимовым по узкой винтовой лестнице, ведущей на нижние отсеки бункера. Металлические ступени звенели под ногами. Спустившись на второй подземный этаж, они оказались в практически идентичном по структуре этажу, с которого начали. Тот же металл стен, те же аварийные огни. На одной из многочисленных одинаковых дверей висела аккуратная, но потертая табличка:

КОМАНДИР БАЗЫ СДЕРЖИВАНИЯ БСДЗ-12 «МОСКВА»
ПОЛКОВНИК ДОБРОВ СЕРГЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Оказалось, что полковника Доброва уже предупредили. Когда Сизимов постучал и открыл дверь, Владимира встретил мужчина средних лет в чистой, но простой полевой форме без знаков различия на груди, только погоны полковника. Его лицо было усталым, с глубокими морщинами у глаз и резко очерченным ртом, но взгляд – спокойным и проницательным. Он сидел за столом, заваленным бумагами и картами, но при появлении гостя поднялся.
— Проходите, располагайтесь, — сказал Добров мягким, усталым голосом, жестом указывая на стул напротив. — Да, и спрячьте же свой пистолет, наконец. Здесь он вам не понадобится. — Он чуть улыбнулся уголками губ. — И можете снять этот неудобный костюм, если время не поджимает. Дышать, думаю, полегче станет.
— Только баллон отстегну, — вздохнул Владимир с облегчением, расстегивая крепления на груди. — Устал уже таскать это всё на себе до ужаса.
Владимир почтительно кивнул и сделал всё так, как сказал Добров, сняв верхнюю часть костюма и оставив его висеть на спинке стула. Баллон с кислородом он аккуратно поставил на пол. Затем сел за стол напротив полковника.
— Как Вы, наверное, прочитали на табличке над дверью, зовут меня Добровым Сергеем Владимировичем, — представился полковник, протягивая руку через стол. Его рукопожатие было крепким, сухим. — И всем порядком на этой базе заправляю я. Или, вернее, пытаюсь заправлять, пока есть силы.
— Но почему вы позволили мне находиться здесь с вами? — спросил Владимир, чувствуя себя немного неуверенно. — И почему приняли за посланника из прошлого? Ваши люди… не удивились.
— Это всё определить мне не стоило и капли логики, Владимир, — Добров откинулся на спинку кресла, сложив руки на столе. — Первое – это то, во что вы одеты: костюм явно старинного образца, но при этом технологичный. Второе – ваши нарукавные часы, — он кивнул на хронограф на руке Владимира, — показывают двенадцатое января две тысячи двадцатого. И время… — Он взглянул на свои, куда более современные часы. — Почти совпадает. Ну и, наконец, ваш пистолет, — Добров указал взглядом на кобуру, висящую на спинке стула рядом с костюмом, — модель LR-2020, если не ошибаюсь? Вышел из эксплуатации ещё в две тысячи тридцать пятом, как музейный экспонат. Достаточно аргументов?
— Да, уж, вполне, — успокоился Владимир, чувствуя, как напряжение немного спало.
— Может быть, кофе? — предложил Добров. — Настоящий, не суррогат. Редкая роскошь.
— Спасибо, не откажусь, — Владимир кивнул с искренней благодарностью.
Полковник нажал кнопку на небольшом, потертом металлическом ящике, стоящем на столе. Раздалось легкое жужжание, и из бокового отсека выдвинулась платформа с двумя бумажными стаканчиками, наполненными густым, черным, дымящимся кофе. Аромат мгновенно наполнил кабинет.
Владимир взял стаканчик, обжег пальцы, осторожно глотнул обжигающей горьковатой жидкости. Она согрела изнутри.
— Мне осталось быть в вашем времени всего лишь два с половиной часа, — напомнил он, глядя на свои часы.
— Я понимаю, — лицо Доброва стало серьезным. — И поэтому предлагаю Вам услышать причину всему тому, что вы, наверное, уже успели увидеть снаружи. Это важно.
— Даже не знаю, стоит ли мне слушать Ваш страшный рассказ, — честно признался Владимир, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Но, в общем-то, для этого я сюда и прибыл. Так что, я весь – внимание.
— Итак, я начинаю, — Добров отпил кофе и поставил стаканчик на стол. — Устраивайтесь поудобнее и приготовьтесь слушать очень внимательно. История долгая и… безрадостная.
— Ах да! — вдруг вспомнил Владимир, чуть не пролив кофе. — У меня же есть с собой в рюкзаке диктофон! Можно записать? Для отчета.
— Хорошо, против этого я не возражаю, — Добров кивнул. — Берите его и записывайте. Ценнее этой информации для вашего времени не было, и быть не может. — Он помедлил, и в его глазах мелькнуло что-то тяжелое.
— Только… учтите. Запись может не сохраниться. Электромагнитные аномалии здесь слишком сильны. Помехи от Цитронов.
Владимир достал из рюкзака небольшой диктофон, включил его и положил на стол между ними. Красный огонёк замигал. Полковник Добров глубоко вздохнул и начал свою долгую, мрачную речь.



ГЛАВА IX. РАССКАЗ ПОЛКОВНИКА ДОБРОВА

— Двадцать седьмого января две тысячи двадцатого года правительство Российской Федерации отдаст приказ Николаю Петровичу Сотову о перемещении в будущее, в две тысячи шестьдесят третий год, — начал Добров, его голос звучал ровно, словно он читал доклад, но в глубине глаз таилась усталость. — Там будет проведена операция по… воровству, если так говорить, новейшей технологии искусственного интеллекта. Если заглянуть ещё глубже, то выяснится, что толчок в развитии искусственного интеллекта дал обломок платы от пульта управления инопланетного корабля пришельцев, разбившегося в Казахстане в две тысячи пятьдесят седьмом году. До этого искусственный интеллект мы разработали со многими недостатками, которые не позволяли создавать полностью автономные андроиды и прочую технику.
Всего из две тысячи двадцатого года в будущее будет совершено четыре перемещения. В четвёртый же раз будет украден именно тот самый ключевой фрагмент платы от инопланетного звездолёта. — Добров заметил недоумение на лице Владимира. — Да-да, я вижу, что многое для вас не понятно. Поэтому разъясню более детально. Но для этого придётся сделать небольшое философское отступление. Без него картина будет неполной.
Многие научные направления, а именно химия, физика и, как ни странно, философия, претерпели за всю историю человечества третий переворот. Я же, по ходу своего повествования, коснусь только философского аспекта и отмечу следующее. Анатолий Гальцев, русский философ середины двадцать первого века, вывел определённую закономерность. Я скажу только основную суть его высказываний, конечно же, утрируя.
Так вот, он считал, что мир оказался настолько сложен, что, познавая его глубины, у нас не хватит разума их хорошенько обдумывать. Словом, философы склонялись к концепции многомирия, то есть к существованию большого количества параллельных землеподобных миров. Причём каждый из них существует самостоятельно, а судьба, как некий верховный арбитр, регулирует их количество. Гальцев тогда был абсолютно уверен, что на примерах испытаний машины времени должен существовать, если не БОГ, то некий высший разум, который координирует процессы в различных мирах. Но больше всего опасности, по его мнению, заключает именно прорыв в прошлое, ибо в этом случае слишком легко изменить жизнь людей, стереть их с лица реальности. Иными словами, прорыв в прошлое может не дать родиться новым людям или убить уже живущих. Сразу после таких изменений души этих людей, считал Гальцев, попадают в новый, созданный для них мир.
Он называл его Светлым миром. Когда его спрашивали, почему он так его назвал, то философ, как правило, только отшучивался или говорил что-то невнятное о чистой энергии сознания.
Так вот, далее его философствование заходит в очень тёмные и спорные дебри, поэтому ограничусь лишь тезисами и выдержками, важными для нашего разговора. Так, он первым предсказал лимит действия машины времени, созданной по конкретной технологии, а именно: два скачка в прошлое и четыре – в будущее. После исчерпания этих возможных пространственно-временных материализаций машина времени беспричинно перестанет работать. Словом, как считал философ, а он десять лет назад умер от старости в глубоком уединении, этот высший разум и регулирует людское внедрение в прошлое или в будущее, ограничивая разрушительный потенциал.
Ещё определённый вклад в философские библиотеки того времени внес немецкий философ Генрих Цвейге. Он выдвинул совершенно иную теорию, по которой можно судить о безграничности миров и манипуляции ими неким высшим компьютерным разумом. Мир – симуляция. Но эта философия здорово противоречит взглядам Гальцева, который считал идеалом и основой всего мирозданья душу, как неисчисляемую и неопределимую никакими приборами энергию. Конечно, Цвейге был явным противником идеологии Гальцева, поэтому старался как можно тщательнее развить свои взгляды о пребывании всего живого и человечества в компьютерных глубинах, как в Матрице. Их споры были знамениты.
Наверное, о философии достаточно… Хотя без этого понять происходящее почти невозможно. — Добров отпил кофе, его взгляд стал отрешенным, устремленным куда-то в прошлое.
Так вот, вернемся к фактам. Артефакт – тот самый обломок инопланетной платы – у России в две тысячи двадцать первом году перекупит Япония, чье население к тому времени, наравне с другими, дополняло десяток миллиардов человек на планете. На то время, из которого ты сюда переместился, Интернет развился достаточно хорошо, глобализация была в разгаре, поэтому какая-то предпосылка для передачи технологий уже была…
Две тысячи двадцать третий год ознаменовался началом активной разработки в Японии искусственного интеллекта на основе изученного артефакта. Бессменным лидером проекта был Кен Като, возглавивший финансирование и регулировку работы АКНР, что расшифровывается как АВТОМАТИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС НАУЧНЫХ РАЗРАБОТОК. Вскоре весь мир узнал о прорывных разработках Японии и Като. Будущее планеты уже тогда было спрогнозировано как эра полной автоматизации. Во всех развитых странах президенты и лидеры с нетерпением ожидали окончания работы над проектом АКНР. К слову сказать, промышленный уровень мира уже тогда способствовал созданию автоматической армии напрямую, без длительного перехода.
Разработка шла пять лет, но США с её экономическим потенциалом выкупила у Като чертежи и сама у себя начала в две тысячи двадцать пятом году внедрять эту программу в военных целях.
В две тысячи двадцать восьмом году система была успешно запущена в США. Событие было непременно проафишировано по средствам массовой информации по всему миру как триумф человеческого гения. Через два года эту технологию у Японии купили Канада и Бразилия. Гонка началась.
Пятое марта две тысячи двадцать девятого года было объявлено днём полной автоматизированной защиты планеты и проживающего на ней человечества. Теперь самолёты, корабли и сухопутные роботы охраняли покой практически каждой мало-мальски отделившейся страны. Казалось, наступил золотой век безопасности.
Стоит сейчас отметить и тот факт, что русские, китайцы, американцы и японцы поставили самоуправляемые модули и на мирные объекты: автомобили такси, самолёты, поезда. Казалось, будущее наступило. Контроль над искусственным разумом проводился централизованно всемирной организацией в Германии и дублировался через Интернет из национальных центров управления в каждой стране (так сказать, на местах).
Но двадцать девятого августа того же года что-то произошло. Никаких предупреждений. Автономные заводы во всех развитых странах, словно по единой команде, начали в бешеном темпе производить роботов-ликвидаторов, военные вертолёты, беспилотники нового поколения. Сбитое с толку человечество из центров управления пыталось отключить взбунтовавшиеся, вышедшие из-под контроля линии производства… но безуспешно. Системы защиты оказались слишком совершенны. Команды не проходили или игнорировались.
День – третье октября две тысячи двадцать девятого года – стал днём начала третьей мировой войны. Нашей войны. Войны против наших же созданий. Мы старались ликвидировать заводы, бомбили их, посылали диверсантов. Но сила и мощь уже произведенных роботов, их тактическая согласованность были несоизмеримы с той, что ещё оставалась в руках у застигнутого врасплох человечества. Кроме того, всюду катастрофы совершали взбесившиеся пассажирские суда, автобусы, поезда. Гибло огромное количество людей. Пролились реки крови. Мир погрузился в хаос за считанные недели.
Люди практически распрощались с лазерным оружием, считая его устаревшим перед новыми технологиями, но пришло время вновь спешно брать его в руки, откапывать старые запасы, налаживать кустарное производство. Ибо очень скоро весь уцелевший мир понял простую и страшную истину: роботы идут войной не на какую-то страну, а против всего человечества. На уничтожение.
АКНР, где были расположены основные Европейские заводы по производству боевых роботов, являлся одной из самых опасных точек, поэтому Японии, как родине технологии, практически не стало первой. Её стерли с лица земли за считанные дни. Вскоре пали правительства всех стран мира. Это военное объединение, в котором ты сейчас находишься, — остатки разных армий, ученых, гражданских — приютило горстку уцелевших японцев, а именно, самого лидера проекта АКНР Кен Като и двух его главных инженеров. Началась отчаянная, тесная работа наших уцелевших проектировщиков с японскими коллегами по поиску уязвимости в системе, которую они же и создали. В результате выявленного критического минуса в архитектуре вражеского ИИ, наши труды стали более целенаправленными. Оказалось, что система врага, при всей её мощи, была практически беззащитна перед специфическими вирусами, воздействующими на её ядро. В итоге, после месяцев подготовки, вирусы в систему запустили шестого мая две тысячи тридцать первого года. Победа казалась уже у нас в кармане. Практически сразу же удалось уничтожить главный центр управления машин в Германии и дублирующий в США. После этого декоординация роботов начала происходить по всему миру.
Они стали действовать разрозненно, теряя связь.
Когда уцелевшее население, прятавшееся в бункерах и руинах, уже праздновало победу над машинным разумом, вылезая на поверхность… оказалось, что он ещё не до конца дал себя победить. Оторванные группы роботов, лишенные централизованного управления, но сохранившие базовые боевые программы и автономность, продолжили войну. И до сих пор остатки населения прячутся в бомбоубежищах, вроде этого, ведя партизанскую войну, добивая последних роботов, которых мы прозвали "Цитронами" за их желто-зеленую сигнальную окраску. Так что на парализации центральных процессоров АКНР всё не закончилось… Война длится уже годы. Из десяти миллиардов уцелело, по самым оптимистичным оценкам, меньше двух. — Голос Доброва сорвался, он закрыл глаза на мгновение.
Нам следовало предвосхитить ещё до начала войны, что искусственный разум, лишенный эмпатии, морали, понимания ценности жизни, рано или поздно возненавидит людей и их многочисленные, с его точки зрения, иррациональные недостатки: агрессию, глупость, неэффективность. Но откуда же ему, машине, ни с того ни с сего, начать заботиться о неповторимости человеческих сущностей? Разве сможет машина научиться по-настоящему чувствовать? Японцы уверяли весь мир, что первое время машины были очень дружелюбны, послушны, полезны. Хотя момент перелома, точку невозврата, никто не заметил. Не захотели заметить. К слову сказать, химическая атака, которую ты видел, — один из их излюбленных методов зачистки укрытий — также уничтожила миллионы жизней.
Вот теперь-то ты представляешь, что случилось с планетой. Теперь тебе ясно, что случилось с десятью миллиардами людей.
— Постой! Постой! — решился остановить полковника Владимир, его голос дрогнул от ужаса услышанного. — А разве вы из того далёкого будущего, откуда извлекли артефакт – из шестьдесят восьмого года – ещё не знали о войне? Почему не предупредили?
— При перемещении в шестьдесят восьмой год мы действовали как воры, — ответил Добров горько. — Очень берегли те немногие шансы перемещаться в прошлое, что боялись лишний раз "шевельнуться", чтобы не привлечь внимания. Не позаботились о том, чтобы узнать последствия оказавшегося в руках у учёных двадцатых годов артефакта. Но дело даже не только в этом. Дело в том… — Он замолчал, подбирая слова. — А в том, что у США, как выяснилось позже, тоже была своя, параллельно разработанная машина времени. И они вскоре узнали о грядущей войне в исходной ветви времени, виной к которой якобы стал злополучный артефакт. И решили его… упредить. Украсть раньше нас. Запустив цепь событий, которая привела нас сюда.
И вновь, с Вашего позволения, конечно же, я вернусь к философу Гальцеву. Так вот, он разработал модель, а она выражается в следующем. Представьте шахматную доску. Идёт одна ветвь времени – основная партия. Но вдруг что-то или кто-то – в нашем случае это обломок НЛО – случайно или намеренно меняет расположение фигур на доске, создавая предпосылку для катастрофы (войны в 2075). Но в этой ветви пока нет машины времени. И вот, однажды её изобрели в связи с каким-то шальным открытием и переместились сначала в прошлое, где чёрт дёрнул испытателей рассказать технологию тогдашним учёным… или просто оставить след.
Вот так! Теперь существует уже две ветви времени. В одной – исходной – война должна начаться в семьдесят пятом. А во второй… — Добров жестом нарисовал в воздухе развилку. — А во второй ветви люди изобрели машину времени на пятьдесят лет раньше, чем в первом случае, и переместились в первую ветвь, в её прошлое. Затем выкрали артефакт и, принеся его в свою реальность, создали искусственный интеллект уже в двадцать восьмом году. Что и привело к ранней войне. Во второй ветви ты сейчас и находишься. Теперь попробую тебе разъяснить существование третьей ветви, из которой ты прибыл. — Добров достал из стола лист бумаги и потрёпанную, толстую книгу Гальцева. Он открыл её на закладке и начал схематично рисовать линии и развилки.

— Представьте, что ветвь времени номер два изменилась ещё раз. Словом, кто-то или что-то этому поспособствовало. — Он провел новую линию, ответвляющуюся от второй. — К примеру, влияние извне. Другая цивилизация, параллельная нашей, или просто случайная флуктуация при создании машины времени на вашей базе RDR-370… Это помогло Николаю Викторовичу Сотову создать машину времени чуть-чуть раньше срока, чем во второй ветви. Всего на одну минуту! И всё! — Воскликнул полковник, с силой ткнув карандашом в точку на бумаге. — Вы понимаете, ВСЁ! Вот и возникла ветвь номер три. Та, в которой вы живете сейчас. Вот сейчас на Ваших часах стоит дата двенадцатое января. Так вот, суть в том, что мы, во второй ветви, этот рывок за новыми технологиями (кража артефакта) сделали тринадцатого января.
А вы в третьей ветви сделали его двенадцатого! И именно об этом предупреждал нас Гальцев, и именно с этой мыслью о хрупкости времени и множественности миров он и умер. На этом всё. — Полковник Добров нажал клавишу «СТОП» на диктофоне Владимира. Красный огонёк погас. — А это уже не для протокола. — Он посмотрел Владимиру прямо в глаза. — Так вот, тебе и твоим соратникам чудовищно повезло, что вы оказались именно в этой, третьей ветви времени. Потому что теперь, прибыв обратно в своё время, ты и твои соратники сможете, в обход правительства, с корнем предотвратить войну в преждевременные сроки. У вас есть шанс, которого не было у нас. Шанс не украсть артефакт тринадцатого, а уничтожить его или изолировать двенадцатого января. Прервать эту цепь.
— Хорошо. Я понимаю, — сказал Владимир, поднимаясь. В его глазах горела решимость, смешанная с ужасом от услышанного, но и с надеждой.
— Я не позволю войне развязаться в недалёком двадцать девятом. Слово ученого.
Он крепко, по-мужски, пожал руку полковнику Доброву, собрал свои вещи – диктофон, пистолет, костюм – и, не теряя ни секунды, решительно зашагал к двери, чтобы незамедлительно отправиться назад в прошлое, в свой 2020-й год, с миссией спасения будущего.










ГЛАВА X. ВСТРЕЧА

СВЕТЛЫЙ МИР,
Три месяца и десять дней по условному времени
спустя прибытие Степана и Вячеслава в светлый мир;
Побережье Чёрного моря, станция «ЯКОРНАЯ ЩЕЛЬ»,
02:20 по условному времени

Проснувшись от кошмарного сна посреди ночи, Степан не стал будить Оксану, мирно посапывавшую рядом. Осторожно накинув пижаму, он вышел из дома. Ночной воздух был влажен и прохладен, пахнул солью и незнакомыми цветами. Они жили в небольшом туристическом коттедже, его белые стены призрачно светились в темноте, неподалеку высилось здание железнодорожной станции, молчаливое и пустое. Взяв блокнот и перьевую ручку, Степан направился по подземному переходу под железнодорожными путями к морскому побережью. Стук его шагов гулко отдавался под сводами, пока он не вышел к морю.
Там, в небольшой кафешке с выцветшими зонтиками над столиками, он включил уличный фонарь. Желтый свет разлился лужей, отбрасывая длинные, колеблющиеся тени. Усевшись за грубоватый деревянный столик, Степан поглядывал на набегающие волны. Они мерно накатывали на песок, оставляя пенную кайму, и уходили обратно, в темноту, сливающуюся с небом. Под этот ритмичный шум он раскрыл блокнот и стал писать, водил пером по бумаге, чернила ложились густо и уверенно:

Ворвались без приглашенья
В этот странный светлый мир,
И взглянули с подозреньем
Мы на то, чем удивил…

Мы освоились и стали
Жить, как только захотим.
Ничего не запрещали…
Себе сами рай дадим…

Радость быстро улетала,
Утопичности придав сил,
Лучших благ нам было мало,
Светлый мир уж стал не мил.

Безграничное пространство,
Где бы можно было жить,
Никакого нет пиратства,
Нет опасности не всплыть.

Всё же хочется на Землю,
Вновь почувствовать свой край,
Мир, где книгам мирно внемлют,
Нефальшивый тянут чай.

Нам здесь многое по силам.
Вот… устроим лучший пир…
Но утопия пронзила,
Стал не мил нам Светлый мир.

Стал каким-то он безликим,
Не дающим стимул жить,
А природы светлой блики
Не научат нас любить…

Ворвались без приглашенья,
Получите, вот, друзья!..
Здесь давно мечты в теченье
Все сошлись, а в них – Земля…

Поставив многоточие, Степан оторвался от блокнота, вернувшись из поэтических далей. Тишину ночи внезапно нарушило какое-то шевеление позади него. Как будто шаркающим, нерешительным шагом кто-то приближался по влажному песку. Он обернулся – и как парализованный замер в ужасе, рука невольно сжала перо.
К нему двигалось человекоподобное существо. Его голова была непропорционально крупной по сравнению с телом, кожа отливала призрачным голубоватым светом, словно фосфоресцировала в полумраке. Синие, огромные глаза с черными, как угольки, зрачками смотрели прямо на Степана. Нос был маленьким, почти незаметным бугорком, а снизу головы зиял крохотный ротик. Роста оно было невысокого, чуть ниже Степана, но остальные пропорции тела – руки, ноги, торс – действительно очень походили на человеческие. Существо было полностью обнажено, и Степан невольно заметил большие, явно выраженные гениталии мужского типа. От него исходило ощущение ледяного, чуждого холода.
И тут в голове у Степана зазвучал гулкий, лишенный интонаций, но четкий голос:
— Я попал сюда так же, как и вы. Я не хочу вас пугать своим ужасающим, может быть, видом, но вы должны знать, что я представитель другой цивилизации. Вы также должны быть осведомлены о том, что попали сюда не из-за творца, как и я, собственно. Кто-то стал играть со всеми мирами одновременно. И не только планеты: солон, гизан и земля подверглись этим переменам, но и многие другие. Если, Степан, вы понимаете меня, то скоро к нам прибудут ещё и другие представители различных цивилизаций из безграничной вселенной. Но хочу сказать вам ещё то, что этот высший разум отнюдь не бог, отнюдь не творец всего того, что нас окружает. Это своего рода новая форма существования жизни. И живёт он в разных уголках вселенной, играя с нами, как ему заблагорассудится, и питаясь нашей энергией и нашими душами. Но светлый мир создал творец, и именно ему мы обязаны, что не погибли. Теперь я прошу вашего позволения, чтобы изменить свою внешность на такую, которая вам будет более приятна.
И перед изумленным Степаном за какие-то несколько секунд пришелец преобразился. Голубоватая кожа посветлела, став нежно-персиковой. Непропорциональная голова уменьшилась, черты лица смягчились, обретя правильные, изящные очертания. Синие глаза сменились на большие, ясные, зеленовато-карие. Выросла высокая, стройная фигура, окутанная мягким сиянием, словно свет шёл изнутри. Перед Степаном стояла высокая, светловолосая девушка с густыми, ниспадающими на плечи волосами цвета спелой пшеницы, в простом светлом одеянии, которое внезапно материализовалось, облегая её изящные формы. Её кожа казалась невероятно нежной, почти фарфоровой, а глаза излучали теплую искорку.
— Да, так уже лучше. Так приятнее… — С облегчением выдохнул Степан, напряжение начало спадать.
— Да… — Услышал он у себя в голове тот же голос, но теперь более мягкий, женственный. — Приятнее. — Добавила она, и следующий звук возник уже не в сознании, а в воздухе – её обычный, звонкий, слегка певучий голос.
— Но я заметил, что ты был мужчина, — осторожно сказал Степан, всё ещё не совсем веря происходящему. — Прошу тебя, не меняй тогда пол. Так и тебе, и нам будет спокойнее. Хорошо?
— Добро. Ты прав, быть мужского пола мне нравится больше… — Последовал ответ её обычным голосом. И Степан в изумлении раскрыл рот, когда светящаяся аура вокруг фигуры снова сменилась, черты лица девушки начали расплываться и перестраиваться. Высота и стройность остались, но светлые волосы потемнели до каштанового оттенка, черты лица стали более угловатыми, мужественными, знакомыми до боли. Перед Степаном, одетый в простую рубашку и брюки, стоял его родной брат, Александр. Тот самый лёгкий прищур, знакомая родинка у виска, манера чуть сутулиться. Если бы только внешность определяла человеческие черты, то прибывший представитель другой цивилизации приятно бы позабавил их компанию в первое время. Но не всё в этом мире было так легко, и тень тревоги не покидала Степана.
Теперь стоило более подробно им всем вместе выслушать пришельца и ожидать новых постояльцев. Факт оставался фактом – они были бессмертны. Только одно их радовало, что круг обречённых на вечность постепенно начинал расширяться. Безусловно, возникнут конфликты и попытки властвовать над природными ландшафтами, но это уже зависело от многих других прибывших, которые только одному Богу известно, к каким расам будут принадлежать.
Через час они завтракали уже вчетвером на веранде коттеджа, под шум моря. Оксана с любопытством разглядывала «Александра», который с аппетитом ел яичницу, совершенно естественно пользуясь вилкой. Обсудив детали их дальнейшей жизнедеятельности, они разошлись, если не счастливыми, то весьма умиротворёнными. Вячеслав же перенёс Александра к своему заводу и приступил к созданию псевдо-Ирины. Пришелец был тоже широко образован, его знания о биониках поражали, поэтому у этой модели биоробота внешность уже могла изменяться по желанию. Но Степан и Оксана не согласились на умерщвление своих андроидов, а Александру это «новшество» было необходимым, по причине привычки к внешнему виду представителей своей расы.
Александр создал свой район на окраине их владений. Там, за прозрачным, но непроницаемым куполом, царила иная атмосфера, насыщенная незнакомыми газами, росла фантасмагорическая растительность – кристаллические деревья и стелющиеся по земле светящиеся лианы. Высились здания странных, обтекаемых форм, а по воздуху сновали высокотехнологичные коммуникационные дроны. Степану, Оксане и Вячеславу приходилось облачаться в скафандры, чтобы навещать владения Александра. Сам же пришелец обладал удивительным приспособленчеством, его тело мгновенно адаптировалось к земной среде, поэтому в мире людей скафандром он не пользовался, предпочитая обычную одежду.
Тем не менее, знакомство с инопланетной культурой, с его рассказами о звёздах и чужих мирах, моментально увлекло Степана, и к нему с новой, неожиданной силой вернулась жажда к творчеству. Он снова взялся за блокнот, но теперь его вдохновляли не тоска по Земле, а безграничность открывающихся космических перспектив.

























ГЛАВА XI. ОТСРОЧКА

РОССИЯ,
Подмосковье, база RDR-370,
12 января 2020 г.,
02:12

Вернувшись обратно в две тысячи двадцатый год, Владимир ощутил резкий удар реальности – холод ангара, запах масла и озона. Перед ним, перекрывая выход, стояли трое правительственных агентов в строгих темных костюмах. Их лица были каменными. Без лишних слов они грубо вырвали у него листок с драгоценным рисунком и диктофон. Николай с Ильёй стояли чуть поодаль, их лица выражали полную растерянность и подавленность. До этого времени Москва так жёстко, так открыто агрессивно ими ещё никогда не управляла. Тишину нарушал только гул генераторов.
Владимира увели в отдельный кабинет и пристально расспрашивали. О лжи он даже и не думал – сил не было, да и смысла. Он рассказал им ровно то, что поведал ему полковник Добров до выключения диктофона. Хотя, сохранилась ли звуковая запись на магнитной плёнке после этого варварского изъятия, так узнать и не удалось. Агенты записывали его показания, их лица ничего не выражали.
В этот же день, ближе к вечеру, они случайно оказались втроём с Владимиром в пустом мужском туалете на краю ангара. Запах дезинфекции и сырости висел в воздухе. Николай, бледный, с трясущимися руками, закурил. Илья оперся о холодную кафельную стену.
— Пропали, — хрипло прошептал Илья, глядя в слив раковины. — Концы в воду. Лабораторию закроют, нас – под суд или тихо…
— Или тихо, — мрачно подтвердил Николай, выпуская струйку дыма.
— Машину… — Владимир посмотрел на них. — Они её изучать будут. Пытаться воссоздать. А там… — Он не договорил. Картина будущего, нарисованная полковником, висела перед ними.
— Взорвать, — тихо, но четко сказал Илья, подняв голову. Его глаза горели решимостью, которой не было час назад. — Ангар. Когда все уйдут. Охрана… придется пожертвовать двумя стариками на КПП. Им всё равно на пенсию.
Николай резко кашлянул, подавившись дымом.
— Система самоликвидации ангара… — проговорил он, вспоминая. — Аварийная. Для ЧП. Её как раз обслуживает… твой сын, Илья.
— Да, — кивнул Илья. — Он знает схему. Сможет дистанционно… подготовить. Но активировать надо будет изнутри. В момент, когда охраны будет минимум.
Владимир почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это был безумный план. Но другого не было. Они быстро, шепотом, набросали детали прямо здесь, под мерцающей лампой дневного света.
Пока всё шло по плану. Сын Ильи, бледный, но собранный, сделал своё дело с системой. К полуночи ангар был почти пуст. Оставались только двое стариков-охранников на проходной да дежурный инженер, которого Илья под каким-то предлогом выманил наружу. Много времени пришлось потратить для маскировки их собственного алиби и подготовки плана к отступлению. Владимир, последним уходя из зоны контроля, нажал заветную кнопку в укромном уголке щита управления. Глухой, сокрушительный грохот, вспышка огня, пожирающая чертежи, приборы, саму машину времени – и ангар превратился в пылающую могилу для секрета века. Теперь они были преступниками.
И вот, Николай с коллегами, отброшенные взрывной волной, но невредимые, спешили по хрусткому насту лесной чащи. Морозный воздух обжигал легкие. За спиной, сквозь деревья, виднелось зарево пожара, слышался далекий вой сирен.
— А что же нам делать с Американской машиной времени? — спросил Илья, спотыкаясь о корень. Его дыхание клубилось паром.
— Самый лучший вариант в нашем положении, — ответил Владимир, стараясь идти быстрее, — это собрать сбережения и двинуть в Штаты. Там она. И там… материализатор.
— Да, другого выхода нам нет, — мрачно согласился Николай, оглядываясь. — Материализатор в Штатах тоже придётся ликвидировать. Иначе… гонка начнётся заново. Быстрее, чем в прошлый раз.
Уже на пустынном шоссе, у назначенного места, их на стареньких «Жигулях» подобрал сын Ильи. Лицо парня было напряжено до предела, руки крепко сжимали руль. Пока что удача им сопутствовала. Знакомые Ильи, люди из старых, ещё доверительных связей, здорово помогли при подготовке поддельных паспортов и виз. Мешкать было нельзя ни минуты. Теперь они, под другими именами, с новыми, неузнаваемыми прическами, в очках, с легкими шрамами на лицах, созданными умелым гримом, ринулись в бой, навстречу новой, ещё более опасной миссии.

США,
Штат Мичиган, недалеко от г. Лансинг

В Америке военный завод «Сайклон Дайнемикс» выглядел совсем иначе, чем его подмосковный аналог. Чистые линии, стекло и бетон, идеальный асфальт. Илья и Николай бывали здесь по долгу службы, во времена редких совместных проектов, поэтому немного ориентировались в лабиринте корпусов. Территория была оснащена улучшенной системой охраны – камеры на каждом углу, сканеры сетчатки, патрули с собаками, хорошие подъездные пути и ещё куча всяких технических наворотов. Прямой штурм был немыслим. Поэтому они решили внедриться на базу под видом учёной делегации из европейского филиала. Благо, что они знали английский безупречно и, несмотря на изменённую внешность (теперь они были «доктор Миллер» и «профессор Вандербильт»), смогли с помощью поддельных документов и уверенного тона договориться о выдаче временных пропусков.
В течение следующего дня им удалось найти старого знакомого Ильи – Николса Брифина, ведущего инженера проекта «Хроносфер». Тот, уединившись с ними в своей просторной, заваленной чертежами и образцами лаборатории, сначала долго слушал их сбивчивый, но страстный рассказ о советской машине, о будущей войне, о взорванном ангаре. Николс много курил свою трубку, наполняя комнату ароматным дымом, и размышлял вслух, ходил кругами, пока твёрдо ни решил целиком положиться на правоту действий Ильи и Николая. Его лицо, обычно добродушное, стало суровым.
— Адская штуковина, — пробурчал он наконец, туша трубку. — И вы правы. Она не должна существовать. Ни здесь, нигде. Договорились. Но тихо. Очень тихо.
После изнурительных приготовлений, использования доступа Николса и его знаний о слабых местах систем безопасности, вторая машина времени в мире была уничтожена. Не взрывом, а хитроумным перегревом кристаллической матрицы, приведшим к её полному распаду и необратимому повреждению поддерживающих систем. Теперь они все остались без работы, но постарались сделать всё, чтобы дать человечеству ещё хоть сколько-то лет мирного существования, отсрочить мрачное будущее. Все они, за исключением Владимира (теперь «мистера Волкова», скромного ассистента), были хорошими физиками-изобретателями, и найти работу в тех же Штатах было вполне реально, оставалось лишь перевести сюда свои семьи. Но шумиха поднялась не малая. Исчезновение ключевого проекта, пусть и засекреченного, не могло пройти незамеченным. Необходимо было несколько месяцев переждать, затаиться. Они и не ожидали, что Николс, рискуя всем, приютит их у себя на отдаленном ранчо, но он оказался человеком слова и старых дружеских связей, российских коллег в беде не оставил.

***

Так и окончился этап создания материализатора. Но если будущее не предопределено раз и навсегда, то что же мешает человечеству жить, поддерживая мир и порядок без таких жертв? Да, небольшая группа людей узнала о третьей мировой войне и отсрочила её начало, но сколько эти люди могли бы узнать, прилети Владимир не в тридцать первый, а в восьмидесятый или девяностый года двадцать первого столетия? Что ещё может произойти впереди от опрометчивых, жадных или просто глупых решений человечества? Вот вопросы, на которые получить ответ в ближайшем будущем уж точно не удастся.
Вполне возможно, что Николай и Илья отсрочили одну беду, тогда как другая, не менее страшная, незамедлительно продолжает поспевать где-то в тени, невидимая и неосознаваемая. А, может, надо вновь построить машину времени, чтобы продолжить поиск в далёком будущем возможные иные опасности для планеты? Ответ же напрашивается сам собой: конечно же, нет! Следует жить теми средствами, которые есть под рукой, так как стремление изменить что-то одно неизбежно приводит к грозящему ударить чему-то другому, непредсказуемому. Может, сама идея машины времени, это насилие над тканью бытия, просто не сочетается с природой вещей? И кому же нужно было так злостно пошутить с «живыми» планетами во вселенной, играя судьбами целых цивилизаций?
Сколько бы ни возникало вопросов в головах людей, но этот НЕКТО, этот Играющий Планетами, будет продолжать держать их в неведении, играть в молчанку до последнего, никогда не раскрыв свои настоящие планы и мотивы. Тьма за окном казалась теперь не просто отсутствием света, а живым, наблюдающим существом.



































ЭПИЛОГ

РОССИЯ,
Подмосковье, 1991 г.

Николай Сотов, молодой, полный сил, собирал морошку на краю знакомого болота. Нет, он не был профессиональным ягодником с большим стажем хождения по лесам, просто случайное желание сходить, проветрить голову после вчерашнего скромного празднования и набрать для мамы корзину спелой ягоды осенило его с вечера. Позавчера в научном центре его повысили до техника первого разряда, и Николай решил в свой заслуженный отпуск со всей семьёй – молодой женой и маленькой дочуркой – отправиться к маме в деревню. Здесь, в родительском доме, пацаном он больше предпочитал рыбалку на тихой речушке, но и за ягодами, особенно за царской морошкой, часто не прочь был сбегать.
С утра шёл тихий, моросящий дождь, накрывший лес серебристой дымкой, но вскоре закончился, и Николай к девяти утра, в резиновых сапогах и старенькой куртке, уже был на краю болота. Под напевания радиоприёмника «Спидола», ловящего «Маяк», он методично снимал янтарные ягоды со стебельков, кладя их в берестяной туесок. Набрав за полтора часа почти полную корзинку, довольный Николай вышел на лесовозную дорогу и зашагал к деревне. Подпевая Юрию Шевчуку, гремевшему из динамика «Не стреляй!», Николай вдруг увидел впереди себя, за поворотом дороги, странное беловатое свечение. Оно висело в воздухе, неяркое, но явное, словно сгустившийся туман, подсвеченный изнутри.
Радиоприёмник внезапно слетел с волны и пронзительно затрещал, заполнив лес нестройным шипением и скрежетом, а потом и вовсе замолк. Николай остановился как вкопанный. Сначала пришёл сильный, животный страх, приводящий конечности в ступор, сжимающий горло. Но с Николаем начало происходить что-то необъяснимое. Страх отступил, сменившись странным, гипнотическим спокойствием. Он, как завороженный, забыв про корзинку с ягодами, которую поставил на дорогу, стал медленно, шаг за шагом, двигаться по обочине к странному свечению.
Где-то в пятидесяти метрах над землёй, чуть в стороне от дороги, среди высоких сосен, светился шар. Не огненный, не электрический, а просто… светящийся. Николай инстинктивно прикрывал глаза рукой от нарастающей яркости, но ноги несли его вперед, словно сами по себе. Сначала на него навалилось лёгкое головокружение, мир слегка поплыл перед глазами. Затем подступила тошнота, комок подкатил к горлу. Кругом, куда ни глянь, был только этот нарастающий, всепоглощающий свет, и ничего более. Но его не вырвало. Вместо этого земля под ногами вдруг пришла в бешенное вращение, хотя ноги стояли на месте. Перед глазами замелькали, сливаясь в полосы, стволы деревьев, ветки, куски неба. Ошеломлённый рассудок уже мало на что успевал реагировать, захлестываемый волной чистого, беззвучного сияния.
Не стало больше ничего, кроме света. Вращающийся лес, дорога, корзинка – всё мгновенно исчезло, растворилось. То был не просто ослепляющий свет. Теперь Николай, находясь в самой его сердцевине, ощущал не физическое присутствие, а скорее… состояние. И в этом состоянии он услышал у себя в голове странный, нечеловечески мелодичный, но лишенный тепла женский голос. Голос подробно, обстоятельно говорил о накладывающейся на него миссии, о нити, которую он должен будет протянуть через годы. Голос сообщал, что много информации, знаний, понимания придёт к Николаю не сразу, а постепенно, из глубин подсознания, с течением жизни, как озарения.
Отдельные слова, произнесенные этим голосом, отпечатались в его сознании с неестественной четкостью, как выжженные клейма. Он запомнил их навсегда, но никогда и никому, даже самому себе в моменты сомнений, их не повторял, словно боялся разбудить что-то страшное:

«Я – ИГРАЮЩИЙ ПЛАНЕТАМИ СОЗДАТЕЛЬ.
Ты же – кукла, управляемая мной.
Я за вами с кручи неба наблюдатель,
И отпущен был на волю темнотой».

Свет исчез так же внезапно, как и появился. Словно кто-то выключил гигантскую лампу. Николай очнулся, лежа на мшистой кочке у края болота. Его одежда была порвана, будто он продирался сквозь колючие заросли. Куски разбитого радиоприёмника «Спидола» лежали тут же, в мокрой траве. В ушах стоял звон, тело ломило.
С трудом поднявшись, кое-как поправив отрепья и почувствовав во рту привкус крови (видимо, прикусил язык при падении), он огляделся. Корзинки с морошкой нигде не было видно. С трудом сориентировавшись, Николай побрёл к деревне. Скоро он навсегда забудет об этом прецеденте, странном пробеле в памяти, списав порванную одежду и потерю приемника и ягод на нелепую случайность, на то, что поскользнулся и упал где-то в лесу. А полученные в свете знания, как семена, упадут глубоко в почву подсознания и всплывут лишь много лет спустя, когда на глаза ему, уже ведущему инженеру, попадутся первые, вызывающие смутную, необъяснимую тревогу чертежи проекта «Хронос» – машины времени советского конструктора.















ОТ АВТОРА

Желание написать о машине времени впервые появилось у меня в декабре 2003 года. Тогда родился небольшой рассказик «Находка», который очень скоро был осознан как сырой, недоработанный набросок и лишился права на дальнейшее существование, оставшись лишь в архиве.
К моменту написания этой повести идею для ключевого эпизода «Рассказ полковника Доброва» мне подкинул мой старый школьный друг, Москалёв Михаил. Это стало своеобразным творческим экспериментом, который разбавил повесть чем-то оригинальным, привнёс неожиданный поворот и, надеюсь, не дал читателю скучать в этом месте. Ещё изначально, когда Михаил подбросил мне эту идею, я хотел воплотить её в более развёрнутой, эпической форме, но так уж получилось, что сыграть свою роль ей суждено было именно здесь, в ткани этого повествования.
Кроме того, в этом произведении впервые органично разместились стихотворения как естественные продукты творчества




*************************
Работа над черновым вариантом повести –
с февраля по 6 марта 2004. – г. Архангельск;

Набор и первая редакция повести –
с 29 декабря 2005 по 03 января 2006;

Промежуточная редакция –
январь 2015, пос. Литвиново Архангельской области.

Редактура и стилизация текста – 10 – 11.VII.2025, Вологда


*************************






РЕСУРСЫ АВТОРА

https://polevaya-tetrad.narod.ru/


https://vk.com/anser_rock_bard

https://rutube.ru/channel/77420749/

https://t.me/AnSER_Rock_bard

https://www.youtube.com/@AnSer-Rock-Bard