Иллюзорный замок

      Мы шли по извилистой дороге. В предрассветный час природа просыпалась. Ночной дозор порядка стихий, постепенно сдавал свой пост дневному.
      Когита;т, идя рядом, был молчалив и задумчив. Он шёл вперёд с той тихой уверенностью, которая бывает у знающих путь лучше самих дорог. Встречный ветер играл по;лами его плаща. Куда мы шли? Не знаю. Ответ ускользал, оставляя вместо себя приглашение к погружению в глубины размышлений, которое я с готовностью приняла.
Наш обоз медленно и грузно двигался в тишине. Зарождающийся рассвет набирал свою силу.  Наши спутники ехали торговать на рынок плодами собственных трудов. Телеги, устланные грубо сотканной рогожей, были доверху нагружены товаром. Треухие лошади, терпеливые и выносливые, упрямо тянули груз, время от времени поводя средним ухом, словно оно слушало сразу несколько дорог. Прохладный, фиолетовый туман, будто нехотя, уступал место зарождающемуся дню. Из оброненной провожатым фразы стало ясно – мы почти у цели.
Внезапно предрассветное небо прорезали несколько ослепительных вспышек, рассыпавшихся на его синем бархате. Они, мгновенно озарив окружающее пространство, явственно проявили полноту трехчастного светила. День вступал в свои права.
- Слава Глу;клу!!! – трижды раскатисто прокричали хором шедшие обозом. Они, приветствуя утро, запрокинули головы вверх, почтив небесную феерию.                С этого момента всё вокруг стало гораздо ярче и прозрачнее.
 – Почти пришли, впереди Гилекио;н – тихо проговорил Когита;т, не глядя на меня. Он слегка задержал шаг, словно прислушивался к своему внутреннему пространству сверяясь с ним.
Прикрывая глаза ладонью от яркого рассвета, я всматриваясь вдаль. Вскоре я увидела очертания замка, о котором упомянул Когитат. Увиденное зрелище заставило меня остановиться.
Замок ощущался ещё прежде, чем раскрывался взгляду полностью. Не спеша проявляться полностью, он позволяя путнику постепенно ощутить свою силу и меру присутствия в пространстве.
Стены, сложенные из грубо отёсанного камня, казались пережившими не одно столетие. Высокие башни темнели на фоне неба, а массивные ворота сохраняли в очертаниях следы времени. В его облике мне почудилось что-то от старинных полотен Брейгеля. Замок словно существовал на границе реальности, лишь изредка становясь частью её видимого строя. Очертания оставались ясными, но само присутствие вызывало ощущение условности. Это чувство возникло интуитивно и почти сразу уступило место простому созерцанию.
— С этого момента наблюдай происходящее, примечай и размышляй, — тихо произнёс Когитат, уловив направление моего взгляда.
По мере приближения я заметила, что к Гилекио;ну вела не одна наша дорога.                С разных сторон сюда сходились и другие пути, словно к центру притяжения. Начинался новый день, и жители окрестных деревень стекались сюда, подчиняясь незримой череде сменяющих друг друга дней.
Наш гружёный товарами обоз медленно прошёл сквозь массивные ворота. На них был высечен герб замка. Вскоре, моему взгляду открылось внутреннее пространство Гилекиона.
Оно было весьма обширным и большую его часть занимала площадь.
В самом центре росло дерево — массивное, с широким стволом и пышной кроной, уходящей так высоко, что взгляд терялся в светлой дымке сиреневого неба. Истинные размеры угадывались лишь по длине отбрасываемой им тени.
Деревенские старожилы говорили, будто его посадили в тот день, когда завершилось строительство замка, и что только Глу;кл знает, на какой высоте заканчиваются его ветви.
В палящий зной оно дарило прохладу, в дождь — укрытие.
С раннего утра и до вечера здесь шла оживлённая торговля. Крестьяне продавали плоды своего труда: овощи, зерно, ремесленные изделия, скот и птицу. Их голоса, смех, торг, короткие споры и уступки создавали привычный шум рыночной площади.
По просьбе Когита;та я всматривалась в их лица.
Сиреневые, как небо, глаза. Выразительные надбровные дуги. Льняные волосы, непослушной волной падавшие на плечи. Быстрые, ловкие движения, в которых чувствовались крестьянская основательность и практичность.
Во облике ощущалась спокойная упорядоченность жизни.
Они были заняты своим обычным делом: мыслями о доме, семье, завтрашнем пропитании. Кто-то приехал продавать, кто-то — покупать.
И всё же вскоре я заметила, что среди торговых рядов ходят и другие посетители.
Они отличались высоким ростом и прямотой осанки. Головы их были слегка склонены, словно внимание было обращено не вовне, а внутрь. Фигуры скрывали длинные плащи, лица — глубокие капюшоны.
Двигались они почти бесшумно, будто шаг не требовал усилия. Разговаривали тихо, приглушённо. В шумной толпе их присутствие ощущалось как иная мера тишины.
Именно они скупали товары с неожиданной щедростью, не торгуясь.
Подходили, внимательно осматривали предлагаемое, затем молча опускали монету в раскрытую ладонь продавца.
В этот момент я поняла, почему Когитат призвал меня к вниманию.
Каждый раз, когда монета переходила из рук в руки, от неё высекалась тонкая прозрачная искра. Вспыхнув, она взмывала вверх и исчезала где-то над площадью, в переплетении ветвей могучего дерева.
Сама же монета оставалась в ладони продавца — плотная, ощущаемая, неоспоримо существующая.
Так повторялось снова и снова: покупка за покупкой, искра за искрой.
Казалось, будто всякая плата здесь имеет два уровня — видимый и скрытый.
Похоже, крестьяне этих вспышек не замечали.
Жители деревень давно привыкли к этому месту, как к тому, что связывало окрестности воедино. Замок кормил, замок помогал, замок поддерживал привычный ход жизни. Они уже давно не спрашивали, откуда взялись его обитатели. Сознанию свойственно примиряться с тем, что существует постоянно и приносит пользу.
Когитат расплатился с начальником обоза за труд проводника. Последовала вспышка. Затем искра. Судя по оживившемуся взгляду проводника, плата была щедрой.
Мы поклонились нашим спутникам и направились вглубь площади, к торговым рядам.
Было странно наблюдать, как внутреннее пространство замка живёт сразу множеством состояний: ожиданием, усталостью, расчётом, надеждой, мелочной или искренней радостью, скрытым раздражением, благодарностью.
Всё это сталкивалось, вспыхивало и тут же гасло, словно сама жизнь непрерывно смешивала палитру чувств, ища неповторимый оттенок.
Торговые ряды располагались ровными линиями. Столы и навесы были добротны и удобны.
Чистота, порядок и уют ощущались повсюду.
Чья-то заботливая рука чувствовалась здесь незримо.
В какой-то момент Когита;т едва заметно коснулся моего плеча и взглядом указал на одного из торговцев.
Тот стоял у двух своих корзин со спелыми плодами, похожими на синие ананасы. Вид у него был скучающий и мрачный. Я пригляделась внимательнее — и вдруг словно увидела то, что скрывалось в его сознании.
Оказывается, он приходил сюда уже третий день кряду и не мог продать ни одного плода. Покупатели подходили, брали его товар в руки, осматривали его, но затем молча клали обратно и отходили. Вокруг торговля шла бойко, а у него не происходило ничего.
И тогда мне открылось главное: эти плоды не были выращены им. Ночью он перелез через соседский забор, украл урожай и теперь пытался обратить чужой труд в свою выгоду. Снаружи плоды казались спелыми и безупречными. Но здесь, в пределах замка, внешняя, видимая оболочка товара, как видно, не решала главного.
На третий день безуспешной торговли отчаяние бедолаги начало переламывать его упрямство. Он уже был близок к тому, чтобы признаться хотя бы самому себе в тщетности задуманного обмана. Именно в этот момент к нему и подошёл один из обитателей замка.
Он посмотрел на торговца долгим, проникающим взглядом, взял один из плодов в руку и тихо спросил цену.
- Ты продаёшь хорошие плоды, но как много труда ты вложил в них?
Ответа не последовало. Крестьянин от волнения стал прятать глаза, стараясь не смотреть на покупателя. По его лицу пронеслась целая вереница вытесняющих друг друга чувств: страх, стыд, досада, жадность, тягучий остаток упрямства. Несколько мгновений он молчал, словно внутри него шла борьба, от исхода которой зависело нечто большее, чем цена товара.
Наконец, зажмурившись и взъерошив волосы, он отчаянно махнул рукой.
— Да, забирай даром, — сказал он с досадой от раздирающих его противоречий. Не нужны мне деньги.
Незнакомец немного помолчал, затем спокойно ответил:
— Нельзя обратить в честную плату то, что взято не по праву. Здесь — нельзя. Но за то, что ты сам увидел свой проступок и сам сделал выбор, я дам тебе монету, но в другой раз цена может быть иной.
Он вложил монету в ладонь торговца.
И снова от неё отделилась светлая искра, взмыла вверх и исчезла в густой кроне дерева.
Мужчина побледнел, торопливо отдал плоды, схватил пустые корзины и поспешил прочь, будто уходил не с рынка, а оттуда, где ему только что оставили возможность измениться.
Почти сразу пространство площади сомкнулось вокруг случившегося своей привычной суетой. Торг продолжался, голоса не смолкали, жизнь текла дальше.
Но для меня увиденное приобрело значимость, словно обнажило скрытый закон, на котором здесь всё держалось.
— Ты поняла, что произошло? — спросил Когита;т.
Я молчала, не зная, что ответить.
Мимо друг за другом пронеслась ватага лохматых бирко;нов — шестиногих ездовых животных, быстрых и азартных. Поднятая ими пыль закружилась у земли.
Ветер трепал полы моего плаща и задиристо шелестел листьями срединного дерева.
— Размышляй внимательно, — добавил Когитат после паузы. — Нам видно и тайное, и явное.
— Нам? — переспросила я.
Между нами повисла тишина. И в этой тишине что-то сместилось в моём восприятии.
Я увидела то, чего прежде не замечала: ту же прямоту осанки, сдержанность движений, тихую отстранённость и проникновенность взгляда.
Когитат был разительно похож на жителей Гилекиона.
Внезапно меня осенила догадка: он — один из них. Один из Иных.
— Слава Глу;клу! — трижды прокатилось над площадью раскатистое эхо, возвещая наступление полудня.
Тень могучего дерева медленно сместилась, укрывая собой следующую часть площади. Птичий гомон стал тише: птицы с пышным зелёным опереньем прятались в густой листве от яркого света. Детвора резвилась около скамьи.
В этот момент моё внимание привлёк мужчина.
Он тяжело хромал, опираясь на грубо сделанный самодельный костыль. Каждый шаг давался ему с видимым усилием. По его лицу было ясно: боль стала его постоянным спутником. Он пришёл сюда за помощью.
Войдя на площадь, он огляделся, затем медленно направился под тень дерева и сел на широкую каменную скамью. Вокруг уже находились женщины с младенцами, старики, дети. Казалось, здесь существовало негласное место ожидания — пространство, где необходимость в помощи становилась осязаемой.
Прошло немного времени, и к мужчине подошёл один из Них.
Он поклонился и мягко положил руку на плечо страждущего, словно настраиваясь на что-то внутри него. Их короткий обмен словами я не услышала. В следующее мгновение оба исчезли — так внезапно, будто пространство реальности просто перестало их удерживать.
— Когита;т… куда они пропали? — спросила я.
— Хочешь увидеть? – Я кивнула. Во мне боролись интерес и сопереживание. Тогда смотри – ровно проговорил Он, коснувшись моего плеча. Привычное зрение опять сменилось иным восприятием.
Мы оказались в большом зале. Стрельчатые своды анфилады плавно переходили одна в другую, создавая ощущение устремлённости вверх. Сквозь узкие витражные проёмы проникал сиреневый свет Глу;кла, дробясь на разноцветные танцующие блики. Массивные плиты каменного пола сохраняли прохладу. В центре тихо журчал небольшой фонтан.
У стены справа, на небольшом возвышении стоял один из обитателей замка — не тот, что говорил с торговцем, другой. Перед ним - наш хромоногий посетитель.
— С каким недугом ты пришёл? — спросил Гилекио;нец тихо. Голос не был ни властным, ни мягким — он просто не допускал неискренности.
Услышав вопрос, мужчина начал отвечать путано и с волнением. В его словах звучала не столько озабоченность своей болью, сколько страх утратить свою работоспособность и возможность кормить семью.
Взгляд слушающего словно проникал туда, куда сам пришедший редко решался заглянуть: в причины собственных проступков, привычек и внутренних нарушений. Оставаясь неподвижным, Он смотрел в самую глубь сознания, а возможно и подсознания больного, сквозь физическую оболочку тела.
Вдруг, произошло нечто, что трудно было назвать действием. Пришедший за помощью словно застыл, лишившись обычного потока мыслей. Перед ним стали раскрываться не только телесные причины его болезни, но и внутренние нарушения — те незримые перекосы, что со временем становятся плотью физического страдания. Это было не лечение в привычном смысле, а восстановление внутренней согласованности.
Спустя несколько минут это состояние не исчезло, а стало частью его сознания.  Придя в себя, мужчина сначала постоял неподвижно, осторожно сделал шаг, затем другой. На лице его отразилось изумление: пронзающая боль ушла.
Он начал благодарить врача, пытаясь пожать его руки.
Тот позволил этому произойти, словно понимал: благодарность тоже является частью исцеления.
— Твоя нога останется здоровой до тех пор, пока ты не вернёшься к тому, что привело тебя сюда, — сказал Гилекионец. — Осознай это.
Мужчина покраснел и молча кивнул. Выходя, костыль он нёс уже под мышкой.
Я взглянула на Когита;та. Он стоял рядом — молчаливый, сосредоточенный.
В его лице читалось не удовлетворение от счастливого исхода, а напряжённое раздумье. Тишина зала была наполнена стройным внутренним порядком и покоем.
Внезапно вспышка света под куполом стрельчатых анфилад зала, обозначила появление новых посетителей.
Это были две женщины — пожилая и молодая. Молодая держалась за большой и округлый живот, дыхание её было тяжёлым и прерывистым. Старшая говорила быстро, почти сбивчиво, прося помощи.
- Помогите моей дочери, как Вы помогли мне в своё время родить её. Я Вас умоляю! Я привела её к Вам в надежде на помощь!
Врач узнал её.
Он сделал короткий жест — и над полом проявилась ровная горизонтальная плоскость.
Дальнейшее происходило спокойно и без суеты. Обе женщины тотчас были погружены в состояние покоя. Коротким жестом руки, боль роженицы была приглушена, сковывающий страх отступил. Вокруг возник мягкий круг света, не имеющий видимого источника. Начались роды. Всё произошло быстро и точно.
В момент появления ребёнка на свет, мерцающее сияние исчезло.
Женщины пришли в себя почти одновременно. Радость их была тихой и светлой.
Они попытались выразить свою благодарность монетами.
— Денег не нужно, — сказал врач. — Но по Закону Гилекиона, каждый новорождённый получает свой жизненный Знак.
И тут я увидела то, что раньше замечала лишь краем внимания: небольшие круглые знаки на шнурках, которые носили жители окрестных деревень.
Такой знак надели и младенцу. На его поверхности были тонкой вязью были начертаны символы. Они не выглядели украшением — скорее, напоминали запись, смысл которой раскрывается только со временем.
Пока женщины радовались благополучному исходу, Когитат молча следил за знаком на груди младенца, будто размышлял не о свершившемся событии, а о его продолжении во времени.
Мой спутник вернул нас обратно во двор Геликео;на под раскидистую крону дерева. На площади народу заметно поубавилось. Торговля постепенно стихала, торговые ряды редели. Часть торговцев, пришедших на рассвете, уже собиралась в обратный путь, загружая свой скарб в обозы и готовясь в обратный путь.
— Слава Глу;клу!!!  — прозвучало приветствие начинающемуся вечеру.
Стайка мелких птиц россыпью вспорхнула из ветвей, описав круг над площадью, она вновь скрылась в листве. Острые шпили башен постепенно отпускали яркий свет звезды, словно готовились проститься с ним.
— Осталось увидеть вечерний Гилекион. Ты не устала? —  спросил Когитат.
— Нет. Мне важно понять вас, понять до самой сути.
— Хорошо – одобрительно кивнул Когитат. Тогда смотри – он указал едва заметным жестом вглубь торговых рядов.
Проследив взглядом за его рукой, я заметила крестьянина, продающего вязанки дров. Это был местный дровосек. Он распродавал последние вязанки дров. Приглядевшись, я поняла, что он пьян: движения были неточными, шаг — неуверенным, равновесие давалось с трудом.
И всё же он продал последнюю вязанку одному из обитателей замка.
Получив монету, он уже собирался уйти, но покупатель предложил донести дрова до своего жилища, пообещав за это дополнительную плату.
Дровосек охотно согласился. Бедолага шёл, шатаясь и пьяно жаловался на свою жизнь.
—  Ты, наверное, смотришь на меня и осуждаешь за то, что я пьян. Но разве тебе понять мою беду? Сколько раз я молил великого Глу;кла об избавлении от этого недуга!!! Эх, тебе не понять!!!
Покупатель дров шёл молча и слушал. По мере удаления от центральной площади вглубь Замка, улицы пустели. Гилекионец двигался мерно и спокойно, мужчина — сзади, пошатываясь и спотыкаясь.
Вскоре они пришли. Гилекионец остановился, повернулся к мужчине и пригласил его внутрь.
Мы с Когита;том тоже пересекли границу пространства, почувствовав его изменение.
Объём внутреннего помещения не соответствовал внешнему облику здания. Внутри открылся просторный светлый зал, значительно превышающий ожидаемые размеры. В самом центре, озираясь по сторонам, стоял крестьянин с вязанкой дров в руках. Он плохо понимал, что происходит.
Купивший дрова, откинув капюшон, выпрямил спину. Затем он молча приблизился к мужчине и чётким движением положил свою ладонь на его грудь.
Вдруг пространство вокруг стало плотнее, словно воздух обрёл свойство вязкости. Под рукой Гилекио;нца начало проявляться нечто, заключающее в себе энергетическую форму. Это была суть внутренней ошибки, долго жившей в несчастном дровосеке и успевшей стать частью его жизненного строя. Ошибка не имела чётких границ, но отчаянно стремилась их обрести. Иной не делал резких движений. Его рука оставалась неподвижной, а сам он был предельно сосредоточен. Внезапно, ощутилось точное, словно хирургическое отсечение. Всё происходило так стремительно, что я не успевала соединять увиденное в единую событийную цепочку. Трепещущая и искажённая структура дрогнула, вспыхнула, провибрировала, как обнажённый нерв и распалась на мелкие огненные искры.
Наступила тишина — та, что наступает после бури. Иной медленно опустил руку.
Мужчина очнулся, постояв неподвижно, он сделал шаг, затем ещё один, словно проверял себя.
В его движениях исчезла былая несогласованность, тело обрело устойчивую основу. Однако лицо не выражало радости — лишь растерянность, как у человека, внезапно оказавшегося в незнакомом или давно забытом им состоянии. Он попытался понять, что изменилось, но сразу ответа не нашёл.
Окинув отсутствующим взглядом зал, он молча вышел из помещения, унося с собой непривычную ясность рассудка.
Через минуту и сам Гилекионец исчез, внезапно растворившись в воздухе.
Образовавшаяся тишина, звучала будто отзвук камертона. Когитат молчал.
Его задумчивый взгляд был направлен в сторону, будто он избегал фиксировать свою мысль как конечный результат. Я не могла решить, было ли увиденное милосердием — или властью, умеющей выглядеть милосердной.
Взмах рукой и Когитат указал вглубь открывшегося пространства.
Двое мужчин пришли разрешить давний спор. Каждый был убеждён в своей правоте, каждый приводил свои доводы, вспоминал старые обиды и настаивал на восстановлении справедливости. Судья, перед которым они стояли, выслушал их молча. Но мне показалось, что он внимал не столько словам, сколько тому, что стояло за ними. Его решение оказалось не уступкой обеим сторонам, а точным обнаружением правды.
Сюда же приходили молодые пары, чтобы объявить о намерении соединить свои судьбы.
Жители окрестных деревень верили: если союз признан в Гилекио;не, то семейная жизнь супругов будет крепкой и долговечной.
Так поколение за поколением шло к этим воротам не только за хлебом, лечением и судом, но и за подтверждением важных поворотов собственной судьбы.
Чем больше картин открывалось передо мной, тем настойчивее становился вопрос, которому я ещё не могла придать форму.
По окончании приёма Гилекионец исчез — не вспышкой и не резким движением, а так, будто его фигура просто перестала совпадать с окружающим пространством. Увиденное поразило меня. Я попыталась собраться с мыслями.
— Это… всегда происходит так исчерпывающе точно? — спросила я.
— Мерилом является Энергобаланс, ничего точнее во Вселенной не бывает.
Щелчок. Смысловая наполняемость пространства вновь сменилась.
Внезапно, словно заигрывая с вершинами гор, примчался свежий вечерний ветер. Он был приятно тёплым.
Подняв голову, я услышала, как ветви срединного дерева что-то шепнули ему вслед и весело зашумели в вышине.
Я на мгновение задумалась, собирая вопрос ещё без слов — одним внутренним ощущением.
— То, что я увидела… это только часть. Что-то ещё здесь происходит? —  спросила я, стараясь удержать взгляд на Когита;те.
Он ответил не сразу. Пауза была короткой, но в ней чувствовалось: он выбирает не слова, а допустимую меру откровенности.
Едва заметный жест — и мир снова развернулся иным восприятием.
Исчезло срединное дерево, исчезла площадь, исчезли стены замка.
Передо мной возникла светлая комната. Ряды скамеек. На них сидят дети — тихие, сосредоточенные. Ни шума, ни шёпота. Только внимание. Перед ними стоял один из Гилекио;нцев.
Высокая фигура в плаще оставалась неподвижной и безмолвной. Учитель и ученики. Между ним и детьми происходило нечто большее, чем обычный урок.
Я видела это по детским лицам. У одного во взгляде мелькала последовательность и точность движений, будто его сознание и руки тактильно изучали ремесло.
У другого проступала внимательность наблюдателя, умение собирать мелкие детали в единое целое.
Кто-то едва заметно улыбался, словно понимал то, чему ещё не нашлось слов, то, что в будущем станет его призванием.
Каждый воспринимал своё. Но важнее получаемых знаний было другое.
Им передавали способность жить в согласии с тем, что со временем будет осознано, обретя свой смысл.
— Они… понимают или обучаются? — тихо спросила я.
— Они настраиваются, — ответил Когитат. — Направление им дают. А сам выбор остаётся за ними.
Видение дрогнуло и исчезло.
Лёгкий внутренний толчок — и я поняла, что вновь произошло мгновенное перемещение.
Мы снова у срединного дерева. Весь день бурлившая в замке жизнь затихала.
Голоса, шаги, скрип удаляющихся телег, редкие оклики торговцев постепенно укрывались сумерками.
— Слава Глу;клу! — донеслось раскатистое эхо.
Мне подумалось, что народу в замке осталось мало, а откуда взялась такая раскатистость у эха?
Звезда уходила на покой. Последние отблески лилового заката скользнули по острым шпилям башен. Замок погружался в тишину.
Переход произошёл почти без ощущения движения. Лишь на одно мгновение окружающий мир утратил прежние очертания, а затем собрался заново — в иной мере пространства. Смена мерности.
Когда зрение прояснилось, я обнаружила себя в огромном помещении, залитом ровным ярким светом без видимых источников. Повсюду тянулись линии приборных панелей, мерцали геометрические огни, вспыхивали знаки, бежали световые строки.
Несколько шагов — и я поняла: это не дворец и не храм. Здесь не было ни анфилад, ни сводов, но ощущение величия оставалось тем же.
— Это Центр Управления кораблём, мы на борту – снимая свой плащ, проговорил Когита;т.
Здесь было своё движение, своя, иная жизнь. Мимо нас, по многочисленным переходам и залам передвигались Гилекио;нцы. Каждый по своим делам и обязанностям. Но здесь, на корабле, они были одеты не в плащи, с глубокими капюшонами, а в комбинезоны лилового цвета, цвета заката Глу;кла. На груди форменной одежды я заметила тот самый герб, который был изображён на входных воротах Замка. Я почувствовала связь между этими фактами. Но логическая последовательность этих фактов пока не складывалась.
    Я сразу узнала их по высоким и стройным фигурам с прямой осанкой, по особой посадке головы. Отсутствие плащей и капюшонов теперь позволяло разглядеть высокий пропорциональный лоб и выразительные глаза сиреневого цвета, со слегка выдающимися надбровными дугами. Льняного цвета волосы. Спокойный и осмысленный взгляд.
— Можешь осмотреться, я сейчас вернусь – сказал Когитат и ушёл, исчезнув в лабиринте коридоров.
Я некоторое время стояла, с интересом наблюдая обстановку вокруг. В центре помещения размещалась объёмная полупрозрачная световая колонна, внутри которой сильным скоростным потоком сверху вниз бежали гирлянды синих и голубых потоков, издавая тихую мелодию.
Время от времени, световая колонна ярко вспыхивала и из неё, появлялись Гилекио;нцы, вышагивая из этого потока, будто из скоростного лифта. Буднично, на ходу снимая плащи, они направлялись по коридорам вглубь корабля.
  По левую руку я приметила большое панорамное окно. Уже знакомое мне, синее ночное небо. Подойдя ближе и взглянув вниз, я увидела, что воздушное судно зависло над поверхностью планеты. От него исходило мерцающее сияние. Мне удалось различить внизу знакомую местность, по которой мы с Когита;том утром проходили. Поля, дороги, деревни и … Замок. Гилекион был прямо под нами!!! Звездолёт навис на прямой вертикали со срединным Деревом. Повторно возникло утреннее ощущение иллюзорности. Нынешний ракурс давал возможность увидеть всё по-другому. Я всем телом приникла к смотровому окну. Затаив дыхание, я внимательно всматривалась вниз. В одно мгновенье, меня осенила внезапная догадка. Я поняла, что Замок действительно был ненастоящим. Это была…Голограмма!!!
Могучее срединное дерево не принадлежало замку.
Напротив — сам замок был выстроен вокруг него, как оболочка вокруг скрытого смысла.
Дерево как связующая вертикаль незримо соединяло два мира: Гилекион-крепость внизу и Гилекион- корабль в небе.
Искры, взлетавшие от монет в его крону, теперь стали мне понятны.
Я обернулась. Совершенно правдоподобная, неотличимая от реальности — но все же, это была иллюзия. 
— Теперь ты знаешь всё.
Я обернулась на голос. Позади меня стоял Когитат. В руках у него была небольшая зеркальная плоскость с равномерно мигающими проблесками.
— Я вижу, но не понимаю. Это что, обман зрения? Ловушка сознания? В чём смысл этой иллюзии? Кто так мастерски её сотворил? —  Во мне рождался и развивался поток вопросов.
— Никакого обмана здесь нет — продолжал Когитат. Иллюзорный замок был создан для того, чтобы приходящие сюда, могли принять помощь, не испугавшись её истинного источника. Крестьяне, входя в Гилекион, как в реальный Замок, продают, покупают, лечатся, рожают, учатся, судятся — всё это происходит на самом деле. Здесь обмана нет. Настоящие деревни, настоящие их нужды, настоящие исцеления. Ненастоящим является только внешний образ основного места действия.
Постепенно, его слова помогли мне понять то, что вызывало во мне поток вопросов.
    Световые искры, отделявшиеся от монет, были той энергетической частью платы, которая, взмыв вверх, на самом деле попадала на корабль. Железные монеты оставались крестьянам, а энергия уходила к тем, кто поддерживал всю эту систему. Это был обмен, устроенный по неизвестному мне закону: честный, точный, не нарушающий ни материального, ни духовного порядка.
     Я спросила о жизненных знаках, которые носили все жители окрестных деревень.
— Эти знаки являются символом вероятности их жизни, напоминанием о предназначении, носителем нравственного закона, внутренним компасом.                Они не лишают свободы, но удерживают от окончательного падения — И тогда я вспомнила торговца ворованными яблоками: на третий день в нем все-таки пробудилось то, что мы называем Совестью. Значит, знак на груди действительно боролся за его душу, за выбор правильной вероятности его Судьбы.
Картина моего понимания стала более целостной.
— Вы не похожи на завоевателей, — сказала я. — Но и на спасителей не похожи.
На его лице впервые появилась лёгкая улыбка.
— Это справедливое наблюдение.
— Кто же вы тогда?
Он повернулся ко мне.
— Мы их потомки.
Мой взгляд невольно вернулся к замку.
— И потому вы решили исправить прошлое?
— Мы решили попытаться понять, можно ли помочь прошлому, не искалечив его дороги к настоящему.
Он произнёс это так тихо, будто говорил прежде всего самому себе.
— И вы знаете ответ?
— Нет. Ответ пока не найден. Широта Ви;дения зависит от глубины Сознания — будто обращаясь к самому себе, задумчиво произнёс Когитат.
— Вы, Гилекио;нцы, чем-то похожи с ними, только ростом выше. Чем объясняется такое сходство?
— Мы – их потомки. Знаем и понимаем их как никто другой. В наших венах течёт их кровь. В нашей груди бьётся их сердце. Мы знаем очень точно алгоритм их мыслей, так как он изначально является базой нашего Сознания. Но между нами лежат десятки тысяч лет.
— Когитат, я чувствую, что ты внутри полон размышлениями. Тебя что-то мучает?
— То, что мы делаем… Правильно ли это? Имеем ли право? Помогая им, не нарушаем ли мы ход их естественного развития? Изучая нашу историю, мы пришли к выводу о том, что энергия, потраченная нашими предками на исправление своих ошибок, могла бы быть использована ими более полезным образом. А нам, их потомкам, дало бы возможность приобрести больший потенциал. Но соблюдение принципа Свободы Воли – это самое важное для нас. Поэтому было принято решение подавать помощь только тем, кто сам приходит за ней в замок. 
—  Я думаю, что ответа на этот вопрос…пока нет. Это ведь не только их поиски, они и ваши тоже. Вы не перестали искать себя и это прекрасно!!! 
— Развитие через преодоление…ритмодинамика движения…
А звездолёт, тем временем, жил своей жизнью. Пульсирующий поток в срединной световой колонне корабля по-прежнему ярко вспыхивал.
— Как это работает? — спросила я.
Когитат подошёл к окну и стал задумчиво смотреть вниз.
—  С борта корабля в замок мы попадаем через вертикальный портал. Вход в него замаскировано под срединное дерево, а  выход – здесь, в Центре управления кораблём.
— Вы научились читать их мысли? Я заметила это. Спросив это, я смутилась, так как поняла, что и мои мысли Когита;ту также ведомы.
Я посмотрела на него иначе, чем прежде. Теперь передо мной стоял не проводник и не хранитель тайны.
Как всегда, выдержав паузу и грустно улыбнувшись, он спокойно сказал:
— Учись разговаривать сердцем, а не словами. Тогда и ты будешь уметь. Это совсем нетрудно.
— Ты среди Гилекио;нцев кто? Чем ты занимаешься?
— Я - философ.
    От светового потока доносилась тихая приятная мелодия.                Тем временем, синий бархат неба стал уступать место зарождающемуся рассвету. Верхний и нижний Гилекион готовился к наступающему дню. Мы с Когита;том стояли молча и смотрели вниз. Отсюда, с борта корабля, в фиолетовом предрассветном тумане стали угадываться вереницы торговых обозов, медленно тянущихся к стенам замка словно к живоносному источнику.
 Внезапно небо прорезали несколько ослепительных вспышек, рассыпавшихся на синем бархате предрассветного неба. Они, мгновенно озарив окружающее пространство, явственно проявили полноту трехчастного Светила. Новый день вступал в свои права.
- Слава Глу;клу!!! – трижды раскатисто прозвучало приветствие любимой звезде. Удивительно. Глу;кл приветствовали и в стенах звездолёта и внизу из замка одновременно! Теперь мне стало понятным происхождение раскатистости эха.
— Не удивляйся, мы ведь с ними едины. Лицо Когита;та освещал утренний свет и от этого глаза казались ещё выразительней. В них читалась Любовь, и она была… нежно-сиреневого цвета. Он любил свою планету и именно поэтому посвятил свою Судьбу философским странствиям между прошлым и будущим.
— В добрый час, Когитат! Я от всего сердца желаю вам обрести искомую Истину. Нелегко соединить прошлое с настоящим воедино, но ради установления Гармонии – это стоит сделать.
Когитат стоял рядом, освещённый утренним светом. В его глазах читалась спокойная любовь к миру, который он пытался понять. Который пытается понять каждый из нас.
Так завершилось мое путешествие на Гилекион.
Но сам замок — пусть даже иллюзорный — остался со мной как напоминание о том, что не всё, что кажется сказкой, вымысел; не всё, что выглядит реальностью, ею является.
И, быть может, самая великая помощь приходит к нам именно в том облике, который наше сознание способно принять, не разрушившись от встречи с чудом.