А. Н. Пискунов. От Монголии до Тихого океана!

...Та, вторая, война была не легче…
Принято как-то «забывать» о разгроме Красной Армией хваленой японской
квантунской армии в августе-сентябре 1945-го!?
Но была она такой же жестокой и кровопролитной, как и с самими ненавистными
гитлеровцами на подступах к Берлину.
Уроженец демидовского города Невьянск Александр Николаевич Пискунов как раз и
заканчивал пулемётчиком Великую Отечественную в горах и предгорьях Большого Хингана в
Маньчжурии. О том, что пришлось испытать молодым солдатам- уральцам, он написал
впоследствии большой очерк!
Начинается он с кровавого эпизода бойни, устроенной японцами целому полку (более
тысячи советских бойцов погибло в той мясорубке), и заканчивает победоносным
выходом Красных частей к Тихому океану.
Сам А .Н.Пискунов едва не погиб в ожесточенном бою с самураями…Воочию видел
гибель своих товарищей-однополчан, коим едва исполнилось 18-19 лет.
Пулеметчик Пискунов достойно воевал, достойно жил, работал, боролся с подонками
советского общества на посту подполковника советской милиции. И любил Жизнь,
Природу!..
Его очерк «От Монголии до Тихого океана» как раз и взят мною из авторской книги
«Записки натуралиста», изданной летом 2009 года в типографии города Кировграда
тиражом всего 300 экземпляров- и полностью на личные пенсионные деньги ветерана
ВОВ!
К сожалению, из электронного варианта книги (www.ecosystema.ru)
очерк был удален!? Не побоюсь сказать, что он сияет самой неприкрашенной правдой о
той, второй, и почти полузабытой войне, поставившей точку во всей Второй Мировой!
Да, она закончилась на Дальнем Востоке, на берегах Кореи и в степях Манчжурии.
Но протоптал здесь дорогу к Победе русский сапог!
Вл.Назаров
Нефтеюганск
8 мая 2026 года
*****************
От Монголии до Тихого океана!
1. В засаде у… японцев.
Как стремительно бежит время! Вот уже пятьдесят лет отделяют нас от тех дней, когда
гремели последние залпы второй мировой. В эти дни пятьдесят лет назад наш полк в
составе 221-й стрелковой дивизии Забайкальского фронта принимал участие в боях с
японцами в горах Большого Хингана. Вспоминая об этом, нельзя не вспомнить
предшествовавшее этому события время, когда мы, еще совсем молодые ребята,
проходили службу в одном из учебных полков Уральского военного округа,
находившегося в Бершетских лагерях недалеко от Перми.
БЫЛА ЗИМА 1944-1945г.г. Жить приходилось в приспособленных под казармы
помещениях овощехранилищ без отопления, электричества и канализации. Больше
всего мы страдали от тесноты, чем от холода. Расположенные у поверхности земли
крохотные оконца почти не давали света, и помещения постоянно освещались
коптилками. Трехъярусные нары и полное отсутствие постельных принадлежностей
были только незначительной частью трудностей в нашей службе. Главное- теснота. При
«подъемах» и частых тревогах в проходах между нарами происходило столпотворение.
Полураздетые, заматывая на бегу обмотки, мы пулей выскакивали на улицу, а потом
строем бежали к прорубям для умывания.
Иногда нас поднимали ночью и уводили за несколько километров в лес, откуда мы
возвращались с огромными бревнами на плечах, которые шли на строительство домов
офицеров.
Обучение военным наукам проходило на полигоне, где мы целыми днями штурмовали
одну и ту же высотку, рыли окопы, стреляли и ползали по-пластунски. Обучение шло в
условиях, близких к боевой обстановке. Нас «утюжили» настоящие танки, а при атаках
над нашими головами сверлили воздух боевые снаряды и мины. Классные же занятия
проходили, как и положено, в классах, которые представляли собой шалаши из еловых
веток.
Несмотря на относительно неплохое питание, мы постоянно чувствовали себя
голодными. Хорошо запомнились сцены в столовой, когда отделение из десяти человек
садилось за стол, посреди которого красовались хлебные пайки. Куски хлеба
привлекали тогда все наше внимание. Старший за столом постоянно твердил: «Не
хватай, не хватай, не хватай!». Когда же раздавалась долгожданная команда: «Хватай!»,
каждый спешил схватить облюбованный им кусок. Пища поедалась исключительно
быстро, так как обедали и завтракали в несколько очередей.
Слушая сводки с фронтов, мы радовались успехам нашей армии, но в то же время нас
охватывало беспокойство, так как мы боялись, что война может окончиться без нашего
участия. Многие из нас писали рапорты с просьбой отправить на фронт, но наши
просьбы оставались без внимания. Однажды командир полка полковник
Коберниченко, собрав нас, объявил: «Пушечного мяса у нас и без вас хватает. А вам еще
предстоит заканчивать эту войну. Учитесь!».
ДЕНЬ ПОБЕДЫ 9 мая 1945 года. Ровные квадраты батальонов замерли на плацу.
Торжественная речь командира полка и залпы орудий. В небо впиваются рои
трассирующих пуль. Громкие крики: «Ура!». Мы уже знаем, что наша война- еще
впереди.
В двадцатых числах мая нам выдали новое обмундирование, формируются маршевые
роты.
И вот мы уже в эшелоне, который идет на восток. Из дверей своего телятника я не раз
видел, как пахали женщины землю, таща по полю тяжелый плуг. Такие картины
народного бедствия вызывали у меня слезы. А ведь еще тогда находились авантюристы,
которые предлагали ударить по нашим союзникам и освободить Европу от
капиталистов.
Война довела страну до крайнего разорения. В том, что будет еще одна война, уже не
оставалось никакого сомнения. Мы видели множество эшелонов, груженных
разнообразной военной техникой, и все они шли на восток. Огромное впечатление
произвел на меня Байкал. Почти сутки наш поезд шел по его берегу, преодолев более
пятидесяти туннелей. Сейчас этот отрезок дороги находится на консервации. От Читы
наш путь пошел к югу, к монгольской границе. Постепенно горы сменились степями, на
которых паслись стада лошадей и овец.
А ВОТ И МОНГОЛИЯ- страна ветров и безбрежных просторов, пыльных бурь и
удивительно ярких закатов. Здесь я впервые в жизни увидел верблюдов. Караван этих
животных шел рядом с железной дорогой. Вокруг каравана гарцевали на низкорослых
лошадках одетые в темно-красные халаты и остроконечные шапки всадники. Повсюду
можно было увидеть обтянутые кожей скелеты коров, лошадей т овец. Мы узнали, что
все это жертвы необычайной для этих мест снежной и морозной зимы.
Поздно ночью мы высадились на станции Чойболсан, названной в честь монгольского
маршала. Отсюда нам предстоял трехсоткилометровый переход до поселка Тамцаг-
Булаг, что на востоке Монголии. Из-за сильной жары переходы совершали ночами.
Хорошо запомнил колонии тарбаганов и полевок Брандта, питавшихся диким луком.
Через неделю наша маршевая рота влилась в состав 695-го полка 221-й стрелковой
дивизии. Полк только что прибыл с запада и стоял лагерем на берегу небольшой
речушки.
Несмотря на ее мелководность, в реке было много рыбы, которую мы иногда ловили с
помощью немецких маскировочных сетей. И нужно было видеть, с каким отвращением
наблюдали монголы за поеданием нами рыбы. Для них это было так же дико, как для
нас поедание лягушек или змей.
Вскоре я был назначен командиром пулеметного расчета. Все мои подчиненные были
вдвое старше меня. Вскоре наша часть в пешем порядке снова двинулась на восток, к
знаменитой реке Халхин-Гол. Передвигались ночами, прячась на день в наскоро
выкопанных окопах. Мы видели обвалившиеся окопы, обломки сбитых когда-то
самолетов, остатки проволочных заграждений и т.д. Это здесь наши войска разгромили
одну из вторгшихся на территорию Монголии японских армий.
Кончался июль, и в части шла интенсивная боевая подготовка. В это время меня
направили для прохождения службы в боепитание полка на должность ружейного
мастера. Перспектива остаться в стороне от боевых действий меня не устраивала, и я
делал все для того, чтобы вернуться в родную роту. Солдаты-тыловики смотрели на
меня, как на помешанного: «Что, тебе жить надоело или снова пешком ходить
захотелось»,- не раз спрашивали меня. Вскоре я снова оказался в своей роте; только на
этот раз в пулеметном отделении, командиром которого я был назначен, были такие же
юнцы, как и я.
8 АВГУСТА 1945 ГОДА. Ночь. Командир роты зачитывает приказ И.В.Сталина от начале
военных действий против Японии. Начинается продвижение к границе. На рассвете
пересекли Халхин-Гол, а восход солнца встретили на самой границе. Я вижу
окрашенные в синюю краску поверженные пограничные столбы марионеточной
империи Маньчжоу-Го. Справа и слева от нас, поднимая огромные клубы пыли,
движутся колонны танков, артиллерии, в небе натужно гудят эскадрильи
бомбардировщиков. Мы движемся в сторону Хайларского укрепленного района.
К вечеру второго дня войны мы уже слышали грохот боев в районе Хайлара.
Штурмовать укрепленный район японцев нам не пришлось, так как наша дивизия
получила приказ начать глубокий обход японских позиций с востока через
полупустыню и горные кряжи Большого Хингана. Мы сутками шли по раскаленной и
безводной степи. Больше всего запомнился один такой переход, когда колодцы на
нашем пути оказались отравленными. Это заставило нас брести все дальше и дальше.
Вся надежда была еще на один, до которого пришлось прошагать шестьдесят
километров. Однако этот колодец не мог удовлетворить и десятой доли наших
потребностей в воде.
Сложилась крайне критическая ситуация. Большинство наших лошадей погибли. Было
страшно смотреть, как этих несчастных животных, утративших способность
передвигаться, добивали из автоматов. Здесь мы лишились значительной части своего
гужевого транспорта. Армия превратилась в неорганизованную массу людей. В поисках
воды люди бродили по окрестностям этого оазиса. Большинство уже утратили
способность двигаться дальше. Стоило закрыть глаза, как начинало слышаться
журчание воды. Виделись сосуды, наполненные этой живительной влагой. Были случаи
потери сознания. Восход дневного светила был встречен нами как приговор к смерти.
Вся надежда была на помощь извне. И помощь эта пришла.
На огромной скорости к нам подкатила большая колонна студебеккеров. Это
артиллеристы, отцепив свои пушки, направили к нам весь свой автопарк. Мы занимаем
места в кузовах автомобилей, которые на бешенной скорости везут нас на восток, где
протекает река. Никакой разведки нет, нет и японцев. Здесь появления наших войск
они не ожидали. Через пару часов езды мы увидели впереди зеленую змейку
обрамляющих речку кустарников.
Не успели автомобили остановиться, как с них посыпались гроздья солдат. Спотыкаясь,
они бегут к берегу. Вскоре весь берег оказался усыпанным телами пьющих воду солдат.
Давясь, мы с жадностью пили столь долгожданную влагу. Мы ощущали жажду даже
тогда, когда наши желудки были уже не в состоянии вмещать больше воду. Я ощутил
сильную боль в желудке, но, выждав, выпил еще котелок.Только тогда появилась
потребность в пище.
Оставив нас у реки, автомобили ушли. Люди снова разбились на отделения, взводы,
роты и батальоны. Зазвучали команды, и мы почувствовали себя способными
двигаться дальше. Уже утром были в предгорьях Большого Хингана. Надо отметить, что
мы ушли от своих тылов и были лишены возможности получать продукты питания.
Наши фуражиры совершали набеги на стада кочующих здесь кочевников, обеспечивая
нас мясом. Часть отнятого у местного населения скота мы гнали с собой. Другого
выбора мы не имели.
Теперь мы карабкались по караванной тропе, по которой в древности шел торговый
путь из Китая в Монголию. Особую боль мы испытывали, когда приходилось
переходить вброд горные речки. Однажды мы впервые увидели плывущие ниже нас
облака. Ночами стал мучить холод, так как все наши шинели были брошены на
обочинах монгольских дорог. Начался спуск к знаменитой Маньчжурской равнине. Что
ожидает нас там, впереди?
Спуск по крутым горным тропам представлял значительные трудности. Тяжелые
повозки постоянно норовили столкнуть в пропасть слабосильных монгольских
лошадок. Приходилось удерживать повозки вручную, а иногда и вставлять в их колеса
палки. Постепенно горы становились ниже, спуски более пологими. Появляются
китайские поселения, состоящие всего из нескольких фанз, окруженных плантациями
гаоляна и кукурузы.
Напуганные нашим появлением китайцы в панике разбегались. Виной тому- японская
пропаганда. От нашего нашествия сильно пострадали расположенные вдоль дороги
плантации кукурузы. В этом, наверное, была не наша вина, а тех, кто оставил нас без
продуктов питания. Наши тылы безнадежно отстали. Вскоре тропа превратилась в
неплохую грунтовую дорогу. На пути встретилось поселение белогвардейских казаков-
семеновцев. Испуганные нашим приближением, они, побросав свои жилища, пытались
удрать под защиту японцев, но были перехвачены нашей разведкой. Их убедили
вернуться к своим жилищам и заверили в том, что никто из них преследоваться не
будет.
Надо сказать, что русская диаспора а Маньчжурии находилась под покровительством
японцев, которые возлагали на нее большие надежды. Надежды эти не оправдались,
так как никто из русских воевать против нас не стал. Было потешно смотреть, как
убеленные сединой казачьи ветераны становились при встрече с нами «во фрунт»,
прикладывая руку к козырькам своих с желтыми околышами фуражек.
В этом селе наши разведчики схватили двух японских солдат. Это были первые японцы,
которых нам приходилось видеть. Один из них, молодой, с обнаженным торсом атлет,
был связан по рукам и ногам. Он выкрикивал угрозы на непонятном нам языке и
пытался схватить зубами каждого, кто к нему приближался. Со слов разведчиков, с ним
пришлось здорово повозиться. Второй был значительно старше первого, имел
небольшую бородку. Он сидел «калачиком», опираясь о землю ладонями. На его кителе
красовались две бронзовые медали. Со слов разведчиков, этот японец сдался без
сопротивления. Кто-то из наших солдат ткнул молодого японца раскаленным на костре
шомполом. Дико взвизгнув, японец под хохот собравшихся пытается укусить обидчика
за ногу.
Подошедший к костру штабной офицер сразу же пресек издевательство над пленными
и приказал отвести их за границу села. Вскоре оттуда донеслась автоматная очередь.
Потом я видел, как солдаты рассматривают у костра снятые с убитого японца медали. В
разговоре со своим командиром взвода я высказал возмущение по поводу расстрела
военнопленных. Командир пытался убедить меня в том, что японцы обращаются с
пленными с еще большей жестокостью.
Вскоре у одной из китайских «фазенд» наши разведчики столкнулись с группой
японцев, которым удалось схватить одного из наших солдат. Прибывшее к месту
стычки подкрепление обнаружило разведчика обезглавленным. Живот у него был
вспорот, в грудь воткнут шомпол с привязанной к нему окровавленной тряпкой.
Теперь мы двигались вдоль берега довольно крупной реки Тэ-орхэ, представляющей
собой верховья Сунгари. Из поступивших по радио известий мы узнали, что японским
командованием принято решение о капитуляции. Наш взводный, похлопав по плечу
одного из солдат, ободряюще заявил: « Вот протопаем по Маньчжурии, навешаем
медалей и разбежимся по домам». К сожалению, наш взводный и обласканный им
солдат к вечеру следующего дня окажутся в списках убиенных.
ПРОДОЛЖАЯ ДВИЖЕНИЕ, мы вышли к очень крупному военному городку японцев,
ворота в который украшали огромные, окрашенные в синий цвет драконы. Судя по
разбросанным повсюду предметам быта, японцы оставили городок совсем недавно и в
большой спешке. Здесь нам предстояло форсировать реку, так как дорога, по которой
мы двигались на восток, имела продолжение только там. Было видно, что здесь
действовал паром, от которого сохранился натянутый через реку трос. С помощью
этого троса идущий впереди нас полк , используя подручные средства, начал
форсирование реки. После чего, используя их плавсредства, приступили к этой
операции и мы.
Надо сказать, что ширина реки здесь достигает семидесяти метров с довольно быстрым
течением. Плавать же я не умел, а потому внушил себе, что здесь я, наверное, утону.
Укрепив пулемет и коробки с патронами на плоту и держась руками за трос, мы стали
медленно передвигаться к противоположному берегу. В это время откуда-то из-за реки
по нам стала бить японская артиллерия. Один из крупокалиберных снарядов взорвался
недалеко от плота. Поднятая разрывом волна опрокинула наше суденышко, и я, блеснув
в воздухе своими обмотками, оказался в воде.
«Вот и сбылось то, чего так боялся»,- подумал я, судорожно шлепая по воде руками. К
великой радости, я ощутил под ногами твердь и, встав, констатировал, что глубина
реки здесь едва превышает один метр. Мы быстро вытащили упавший в воду пулемет и
боеприпасы к нему и двинулись по дороге дальше.
Обстрел закончился так же внезапно, как и начался. В дороге нас догнали
переправленные через реку лошади и повозки, и мы беспрепятственно проделали этой
ночью более двадцати километров. На рассвете мы услышали доносившиеся позади
глухие раскаты артиллерийских разрывов. Нам сообщили, что следовавший за нами
один из полков нашей дивизии наткнулся на засаду и теперь ведет бой. Наш батальон
получил приказ вернуться назад и ударить по японцам с тыла. Нужно было пробежать
бегом более десяти километров, чтобы принять участие в этом бою.
Ездовые без устали гнали лошадей, а мы, побросав на
повозки личное оружие, бежали налегке, стараясь не отставать.
Мы не знали истинной картины того, что произошло. Произошло же ужасное. Оказалось, что
следовавший в арьергарде полк, надеясь, что впереди его движутся наши части, двигался по
нашим следам без головной и боковых походных застав. Это позволило японцам дождаться,
когда он втянется в узкое пространство между скалами и рекой, и обрушить на него лавину
огня.
Японцы выбрали очень удачное место для нападения, лишив этот полк возможности боевого
развертывания. По массе столпившихся в ущелье людей били пулеметы, минометы и пушки.
Этот грохот слышали мы, спеша на подмогу. Вскоре все стихло, так как попавший в засаду
полк прекратил свое существование. В сВ считанные минуты погибли более тысячи наших
солдат. Оказалось, что мы находимся в тылу группировки японских войск численностью
более сорока тысяч человек, основу которой составляла прибывшая из Сингапура 107-я
дивизия японской императорской армии.
Таким образом, силы японцев превосходили наши в несколько раз. Еще вчера вечером, в
момент форсирования реки, ее форсировали и основные силы японцев всего в пяти
километрах от нас. Они уже наблюдали за нами, готовясь к уничтожению наших частей.
Но об этом мы узнали потом, после сражения,которое пришлось нам испытать.

2.Последний бой, он трудный самый!..

ТАКУЮ ЖЕ «жаркую баню» японцы готовили и нашему полку, рассчитывая на то, что
при возвращении на выручку своих товарищей мы наткнемся на их засады. Проявляя
большую осторожность, нас повели прямо через сопки, параллельно пройденному
ночью пути. Впереди, справа и слева от нашей колонны, шли походные охранения, что
предотвращало внезапность нападения на нас противника. Используя эту тактику, мы
вышли во фланг двигающихся по дороге японских колонн, чем стали представлять для
них большую опасность.
Прозвучала команда разбиться в цепь, и мы, волоча за собой станковые пулеметы,
двинулись по направлению к дороге. Наше появление здесь не осталось не замеченным
для японцев. Мой расчет был придан в стрелковую роту, командиром которой был
старший лейтенант Шведунов; он со своими связными двигался позади нас на
несколько десятков метров. Внезапно раздался короткий свист, за которым тут
последовал взрыв. Обернувшись, я увидел командира, лежащего на спине, рядом с ним
лежали двое солдат. Шведунов делал резкие, непроизвольные движения ногами. Над
ними плыло в воздухе темное облачко от сгоревшей взрывчатки. По команде одного из
командиров стрелковых взводов мы бросаемся к гребню сопки, где цепь залегает.
Отсюда, в просвете между двумя возвышенностями, хорошо просматривается дорога,
по которой движутся колонны пехоты и автотранспорта. Нас разделяет не более
километра. Мы не могли определить, чьи войска идут по дороге, поэтому выжидали.
Вскоре на дороге появилось огромное стадо бурой масти коров, которое стало
подниматься по склону в нашу сторону. Вид мирно бредущих буренок не вызвал у нас
никакого чувства тревоги. Внезапно раздалась команда: «Огонь!». «Ну, хоть по коровам
постреляем»,-сказал я, нажимая на гашетку пулемета. Перепуганные коровы бросаются
в разные стороны, многие из них остаются лежать на земле. До нас доносится дикий
рев умирающего и раненого скота. Тут мы увидели движущиеся под прикрытием коров
плотные цепи японской пехоты, которые быстро идут на сближение. Было хорошо
видно, как под огнем батальона они редеют. Следом за ними бегут все новые и новые
группы японцев, но ближе 200-300 метров приблизиться к нам им так и не удается. В
дело включились наши минометные и горно-артиллерийские батареи. Защелкали по
щиту пулемета первые японские пули. Был убит один из подносчиков патронов.
К нам подполз командир нашего пулеметного взвода младший лейтенант Карелин,
который вдруг закричал: «Влево, влево бери! Что, не видишь, обходят!». Не успел я
повернуть ствол пулемета в сторону бегущей слева группы японцев, как Карелин,
издавая хрипящие звуки, упал мне на спину. Японская пуля пробила ему горло. Двое
лежавших рядом солдат пытаются вытащить командира из-под огня. Один из них тут
же падает мертвым. Второй вытаскивает умирающего лейтенанта за гребень сопки и
занимает свое место у пулемета.
По пулемету бьют японские минометы. Осколок одной из мин пробивает короб и
заклинивает затвор. Теперь нахождение с этой мишенью и бессмысленно, и опасно.
Схватив карабин и запасную пулеметную ленту с патронами, я отползаю на пару
десятков метров в сторону. Убедившись в том, что наши фланги не защищены, японцы
начинают охват батальона. Теперь в нас стреляют не только с фронта, но и с боков.
Вокруг меня одни трупы. Несколько в стороне вижу двоих наших солдат, залегших в
небольшом углублении почвы. Спешу присоединиться к ним.
Один из них, белобрысый, высокого роста, с многочисленными ве –снушками на лице,
схватив целую горсть принесенных мною патронов, ведет частый огонь из карабина.
Другой стреляет из автомата, и мои патроны для него бесполезны.
Я лежу рядом с белобрысым. Раздался какой-то хлюпающий щелчок, и я увидел, как
поник этот солдат. Пуля пробила ему голову. Я на всю жизнь запомнил крупные слезы,
текущие по щекам уже мертвого человека. Куда-то уполз автоматчик.
Прямо в нескольких десятках метров от меня бежит большая группа японцев. Я
торопливо делаю по ним несколько прицельных выстрелов. Впереди- офицер, в руках
которого маузер и узкий клинок. Сверкают на солнце штыки солдатских винтовок. На
касках видны какие-то зеленые сетки. Я вижу их разгоряченные лица. Их внимание
привлекает что-то выше и правее меня. Готовлю к броску две имеющиеся у меня
гранаты, но тогда нужно подняться, а сил для этого нет. Я дважды стреляю в офицера,
но он не обращает на это никакого внимания. Только тут я понял, что прицел карабина
установлен на дальнее расстояние. Тогда я стреляю в их командира, целясь почти под
ноги. Вижу, как, взмахнув клинком, он падает на бок. В ту же секунду позади меня что-
то ухнуло. Неведомая сила ударила меня по спине и затылку.Чувствую, как
проваливается подо мной земля, и я теряю сознание…
Я СЛЫШУ трескотню автоматов и глухие разрывы снарядов. Внезапно мой мозг
прорезает сознание того, что все это не сон, а настоящий бой. Хватаюсь за карабин. К
удивлению, его цевье превратилось в щепки, а предохранительная скоба смята так, что
невозможно просунуть палец к курку. Схватив пулеметную ленту, ползу туда, где лежат
двое наших солдат. Один из них, зажав грязными пальцами вылезшие наружу
внутренности, повторяет одно и то же: «Пить! Пить! Пить!». Рядом пробегает группа
японцев. Они бегут в наш тыл, где разгорелась сильная перестрелка.
Лежу, прикинувшись убитым. Пропустив их, хватаю валявшийся рядом с солдатом
ручной пулемет и пытаюсь стрелять японцам вдогонку. С силой нажимаю на спусковой
крючок пулемета, но выстрелить мне так и не удалось. Оказалось, я не нажал на спуск
предохранителя, как это требовалось делать во время стрельбы. Тогда я беру карабин из
рук почти мертвого солдата и начинаю вести стрельбу. Над полем боя носятся наши
штурмовики, которые, образовав круг, обстреливают скопившиеся на дороге японские
части. Горит японская техника. К небу поднимаются клубы черного дыма. Очень
хочется пить и болит голова.
Ползу туда, где совсем недавно был наш тыл, а сейчас идет бой. Через несколько
десятков метров вижу нацеленный на меня карабин. Только убедившись в том, что я
свой, солдат опустил оружие. Голыми руками он вырыл в земле углубление для груди.
Патронов у него уже нет. Снабжаю его патронами, и мы начинаем прицельный огонь
по пробегающим японцам.
Держа в руках мегафон, из травы поднялся японец. До нас доносится его обращение:
«Храбрый русский солдата, сдавайся на милость победителя. Японский командование
гарантирует вам жизнь». Не сговариваясь, мы стреляем по японцу, и он исчезает. Почти
тут же по нам бьет пулемет. Пули взбивают фонтанчики пыли совсем рядом с нами.
Одна из них попала в зад моему напарнику. Изловчившись, он стягивает штаны и
пытается рассмотреть пулевое отверстие в мягких тканях. Что-то пробормотав, он
уползает. Куда и зачем он пополз, когда кругом враг? Стрельба затихает, но там,
недалеко от меня, в низине, постоянно раздаются короткие очереди «Максима». Это
один из расчетов нашей пулеметной роты. Осторожно начинаю передвижение в
сторону этой огневой точки.
Ползу, проявляя максимальную осторожность. В этой неразберихе могут подстрелить и
свои. Кругом- множество трупов. За этот короткий срок, когда я позволил себе
«вздремнуть», здесь погибло множество наших ребят. Мне удалось спуститься в ложок,
где я увидел установленный на краю оврага «Максим». Здесь, заняв круговую оборону,
сбились остатки нашего батальона из двенадцати- пятнадцати человек. Командовал
этим воинством наш командир пулеметной роты старший лейтенант Максимов.
«Мы долго наблюдали за тобой, когда ты полз. Чуть было за японца не приняли»,-
сказал мне один из солдат. Командир роты, обильно насытив свою речь нецензурными
выражениями, заорал: «Пискунов, где твой расчет? Где пулемет?». Узнав, что пулемет
разбит, а все люди погибли, он уже более спокойно спросил : «Что делать будем?
Осталась всего одна машина из всей роты». Это я понимал и без него. Здесь, в овраге,
оказалась фляга с водой, и я утолил свою жажду, после чего принял участие в обороне.
Вместо карабина мне дали автомат ППШ с двумя заряженными дисками, а пулеметную
ленту с остатком патронов передали пулеметчикам. Кроме того, стрелять я из карабина
уже не мог. В результате частой стрельбы и сильной отдачи у меня сильно опухло
плечо.
Близился вечер, и японцы, удовлетворенные тем, что им удалось оттеснить нас с
позиций, с которых мы могли обстреливать их колонны, отошли. Мы видели их
фигурки на гребне, но берегли патроны, учитывая возможность новой атаки. Отсюда,
из оврага, были хорошо видны и оставленные нами на гребне станковые пулеметы,
около которых лежали трупы наших солдат. Я насчитал их четыре, хотя командир
уверял, что их пять. Указать, который из них мой, я не мог. Была вероятность того, что
часть пулеметов могла оказаться пригодными для стрельбы.
Обсудив это, мы решили, пользуясь темнотой, попытаться вернуть себе один или два
пулемета, что могло усилить нашу оборонную «мощь». Решить эту задачу должен был я.
В мое распоряжение командир выделил двоих солдат. Один из них был у нас ездовым, а
второй, молодой парень, был мне не знаком. Давая инструктаж, командир, чтобы мы не
потеряли в темноте направление, советовал ориентироваться по острой вершине
находящейся за рекою сопки. С наступлением темноты мы в сопровождении
командира роты тихо поползли в нужном нам направлении.
НЕ УСПЕЛИ мы проползти и пару десятков метров, как над нашими головами
промелькнул рой трассирующих пуль. Вскрикнув, командир опрокинулся на бок. Из
разорванного рукава его гимнастерки торчала белая кость предплечья. Зажав рану
здоровой рукой, командир убегает в сторону спасительного оврага. Выполняя приказ,
мы двинулись дальше. При приближении к чернеющим в траве трупам мы проявили
особую осторожность. Впрочем, не все. Тот незнакомый мне молодой парень в поисках
ценных вещей обыскивал каждый труп, постоянно отставая от нас. На мои требования
прекратить мародерство он не обращал никакого внимания. Вскоре мы потеряли его.
На другой день я обнаружил этого парня среди убитых и должен сказать, что был
искренне рад этой встрече. Оставшись вдвоем, мы с ездовым без особых приключений
достигли гребня, где сразу же обнаружили один из пулеметов. Ездовой предложил мне
прикрыть его огнем, а сам, пригнувшись, двинулся вниз В наступившей темноте
послышался скрип несмазанных катков пулемета. В воздух взметнулась осветительная
ракета. Поднялась стрельба. Недалеко разорвалась граната. С целью отвлечь японцев я
даю несколько коротких очередей из автомата и, отползая в сторону, замираю.
Вскоре стрельба затихает, и я делаю попытку разыскать еще один пулемет, но тут же
обнаруживаю, что заблудился. Из-за появившейся облачности не стало видно вершину
горы, на которую я возлагал все надежды. Я никак не мог понять: в какую сторону от
гребня нахожусь. Меня начал охватывать панический страх. Мне казалось, что скоро
наступит рассвет, и я могу попасть в руки японцев. Осторожно ползаю по склону,
прислушиваясь к доносившимся отовсюду звукам, пытаясь сориентироваться хотя бы
по ним.
В одном месте я услышал тихие голоса людей. Подползая, увидел большую группу
сидящих полукругом солдат, а перед ними человека, который что-то говоря, делал
жесты руками. Японцы! Я понял это по обрывкам непонятных для меня фраз. Хорошо,
что солдаты были обращены ко мне спинами, а то беды бы не избежать. Конечно,
можно было убить некоторых из них, заплатив за это своею жизнью. На это я не
решился. Пятясь задом, стараюсь отползти как можно дальше от такого соседства.
Несмотря на охвативший меня страх, продолжаю ползать по склону, обходя стороной
многочисленные трупы убитых солдат.
Внезапно тишину разорвали разрывы снарядов. Артналет прекратился, и где-то
недалеко послышалось громкое: «Ура!». Поднялась стрельба, которая тут же и стихла.
Теперь я знал, что нахожусь на восточной стороне склона, недалеко от спасительного
оврага. Вскоре я услышал глухой топот большой массы приближающихся людей, лязг
оружия и приглушенные голоса. Как только цепь солдат поравнялась со мною, я
поднялся, выкрикивая: «Свои, свои!». Пошел в атаку вместе со всеми. Никакого
сопротивления здесь мы не встретили. Оказалось, что ночью, после прохода по дороге
японских войск, они сняли с этой сопки свое охранение. Прибывшая же на помощь к
нам войсковая часть с криком «ура» атаковала наших же. Хорошо, что все обошлось без
жертв. На рассвете мне удалось обнаружить еще один пригодный для стрельбы
пулемет, который я доставил в овраг, а потом мы перетащили сюда остальные.
ОВРАГ стал местом сбора оставшихся в живых от нашего батальона солдат. Нас
набралось сорок два человека. Это из трехсот пятидесяти! Из офицеров в живых
остался только фельдшер. Многие из нас имели ранения, и фельдшер оказывал
посильную помощь. Прибыла кухня, и повара стремились скормить нам как можно
больше пищи. И все же за трехсот человек съесть мы не могли.
Нам предложили отдых, но спать не хотелось. Мы смотрели, как совершенно
незнакомые люди собирают по полю наших убитых солдат и свозят их к краю братских
могил. Трупы рядами складывались на дно этих огромных ям и засыпались землею.
Были и смешные истории. Однажды четверо солдат принесли на плащ-палатке, как им
показалось, погибшего солдатика. Когда же его стали обшаривать в поисках номерного
жетона, то солдат зашевелился и стал протирать глаза. Он был просто контужен, а
потом, измученный долгими переходами, крепко уснул.
Бродя по полю боя, я обнаружил место, откуда стрелял в японского офицера. Нашел
разбитый карабин и простреленную пилотку. Я молча стоял у трупа убитого мною
японца. Подошел незнакомый мне старшина, который схватил офицерский клинок и,
помахивая им, забрал себе. Он содрал с японца изготовленные из добротной, желтого
цвета, кожи сапоги и, насвистывая, удалился.
Около трупа командира стрелковой роты Шведунова валялись трупы японцев. Один из
них был без головы, а на том месте, где она должна быть, зияла воронка со
стабилизатором от мины. В руке трупа были зажаты орден и три медали, снятые с
кителя Шведунова. Тут же валялись изрешеченные осколками сапоги Шведунова. Я
убежден, что судьба наказывает за мародерство.
После суток отдыха мы снова двинулись на восток, преследуя отступающую японскую
дивизию. Из остатков нашего батальона была сформирована отдельная рота,
командиром которой был назначен лейтенант Иванов, имевший большой опыт
партизанской войны в лесах Белоруссии.
Захоронением трупов японских солдат так никто и не занимался, их были тысячи.
Специальная команда собирала оружие. Видел я и работу наших штурмовиков. Дорога
была завалена обгоревшими автомобилями и множеством трупов. После захоронения
наших товарищей мы двинулись следом за отходящими на восток японскими частями.
Нас еще раз убедили в том, что уже несколько дней назад их император подписал
рескрипт о капитуляции японской армии. Это следовало ожидать в самое ближайшее
время, а потому наше командование уже не стремилось к тому, чтобы сильно наступать
на «хвосты» их отходящих колонн.
Как и прежде, нас не обеспечивали боеприпасами и продуктами питания. Жили мы за
счет трофейных продуктов. Как-то на привале, во время ужина, взяв котелок, я побежал
к стоявшей недалеко от нас походной кухне. Было очень темно. У кухни образовалась
очередь за получением пищи. В то же время, почти под ногами у нас, спал, укутавшись
шинелью, какой-то солдатик. Кухонный старшина, толкнув солдата ногой, предложил
ему пододвинуться в сторону, но тот на это не реагировал. Тогда старшина откинул
прикрывавшую его лицо шинель и посветил фонариком. Старшина выхватил из кобуры
револьвер и выстрелил в лежащего солдата. Солдат оказался японским. Нашлись
«шутники», которые кричали: «В котел его!». Это был раненый и потерявший
способность передвигаться японец.
Иногда нас обстреливали отдельные, видимо, отставшие от своих частей группы
японцев. При одном из таких обстрелов погиб наш новый командир роты старший
лейтенант Иванов. Мы остановились на берегу небольшой речки. Сняв гимнастерку,
Иванов попросил меня полить ему на руки воды из котелка. В момент умывания
раздался выстрел, и Иванов был убит. Началась беспорядочная стрельба, но обнаружить
своих врагов нам так и не удалось.
Однажды во время дождя наша рота решила заночевать в одном из китайских селений.
Забравшись в китайскую фанзу , мы лежали вповалку на теплом полу. Я обратил
внимание на то, что в углу у потолка находилось гнездо деревенской ласточки. Из него
на нас при свете керосиновой лампы смотрели подросшие птенчики. В наших краях в
это время ласточки уже не гнездятся. Не успели мы потушить в фанзе огонь, как на
улице поднялась стрельба. Мы все выбежали на улицу. Оказалось, что ночью через это
селение прошел целый японский батальон. Японцев обнаружили уже при выходе из
села. Ввязываться в бой не стали.
УТРОМ следующего дня мы снова вышли в долину Та-орха. Нам приказали занять
оборону на одной из возвышенностей, с которой мы могли обстреливать всю долину.
Где-то там, за мостом, остановились японские части, капитуляцию которых нам
предстоит принять. Нас предупредили, что над нами появится японский самолет,
стрелять по которому мы не имели права. Все с нетерпением ждали. Вскоре мы
услышали его гул. Развернувшись, самолет опустился на дно долины. Было видно, как к
самолету скачут несколько всадников, которых встречают прилетевшие самолетом
японцы.
Позже мы узнали, что в это самое время командир японской группировки передал
нашему командиру дивизии свой самурайский клинок с прикрепленными к нему
кисточками от знамени уничтоженного японцами полка. Мы узнали, что один из
штабных офицеров пытался спасти знамя, обмотавшись им и прикрыв одеждой.
Японцы забрали знамя у убитого ими офицера, а теперь нахально бахвалились. По
существующим правилам, часть, утратившая свое знамя, подлежала немедленному
расформированию, но расформировывать было некого. «Мертвые сраму не имут».
Вскоре самолет поднимается в воздух, на его борту- наши представители. В это время
через мост к нам движутся колонны японских войск. Они складывают оружие недалеко
от моста, а сами располагаются на обширном лугу. Ставятся палатки, начинают дымить
костры, на которых готовится пища. Пленных охраняют специальные команды. Нам же
предстоит проделать обратный путь.
Через два-три дня мы проходим через места, где шли бои. За это время трупы убитых
японцев, лошадей и коров раздулись до невероятных размеров. Трупный запах
чувствуется на огромном пространстве. На трупах убитых солдат нет никакой одежды-
все, до последней тряпки, снято китайцами. Китайцы же раскопали наши братские
могилы и раздели покойников. На одной из последних могил наша разведка задержала
большую группу мародеров, которые уже вели раскопки могилы. Все они были
расстреляны тут же. Конечно, китайцев к этому побудила большая нужда.
Вскоре дорога уходит в сторону. Наш полк движется в сторону г. Солунь, что уже у
железной дороги через Большой Хинган. В пути мы видели знаменитый вал Чингис-
хана, представляющий собой глиняную стену, укрепленную приземистыми башенками.
Протяженность этой стены составляет несколько сот километров, а высота- до десяти
метров. Стена должна была преградить путь на восток монголам-кочевникам. Конечно,
эта стена, на строительстве которой трудились сотни тысяч людей, своего
предназначения выполнить не могла.
Начинался сентябрь, когда мы появились в Солуни. Нас разместили за городом в
опустевших японских казармах. Несмотря на уход жильцов, казармы разграблены не
были. Здесь мы впервые получили хлебные продукты. Нам выдали муку и
тростниковый трофейный сахар. Из муки мы варили болтушку и даже ухитрялись
стряпать лепешки. В одной из казарм висел огромный портрет японского императора,
который наши солдаты превратили в мишень для стрельбы.
Рядом с казармами простирались плантации кукурузы и сорго. Здесь было много
фазанов. Их крики можно было услышать довольно часто, а иногда удавалось увидеть и
самих птиц.
Отгремели последние залпы Второй мировой. Солдаты старшего поколения готовились
к увольнению в запас. Дивизия готовилась к расформированию, и нас заставляли
чистить оружие к сдаче.
ПОЗЖЕ я не раз пытался переосмыслить все те исторические события, участником
которых я оказался. На протяжении десятилетий нам постоянно внушали, что разгром
японской Квантунской армии имел решающее значение в разгроме Японии вообще.
Это не так. Наше участие в разгроме японского империализма носило
вспомогательный характер. Нам также внушали, что война с Японией диктовалась
условиями союзнического долга и стремлением как можно быстрее приблизить
окончание Второй мировой войны.
Все это так, но не это представляло для нас главную цель в этой войне. Ввод нашей
армии в Северо-Восточный Китай давал возможность установления здесь
дружественного нам прокоммунистического режима. Без нашей помощи победа
коммунистов в Китае была бы невозможна. Это признал даже Мао. То же самое можно
сказать и в отношении режима Ким-Ир-Сена в Северной Корее. Без нашего участия в
войне с Японией было бы невозможно присоединение к нашей стране островов
Курильской гряды.
В целом, полученные выгоды вполне оправдали наше участие в этом военном
конфликте. Никто и предположить тогда не мог, что придет время, когда тот же Китай
нам придется рассматривать (в 70-х годах ХХ века- В.Н.) как своего потенциального
противника. Быстрота, с какой наши армии вторглись в пределы Маньчжурии, имела не
столько военное , сколько политическое значение. Ну- жно было показать союзникам
нашу военную мощь. Ведь тех же целей американцы достигали путем применения
атомного оружия. Таким образом, японский народ становился заложником в этой
военно-политической игре. Что касается действий нашей дивизии, то нужно сказать,
что в военном отношении это была чистая авантюра.
Как можно было бросить наше соединение в глубокий тыл превосходящего противника
без достаточного количества боеприпасов и без продуктов питания? Продлись эта
война еще на одну неделю, и нашу дивизию постигла бы та же участь, что и одну из ее
частей. Крупным просчетом оказалось и то, что нам пришлось действовать в роли
обороняющейся стороны. Этого мы не допускали и в мыслях. По этой причине у нас в
нужный момент не оказалось элементарных саперных лопаток. За это мы заплатили
очень большую цену. Это сотни человеческих жизней.
Известно, что 14 августа 1945 года император Японии уже подписал рескрипт о
капитуляции своей армии. Именно эту дату считали сначала наши союзники днем
окончания Второй мировой. Нам же пришлось вступить в бой с японцами уже после
того, как было объявлено о капитуляции. Кому и зачем нужны были эти жертвы?
Японцы объясняют это тем, что им, якобы, не было известно о принятом решении
своего императора. Что им нужно было, согласно приказу штаба Квантунской армии,
срочно двигаться на соединение со своими частями в районе Мукдена. Мы же
преградили им путь, а это стало причиной кровопролития. С военной точки зрения, их
действия далеко не безупречны. Их фронтальная атака на наши позиции обошлась
самураям в несколько тысяч человеческих жизней. Даже солдаты, имевшие богатый
опыт войны с немцами, были удивлены этим побоищем.
Однажды, лет 15-20 назад, в день празднования победы над Японией с
воспоминаниями о сражении на Тэ-орхэ выступил по радио какой-то наш генерал. Он
говорил о том, что в этом жесточайшем бою очень хорошо проявили себя наши
молодые, еще не обстрелянные солдаты, из которых было в основном и сформировано
участвовавшее в боях соединение. Генерал не упомянул о том, какой ценой обернулось
нам это испытание. Конечно, потери противника оказались намного больше наших. Из
сорокатысячной группировки японских войск наша дивизия пленила двадцать восемь
тысяч. Это все, что осталось у них после боя.
Что касается лично меня, то должен сказать, что ничего героического я не проявил.
Делал все то, что положено было делать солдату. Делал все так, как делали это другие. Я
постарался описать эту войну такой, какой я видел ее и помню, без всякого камуфляжа.
И не только войну, но и те последствия, которые вскоре последовали за нашей общей
победой в этой войне. Я оказался свидетелем многих, теперь уже забытых, событий в
этой войне. И не только забытых , но и сильно искаженных в результате придания им
различной политической окраски.
ОДНАЖДЫ к нашим казармам в Солуни подошли трое китайцев, которым нужно было
увидеть русского капитана. Они имели в виду нашего командира. На вопрос, для чего
им нужен наш командир, китайцы развернули грязную тряпку, и мы увидели две пары
ушей, которые китайцы отрезали у убитых ими японцев. За доставленные ими уши они
намеревались получить денежное вознаграждение.
Многие обычаи и нравы народов Востока не только нас удивили, но иногда ставили в
очень неловкое положение. Как-то наши солдаты обратили внимание на свежие
покопки земли в миниатюрном садике у дома, где раньше жил какой-то японский
чиновник. В надежде на то, что в этом месте могут быть зарыты убегавшими японцами
ценности, они решили произвести здесь раскопку. Однако, боясь, что здесь может
оказаться мина, они делали это с большой предосторожностью.
Обезвредить мину вызвался мой приятель Иван Нестеренко. В качестве щупа он
использовал ружейный шомпол. При выполнении этой ответственной работы все
остальные спрятались за угол дома. Иван определил, что под поверхностью почвы
находится небольшой, прямоугольной формы, предмет. «Ну як там у тебя?»-
спрашивает Ивана один из нетерпеливых искателей кладов. «Тай ящик якой-то»,-
отвечает Иван, доставая на поверхность изготовленную из полированного дерева
шкатулку. «А що там такое?»- спрашивает все тот же голос. «Тут зола яка-то»,- отвечает
Иван, пробуя содержимое ящика языком. Убедившись, что опасности нет, солдаты
окружили Ивана, осматривая таинственное захоронение. Позже выяснилось, что Иван
дегустировал прах, оставшийся после кремации убитого японца. Позже каждый
стремился спросить Нестеренко: «Расскажи, Иван, як ты японца покуштовал ?».
Был случай, когда один из наших солдат пытался ухаживать за китайцем, приняв его за
китаянку. Российского дон-жуана подвел китайский обычай ношения мужчинами косы,
а женщинами- брюк. Очень нас удивлял и возмущал обычай надевать на ноги
маленьких девочек деревянные колодки, препятствующие росту ступни. Выросшие в
таких адских условиях девушки имели очень маленькие ступни и передвигаться могли
только короткими шажками. Это был «крик» моды , и китайцы очень ценили такое
искусственное уродство.
Наша идиллия в Солуни длилась очень недолго. Сдав все свое оружие, кроме личного,
мы отправились в новый поход, на этот раз в кузовах присланных за нами
автомобилей. Для прохождения службы нас доставили в расположение третьей
гвардейской артиллерийской дивизии прорыва резерва Главного командования
Красной Армии.
Части этой прославленной артиллерийской дивизии стояли лагерем на берегу
небольшой речушки недалеко от города Вань-мяо. Я был зачислен на должность
заряжающего 160-мм миномета пятидесятой тяжеломинометной бригады этой
дивизии. Жить приходилось в палатках. В это время в самом Вань-мяо вспыхнула
эпидемия чумы, а потому город был оцеплен постами как китайской, так и нашей
армии. Въезд в город и выезд из него строго контролировались. Каждый вечер на
окраине города поднимались большие клубы черного дыма. Это горели трупы умерших
от чумы китайцев.
ЦЕЛЫМИ ДНЯМИ мы изучали новую для нас технику, нас знакомили с историей
дивизии и бригады. Эта дивизия сыграла очень важную роль в освобождении
Белоруссии и особенно в штурме крепости Кеннигсберг. Наступал октябрь, и над
нашими головами часто появлялись огромные косяки уток и гусей. К этому времени
части нашей дивизии начинают сосредотачиваться на окраине более крупного города
Таонань.
Пошли разговоры о скорой переброске нас в Северную Корею. Участились случаи
обстрела наших частей гоминдановцами, которые базировались в Таонани. Наше
командование в ультимативной форме предупредило чанкайшистов о том, что в случае
повторения провокаций оно будет вынуждено прибегнуть к помощи нашей
артиллерии, несколько залпов которой было достаточно, чтобы превратить Таонань в
руины. Провокации прекратились.
Началась подготовка к погрузке военной техники на железнодорожные платформы. Я
был прикомандирован к особому отделу бригады, которым руководил майор Кокорин.
Такое доверие объяснялось тем, что Кокорин был свердловчанином. Кроме того,
видимо, учитывалось и мое пролетарское происхождение. В нашу задачу входила
охрана имущества и документов отдела в период передислокации части. Однажды мне
пришлось сопровождать Кокорина в его поездке в Таонань. Город был наводнен
чанкайшистами, которые к нашему появлению здесь отнеслись довольно холодно.
Совсем по-иному вели себя местные жители. Подняв вверх большой палец, они с
восторгом вопили: «Русский шибко шанго!». В одном месте наше внимание привлек
написанный на русском языке плакат, призывающий русских освободителей посетить
лучший публичный дом города. Перед входом в это явно небогоугодное заведение
была установлена витрина, с которой на нас смотрели фотографии жриц китайского
секса. Здесь же указывалась и стоимость каждой из них.
Самой дорогой из них оказалась китайская девочка. Ее стоимость была выше других в
несколько десятков раз. Объяснение этому давала написанная также по-русски
надпись: «ц…». Позже я узнал, что голод и нищета побуждали некоторых китайских
родителей сдавать своих дочерей в аренду публичным домам. Вдоволь нахохотавшись,
мы поехали дальше. Водитель нашего виллиса чуть было умышленно не сбил ехавшего
на рикше чанкайшиста. Рикша в городах Китая считался тогда наиболее престижным
видом транспорта.
Вскоре началась погрузка техники на железнодорожные платформы. Сложность
представляло и то, что длина японских платформ была несколько меньше наших. Для
команды Кокорина был выделен отдельный «телятник», где мы разместили все свое
имущество. Наш служебный автомобиль был припаркован на соседней платфлорме.

Привет…красному Пхеньяну!
И ВОТ МЫ- в пути по южно-маньчжурской железной дороге. Мелькают названия
незнакомых нам станций. Дивизия движется несколькими эшелонами. В Китае в это
время уже вот-вот должна была начаться гражданская война. Многие станции были
заняты Народно-освободительной армией Китая. Одетые в рваные телогрейки солдаты
Мао-Дзе-Дуна встречали нас с нескрываемой радостью. Солдаты же Чан-Кай-Ши
отличались от них добротной экипировкой, которую им предоставили наши общие
союзники- США и Англия.
Надо сказать, что мы не скрывали своих симпатий к Народно-освободительной армии
Китая. И не только симпатий. Все трофейное вооружение Квантунской армии оказалось
в руках китайских коммунистов. Многие узловые пункты этой страны оставлялись
нами только тогда, когда их занимали войска маоистов. По этой причине
правительство Китая и другие наши бывшие союзники в войне с Японией требовали от
нас скорейшего вывода наших войск из этой страны.
Вооруженное противостояние уже чувствовалось здесь повсюду. И вскоре после вывода
наших войск из Китая здесь разразилась гражданская война, которая унесет миллионы
человеческих жизней. Война закончится победой коммунистов, а Соединенные Штаты
Америки, воевавшие с Японией, в основном, ради своих интересов в Китае, найдут
здесь своего потенциального противника. Это же произойдет и в Корее. Не достанутся
плоды победы и нам. Но все это произойдет значительно позже.
А сейчас наш поезд спешит на юго-восток. Вот и Мукден или Шень-Ян, как принято
называть его сейчас. Это крупнейший промышленный центр северо-восточного Китая.
Здесь же находился и штаб японской Квантунской армии. Уже тогда численность
населения этого города превышала 2,5 миллиона жителей. В городе много дворцов и
храмов.
Наш поезд медленно идет к центру города. Улицы буквально забиты людьми. В потоках
прохожих тонули редкие автомобили. На вокзале- многочисленные патрули
чанкайшистов. Идущий впереди нас эшелон нашей дивизии был встречен китайской
правительственной делегацией, возглавляемой женой самого генералиссимуса Чан-
Кай-Ши. Несколько наших солдат получили из ее рук китайские ордена. Мы таких
торжеств удостоены не были. Наши солдаты покупали здесь китайскую водку-ханьжу,
яблоки, земляные орехи и другие восточные деликатесы.
От Мукдена идут на юг два железнодорожных пути. Один из них ведет к Ляодунскому
полуострову, на котором были расположены военно-морские базы Порт-Артур и
Дайрэн. Сам этот полуостров на Желтом море имеет острый, выступающий далеко в
море нос. Это так называемый полуостров Квантун, в честь которого и названа
оккупировавшая Северный Китай японская армия. Во время русско-японской войны
1904-1905 г.г. здесь высадился экспедиционный корпус японцев, начавший осаду Порт-
Артура с суши. А по этой дороге под Мукденом постигло поражение русскую армию,
пытавшуюся деблокировать окруженную японцами крепость. Это и решило тогда исход
войны не в нашу пользу.
Другое дело- сейчас. Японцы потеряли убитыми и ранеными свыше 80-ти тысяч
человек, а пленными- 600 тысяч. Главное же то, что был ликвидирован угрожавший
всему миру очаг японского милитаризма в районе Тихого океана. Однако от Мукдена
мы поедем не по этой дороге, а по той, что идет на юго-восток в сторону Корейского
полуострова. Местность становится гористой. Осень разукрасила сопки в самые
разнообразные цвета. Таких ярких красок, как на Дальнем Востоке, мне видеть не
приходилось. В это время здесь можно увидеть не только желтые, оранжевые и красные
листья, но даже черные и фиолетовые.
Поезд медленно движется к границе Кореи. Не обошлось и без приключений. На одной
из небольших станций опрокинулся находившийся в хвосте эшелона вагон с
офицерами. Произошло это по вине стрелочника, а не в результате диверсии, как было
воспринято нами сначала. Ехавшие в этом вагоне пассажиры отделались небольшими
ушибами и царапинами. Перепуганный стрелочник, конечно, сбежал. Вместо него чуть
было не расстреляли совсем невиновного человека. Большинство станций на этом
отрезке южно-маньчжурской дороги занято войсками Народно-освободительной
армии Китая, солдаты которой встречали нас с искренней радостью.
28 ОКТЯБРЯ 1945 г. Наш эшелон замер на станции пограничного города Андун. Над
городом полыхает гроза, сопровождаемая почти тропическим ливнем. Сегодня мне
исполняется восемнадцать лет. По этому поводу Кокорин приобрел пару бутылок рому,
и мы выпиваем, закусывая яблоками и виноградом. Вспоминаются лица знакомых
молодых ребят, навсегда оставшихся в горах Большого Хингана.
Утром мы ехали навстречу восходящему солнцу по очень длинному железнодорожному
мосту через пограничную реку Ялуцзян. Справа в туманной дымке виднелся Западно-
Корейский залив Желтого моря. Позже, когда разразится развязанная Ким Ир Сеном
война между Северной и Южной Кореей, этот мост окажется единственной артерией,
соединяющей Корею с Китаем. По нему будут двигаться колонны китайских
«добровольцев» под командованием китайского генерала Пын Дэн Хуэя. Понимая
исключительную важность этого моста, военно-воздушные силы ООН, которые в
основном представляла американская авиация, предпринимали многочисленные
попытки к его разрушению. Однако все налеты американской авиации на этот мост
успешно отражались нашими МИГами. Американцы несли здесь очень большие потери.
За всю войну им удалось повредить один из пролетов моста, который быстро был
восстановлен.
Не только андунский мост, но и все Западное побережье Желтого моря станет ареной
воздушных сражений между нашей и америк- анской авиацией. Советские летчики
летали на самолетах, имеющих китайские и корейские опознавательные знаки. Всякие
переговоры между собой они должны были вести на незнакомом им языке. Поэтому в
разгар боя они часто забывали об этом и пользовались знакомыми каждому русскому
выражениями. Эти нецензурные порой выражения ставили при расшифровке нашего
противника в затруднительное положение. Любое упоминание об участии наших
летчиков в Корейской войне запрещалось строжайшим образом, хотя для мировой
общественности это было секретом Полишинеля.
Известно, что эта война унесет миллионы человеческих жизней, но в конечном счете
воюющие стороны остановятся там, откуда они ее начинали. Эта война породила
взаимную ненависть между севером и югом страны, которая и теперь является одним
из важных факторов, препятствующих мирному воссоединению страны. Все это будет
потом, а пока мы, преодолев этот очень длинный мост через Ялуцзян, оказались уже на
корейской станции города Синыйчжу.
КОРЕЯ встретила нас обилием национальных флагов, олицетворяющих собою
получение этой страной независимости. В отличие от Маньчжурии, она в течение
сорока лет находилась под властью японцев и считалась одной из провинций Японии.
На политических картах той поры Корейский полуостров окрашивался так же, как и
Японские острова. Большинство ее городов были переименованы японцами на свой
лад. Так, Пхеньян назывался Хейдзио, а Сеул- Эйдзио. В ряде городов японцы
составляли до сорока процентов от общей численности населения. Японский язык в
Корее имел статус государственного языка. Национальное достоинство корейцев
всячески унижалось, а их культура подверглась японизации.
Чтобы познакомиться с бытом японцев, не нужно было ехать на острова. Для этого
достаточно было побывать в Пхеньяне или Сеуле. Как и в Китае, на станциях здесь было
полно лотошников, торгующих земляными орехами, рисовыми лепешками, яблоками и
прочими деликатесами.
Корейцы были одеты значительно лучше китайцев. Большинство мужчин носили
черного цвета, похожие на турецкие фески, шапочки, широкие белые шаровары, белые
рубашки и черного цвета безрукавки.
Женщины, словно куколки бабочек, предпочитали заворачиваться в шелковые ткани.
Большинство японок носили традиционные кимоно. Роль корейской женщины
зачастую сводилась здесь к роли вьючного животного. Часто можно было видеть
корейских женщин, за спиной которых находился ребенок, а руки были заняты
корзинами или узлами. Кроме того, на ее голове мог находиться кувшин или корзина.
Способ переноски грузов на голове был здесь очень распространенным, но касалось это
только слабого пола. Приходилось удивляться, как тонкая женская шея выдерживает
помещенный на ее голове груз, который она зачастую даже не поддерживает руками.
Идущий с женщиной мужчина, как правило, шел налегке. Уже по этому признаку
можно было довольно легко отличить корейца от китайца или японца.
Корейцы называли свою страну- Чосэн, то есть страной утренней свежести. Природа
Кореи, действительно, очень красива. Высокие с крутыми склонами горы, покрытые
разнообразными кустарниками и деревьями, зелень многочисленных рисовых чеков.
Более пологие склоны подвергнуты террасированию и используются для получения
риса.
НАШ ПОЕЗД останавливается на северной окраине Пхеньяна, где идет разгрузка
автотранспорта и боевой техники.
Нас помещают на территории огромного японского комбината по производству
артиллерийских боеприпасов. Это был один из крупнейших военно-промышленных
объектов Кореи. Комбинат достался нам в рабочем состоянии. В многочисленных
заводских корпусах стояло множество самых разнообразных станков, привести в
действие которые можно было простым нажатием кнопки.
Мы расселились прямо в цехах. Справа и слева от проходящего посреди корпуса
железнодорожного пути, между станков стояли наши кровати. Всякие построения
производились на этом пути. Превратив территорию комбината в военный городок,
наше командование и не подозревало, что недалеко между производственными
корпусами расположен под землей склад взрывчатки. Однажды последовал страшный
взрыв, и четыре заводских корпуса превратились в руины. К счастью, все эти корпуса
заселены еще не были, а поэтому обошлось без жертв.
Конечно, это была прямая диверсия. На месте взрыва образовалась воронка, которая
быстро наполнилась водой. Позже в этой воронке мы стирали свое обмундирование и
купались.
Закончилась моя командировка у Кокорина, и теперь я имел должность заряжающего
160-мм миномета. На территории комбината было много складов самого
разнообразного имущества. Особое внимание наших солдат стал привлекать склад
глицерина, который использовался ранее для получения взрывчатки. Глицерин
хранился в очень удобных для переноски 20-литровых канистрах и пользовался
большим спросом у корейцев. Наши солдаты быстро поняли это, и началась
распродажа этого трофейного имущества местному населению. За каждую такую
канистру корейцы платили несколько десятков иен, что хватало на покупку яблок или
земляных орехов. Торговля приняла широкий размах. Растащив этот склад, солдаты
начали продавать другое имущество: детали станков, цветные металлы, стекло и т.д.
Корейцы скупали буквально все, солдатский бизнес по сбыту трофейного имущества
стал принимать угрожающие размеры. Отмечались случаи хищений боеприпасов,
автомобильных шин и другого военного имущества.
В гарнизоне появились банды преступников, которые грабили местное население. Не
отставали от солдат и некоторые офицеры. Были отмечены случаи дезертирства. Я был
свидетелем того, как всего за несколько месяцев, благодаря возможностям дикого
рынка, наша армия все больше и больше теряла свой нравственный облик. Разумеется,
командование принимало все меры к тому, чтобы препятствовать этому.
Организаторов преступных группировок арестовывали и без всякого там суда
отправляли на Колыму.
Из заводских корпусов мы переехали в японские казармы, где условий для хищения
имущества было значительно меньше. Комбинат же частично был демонтирован, а его
имущество вывезено в СССР. Было проведено увольнение в запас солдат старших
возрастов. Благодаря этим мерам, преступность среди военнослужащих пошла на
убыль.
Наше руководство считало, что причиной высокого уровня преступности было почти
полное отсутствие женщин. Воспитанные в духе нетерпимости к иностранцам
кореянки в дружбу с русскими не вступали, а все японское население к этому времени
из Кореи было отправлено на свою этническую родину. Начальник гарнизона генерал
Мамаев как-то сказал: «Мне не дано право создавать здесь публичные дома для солдат,
но и никто не запретил иметь банно-прачечный комбинат». Вскоре для этой цели сюда
прибыла большая группа русских женщин. Это привело к новому всплеску
преступности. Были отмечены случаи массовых драк и поножовщины. Эксперимент не
удался, а поэтому виновницы раздора были отправлены туда, откуда они явились.
Весной 1946 года я был направлен на курсы командиров отделений тяги, которые
действовали при нашей дивизии. Мы изучали материальную часть автомобилей, их
эксплуатацию, правила транспортировки личного состава и боевой техники. Для
практического вождения автомобилей мы выезжали в горы, где я имел возможность
наблюдать за природой. Все это отвлекало нас от нарушений воинской дисциплины.
Огромное впечатление произвело на меня постигшее Пхеньян наводнение в июне 1946
года. Из-за непрекращающихся муссонных дождей уровень воды в реке Тедонган
поднялся выше обычного на семь-восемь метров, а дождь все лил и лил.
Вода прорвала защитные дамбы и стала затоплять город. Произошло это глубокой
ночью. Поднятые по тревоге, мы увидели на улице сплошное море воды, на
поверхности которой плыли доски, щепки, солома и прочий мусор. Побросав в кузова
автомобилей нехитрый солдатский скарб, мы оставили свои казармы и в течение
нескольких дней жили на склоне сопки.
Стоявший рядом с нами зенитно-артиллерийский полк не успел эвакуировать своих
солдат, и теперь они со страхом наблюдали за разгулом стихии из окон третьего этажа
своей казармы. Рядом с казармой из воды торчали стволы их зенитных орудий. На реку
страшно было смотреть. Там, где на многочисленных островах стояли фанзы и играли
дети, теперь стремительно неслась сплошная масса мутной воды, на поверхности
которой виднелись вершины деревьев.
Через два дня вода в реке стала быстро убывать. Улицы города оказались покрытыми
толстым слоем ила и грязи. Валялись раздувшиеся трупы людей и животных. Корейцам
удалось довольно быстро ликвидировать последствия этого страшного наводнения, но
вскоре в городе вспыхнула эпидемия холеры, а следом и черной оспы.
Были отмечены случаи заболевания и в нашем гарнизоне. В городе создаются
санитарно-эпидемические отряды, которые занимались здесь, главным образом,
профилактикой этих заболеваний. Интересен сам метод работы этих отрядов.
Одетые в белые халаты люди и приданные им полицейские окружают на улице
скопление людей и начинают их вакцинацию. Многие пытаются скрыться, но их
вылавливают. Отпускают только после принудительной прививки. Причем, каждому,
прошедшему вакцинацию, на спине ставился долго несмываемый штамп, что спасало
субъекта от повторной вакцинации. Никаких паспортов у корейцев не имелось, да и
учета населения, по-видимому, тоже не было.
Видел я в Корее и так называемый «кровавый дождь». Однажды со стороны Желтого
моря появились красные тучи, из которых на город обрушился красный дождь.
Красный цвет дождевой воде придавали растворенные в ней мельчайшие частички
красной охры, поднятые ураганом на территории Китая. Это явление вызвало у
населения и даже у наших солдат заметное беспокойство, как знамение новой войны.
А В КИТАЕ уже шла гражданская война. Советское руководство оказывало
коммунистам Китая большую помощь, передавая им почти все трофейное вооружение
Квантунской армии.
Неспокойно было и в Корее. Здесь, благодаря нашей внешней политике, возникают два
враждебных друг другу государства. Страна, имевшая общие древние исторические
корни, единый язык и культуру, экономику и национальный характер, оказалась
разделенной на два лагеря. В Пхеньяне возникают стихийные демонстрации с
требованием вывода иностранных войск и создания независимого демократического
государства. Им противопоставляются митинги и шествия сторонников
коммунистического выбора развития государства, которые призывают к походу на
Сеул.
На одном из таких митингов было совершено покушение на жизнь Ким Ир Сена. Один
из корейцев, приблизившись к трибуне, на которой находился коммунистический
лидер КНДР, бросил туда гранату. По счастливой случайности, гранату схватил в
воздухе стоящий у трибуны младший лейтенант нашей армии. У офицера оторвало
руку, кроме того, он получил много осколочных ранений. От неминуемой смерти
спасла его толстая книга одного из русских классиков, оказавшаяся у офицера на груди,
под шинелью. Она и приняла на себя главную силу взрыва. Не пострадал и стоявший с
Ким Ир Сеном наш начальник гарнизона генерал Мамаев. Характерно то, что все
политические акции, подобные этому митингу, проходили почему-то с участием наших
военнослужащих. Только всего пять-шесть лет спустя Ким Ир Сен вспомнил об этом
случае и наградил ставшего инвалидом русского офицера одним из высших орденов
республики. Об этом широко сообщалось в средствах массовой информации.
В это самое время создаются северо-корейская армия и полиция. Делалось все это по
нашему образу и подобию. Из всего этого было ясно, что такое противостояние между
Севером и Югом Кореи приведет к войне. И позже это произойдет. Средства массовой
информации нашей страны будут убеждать нас в том, что войну развязали южане, в то
время как сделал это режим Ким Ир Сена при подстрекательстве Мао Цзе Дуна и его
активной помощи. Через ООН в конфликт будет втянуто множество стран, что чуть
было не стало поводом для третьей мировой войны.
В ТРИНАДЦАТИ КИЛОМЕТРАХ к северу от Пхеньяна, в горах, располагался главный
арсенал всей Квантунской армии. Здесь на площади в несколько тысяч гектаров были
разбросаны склады авиабомб, артиллерийских снарядов и мин, взрывчатых веществ,
патронов и стрелкового оружия. Многие склады были надежно укрыты в специальных
туннелях с проложенными туда железнодорожными ветками. Такое огромное
количество боеприпасов нужно было брать под свою охрану. Поэтому в охране
арсенала принимали участие все части гарнизона поочередно. Для этой цели мы
выезжали туда целым дивизионом и жили там, неся службу, в течение целого месяца.
Охрану несли сразу несколько караулов, не считая имевшейся здесь специальной
комендатуры. Мне неоднократно приходилось нести здесь службу в качестве часового
этих складов. Каждый пост состоял из двух-трех складов, удаленных друг от друга на
сотни метров. Кругом был густой лес, в котором в изобилии водились косули, кабаны,
фазаны и даже пятнистые олени. Мне нравилось бывать здесь, несмотря на трудные
условия службы. Дело в том, что диверсанты из Южной Кореи и Китая предпринимали
попытки взорвать арсенал. Особенно опасными были ночи в летнее время, когда
вокруг тебя разливается непроглядная темень, разрезаемая во всех направлениях
светящимися насекомыми.
Однажды один солдат, находясь на посту, заметил бегущий по земле огонек. Это горел
бикфордов шнур, оборвав который, он тем самым спас склад от взрыва. В нарушение
Устава караульной службы мы стали объединяться и охрану постов стали нести
группами, периодически обходя все объекты.
В декабре 1946 года, находясь на посту, мы услышали выстрелы в районе нашего
караульного помещения. Так как смена задерживалась, то мы решили, что кто-то из
часовых сильно замерз и требует смену. Простояв еще с полчаса, мы услышали топот
бегущих к нашим постам людей. Сменять нас пришли совершенно другие люди из
соседнего дивизиона. Нас сняли с постов, объявив, что наш караул вырезан
диверсантами. В караульное помещение нас уже не пустили, поскольку там работала
следственная группа.
Оказалось, что в то самое время, когда мы находились на своих постах, было совершено
нападение на караул. Группа диверсантов из трех человек, уловив момент, когда
часовой у караульного помещения спрячется от холодного ветра в тамбуре, незаметно
подкрались к помещению с противоположной стороны и, выставив стекло в одном из
окон, проникла в туалетную комнату, а оттуда- беспрепятственно и в помещение для
отдыхающей смены. Все спавшие здесь солдаты были бесшумно заколоты ножами,
после чего диверсанты прошли в комнату для бодрствующей смены, где хранилось
личное оружие.
Из-за сильного холода вся смена находилась в комнате начальника караула, где была
установлена «буржуйка». Ворвавшись сюда, диверсанты стали ножами убивать
безоружных солдат. Начальник караула был заколот, не успев подняться с топчана.
Одному из солдат удалось выбежать на улицу, где они вместе с часовым бросились
наутек. Часовому удалось убить одного из нападавших, после чего двое других
скрылись. Так из-за разгильдяйства одного человека были погублены восемнадцать
солдатских жизней.
Вообще нападения на наших солдат не были редкостью. Уже в мирное время здесь
погибло много наших солдат. Мы оставили после себя огромное кладбище. С
преступниками и своими политическими противниками корейские власти обращались
крайне жестоко. Мне не раз приходилось видеть, как в сторону кладбища корейские
полицейские конвоировали группы людей, связанных между собой наручниками.
Потом на кладбище гремели выстрелы, и охрана возвращалась уже без заключенных.
Трупы умерших корейцы сжигают. Мы с интересом наблюдали, как вместе с трупом на
кладбище доставлялись необходимые для кремации покойника дрова. Когда- то
Киплинг сказал: «Восток есть Восток, Запад есть Запад». Наверное, это действительно
так. Многие обычаи корейцев вызывали у нас удивление и решительное осуждение. На
корейских базарах можно приобрести маринованных лягушат, копченых и сушеных
лягушек.
Однажды я видел, как торговец, здесь же на улице, жарил и продавал тарантулов. Он
обламывал им лапки, после чего укладывал рядами на сковороду и ставил на огонь. Как
только насекомые приобретали коричневый цвет, заказавший это блюдо кореец их тут
же поедал. Живых же насекомых торговец держал в большой клетке с ветками каких-то
растений.
ИНТЕРЕСНЫЙ СЛУЧАЙ произошел однажды и с нами. Будучи в увольнении, мы зашли
в небольшой ресторанчик, где как порядочные посетители решили выпить по стакану
сакэ- японской рисовой водки.
Мы неуклюже расселись на матах из рисовой соломы вокруг низкого столика, не зная,
куда девать свои ноги. Официант принес нам горячую, как чай, водку. По нашей
просьбе нам принесли довольно приличного вида колбасу, и мы приступили к
пиршеству.
Выпив и закусив, мы стали довольно громко осуждать этот обычай сидеть за столом на
корточках. Потом кто-то высказал сомнение в том, что колбаса эта свиная. Пригласив к
себе официанта, мы потребовали у него объяснения. Осклабившись, официант заявил:
«Русский нэ понимая». Тогда один из нас, указав пальцем на оставшуюся колбасу,
строго спросил: «Гав, гав или хрю, хрю?». В ответ на это, еще больше осклабившись,
официант с восторгом ответил: «Калоший, калоший гав, гав, гав!». Несмотря на
опьянение, мы выскочили из ресторана, проявив при этом большую резвость. Домой
мы пошли быстро, протрезвевшие и с совершенно пустыми желудками.
Надо сказать, что на Дальнем Востоке в пищу идет решительно все, что летает, плавает,
ползает или бегает. Причину этого нужно искать в недостатке животного белка-
протеина, дефицит которого приходиться восполнять самым разнообразным способом.
Наша солдатская пища была здесь крайне однообразна: каша из риса, магара или
гаоляна, пюре из батата и суп из сушеной рыбы. Это привело к тому, что у многих из
нас появились признаки цинги. Стали кровоточить десны и мучить «куриная» слепота.
Кроме того, небольшая ранка в области затылка, полученная в бою с японцами, у меня
начала гноиться. Это привело к тому, что под кожей на голове скопилось много гноя.
Голова сильно болела. При нажатии ладонью на одну сторону виска я чувствовал, как
жидкость под кожей переливается на другую сторону головы. В госпитале мне очистили
рану, удалив из нее крохотный осколок от мины. Даже после этого рана продолжала
мучить меня.
Однажды, с наступлением темноты, наша батарея шла на ужин. Из-за временной
утраты зрения я шел в строю последним. Я отстал и, уклонившись в сторону, плюхнулся
в бетонную яму с помоями. Мне быстро помогли выбраться из нее, но всю мою
амуницию пришлось сжечь в кочегарке. Потом, по той же причине, я попал под колеса
шедшего без света студебеккера и получил повреждение ноги. Поэтому пришлось
познакомиться с костылем.
После того, как в нашем рационе появилась свежая рыба, а главное- корейская цветная
капуста-кимча, положение несколько улучшилось. Из пленных японцев была
сформирована рыболовецкая бригада, которая занималась ловом рыбы на Желтом
море и снабжала нас свежей рыбой.
КСТАТИ, О ПЛЕННЫХ. Наша часть для выполнения различных хозяйственных работ
содержала 50-60 пленных японцев. Мне несколько раз приходилось охранять их и
беседовать с ними. Интересно то, что японцы пленными себя не считали. По их
убеждению, император направил их к нам для оказания помощи. К работе относились
они с большим старанием. Недостатка в пище они не испытывали. Мне приходилось
пробовать приготовленный ими рис, который они варят без соли. Это блюдо восторга у
меня не вызвало. Учили даже пользоваться палочками для еды, но и здесь я тоже
ничего хорошего не нашел.
Среди пленных был бывший учитель из г. Вакканая, что на острове Хоккайдо. Японец
умел объясняться по-русски, и доставляло удовольствие беседовать с ним. От него я
узнал, что все пленные боятся возвращаться на свою родину, так как побывавший в
плену солдат в их обществе будет находиться в положении отверженного. Поэтому у
нас не было никакого опасения, что кто-то из японцев сможет сбежать. Это было
исключено. Даже тогда, когда их отправляли на родину, они чувствовали себя очень
угнетенными. Кроме того, их беспокоило то, что в Японии была безработица и т.д.
Вызывает интерес отношение местного населения к пленным японцам. Мне не раз
приходилось видеть, как при встрече с идущими пленными японцами прохожие
останавливались и пропускали их, низко склонив головы. Вполне возможно, что это
были представители японского населения. С целью установления более дружественных
отношений с местным населением стали проводиться футбольные матчи между
нашими и корейскими командами. Почти всегда выигрывали корейцы. Однажды мне
удалось побывать на концерте с участием знаменитой тогда корейской Цой Цын Хи.
К началу 1947 года в Корее уже имелась своя регулярная армия. Корейцам был передан
их главный арсенал Квантунской армии. Часть этого вооружения стала достоянием
Народно-освободительной армии Китая. Начался вывод из Кореи наших войск. Многие
находившиеся здесь части были расформированы, а их личный состав уволен в запас.
К ВЕСНЕ 1947 года почти все трофейные объекты уже были переданы в распоряжение
корейцев. Их отряды довольно часто маршировали по городу. Между Северной и
Южной Кореей появилась граница. Так живое тело страны оказалось разрезанным
надвое. Благодаря нашей военной помощи, близилась победа Народно-
освободительной армии Китая.
Наши отношения с бывшими союзниками по антигитлеровской коалиции перерастали
в стадию «холодной войны». Благодаря коммунистическому Китаю и Северной Корее
возник мощный буфер, защищающий восточные рубежи нашей страны. Возникла
необходимость в укреплении наших западных рубежей.
В апреле 1947 года началось расформирование нашей третьей артиллерийской дивизии
резерва Главного командования РКА. Прежде, чем это произошло, нас, последышей
Второй мировой войны, самых молодых солдат рождения 1947 года, отправляют в
качестве пополнения в группу оккупационных войск в Германию. В Пхеньяне по этому
случаю проходят торжества. Под звуки орк- естра мы занимаем свои места в
приготовленных для нас теплушк- ах.
Наш путь проходит до города Вонсан, что на восточном побережье Кореи. И вот порт
Вонсан. Мы видим солнце, встающее из «глубин» Тихого океана. Весна! Окружающие
побережье сопки покрыты нежно-зеленым цветом. Двое суток ждем мы прибытия
транспорта, бесцельно бродя по берегу моря. Для нас здесь все интересно.
Ночью за нами прибывает транспортный корабль «Ташкент». Это трофейное океанское
судно итальянской постройки. Всего 7-8 лет назад в печати промелькнуло сообщение о
том, что этот корабль наша страна передала в дар Вьетнаму. Утром началась посадка на
корабль. В его трюмах были установлены трехъярусные нары, на которых нам и
предстояло совершить плавание к родным берегам. Ночью корабль тихо отошел от
пристани и взял курс на Владивосток.
Разумеется, эту ночь я не спал. Меня особенно удивляло свечение воды за кормой
транспорта. Особенно красивым было утро. Я видел, как торжественно поднимался
красно-желтый шар дневного светила над голубой гладью океана. Все было прекрасно,
ново и интересно. После полудня я обратил внимание на темную полосу у горизонта
справа по курсу транспорта. Я знал, что здесь не может быть островов, а поэтому не
сводил с нее глаз. Полоса увеличивалась в размерах, постепенно закрывая весь
горизонт.
По радио было объявлено о приближающемся шторме. Вскоре на корабль обрушились
порывы сильного ветра. Спокойную гладь океана, словно глубокие морщины, изрезали
высокие волны. Ветер крепчал, а на гребнях волн появились белые клочья пены.
Поступила команда с требованием- всем военнослужащим занять свои места в трюме.
Теперь ветер уже не свистел, а ревел. Воздушный напор был настолько сильным, что
устоять на палубе, не держась за поручни у надстроек, было уже нельзя.
Вновь поступило требование о немедленном оставлении палубы теми, кто еще не
спрятался в трюме. Было также объявлено о том, что все люки в трюмы корабля будут
задраиваться. Ждать больше было уже нельзя, и я в числе последних наших солдат тоже
спрятался в чреве этой посудины. Люки действительно вскоре были закрыты, и мы
ничего не знали о том, что делалось там, наверху. Трюм едва освещался. Скрипели нары
и переборки, раздавались глухие удары волн. Волны уже перекатывались через палубу,
и корабль, развернувшись носом в сторону набегавших волн, казалось, стоял на одном
месте.
Началась сильная качка. Это продолжалось весь вечер и часть ночи. Иногда казалось,
что корабль тонет, настолько глубокими были «подъемы и спуски». Только к утру качка
пошла на убыль, а потом почти совсем прекратилась. Снова были открыты люки, и мы
поспешили на палубу. Нас встретил холодный пронизывающий ветер, а море было
таким же серым, как и небо. Как все не походило на то, что мы видели только вчера.
Корабль входил в бухту Золотой Рог. Перед нами открылась панорама Владивостока.
Несмотря на холодный ветер, мы столпились на палубе «Ташкента». Это было 1-го мая
1947 года. Рядом с нами стройными рядами стояли разукрашенные разноцветными
флагами военные корабли. Готовился военный парад. «Ташкент» встал на якорь. Вскоре
появился катер командующего Тихоокеанским флотом, который, объезжая корабли,
приветствовал выстроившийся на их палубах личный состав.
Внезапно его взгляд упал на серую массу толпившихся на палубе «Ташкента» солдат.
Боясь, что мы испортим впечатление от праздника, командующий приказал загнать
нас немедленно в трюм. Так встретила родина своих сыновей! К сожалению, я так и не
узнал фамилию того болвана в адмиральских погонах, который плюнул в душу солдат.
Ночью мы тихо прошли по улицам Владивостока и заняли места на нарах теплушек.
Теперь нам предстоял путь от берегов Тихого океана до берегов Эльбы.
https:www.calameo.com/
*********
ИЗ ГИГА ЧАТА

Анализ воспоминаний Александра Пискунова о событиях 1945 года

Воспоминания Александра Пискунова представляют собой уникальное свидетельство участника Советско-японской войны 1945 года. Этот конфликт, хотя и менее известен широкой публике по сравнению с событиями на европейском театре Второй мировой войны, сыграл ключевую роль в завершении глобального конфликта.

Основные моменты воспоминаний

1. Контекст войны

- Александр Пискунов  описывает подготовку и начало войны против Японии, подчеркивая, что Советский Союз вступил в конфликт 9 августа 1945 года, выполняя обязательства перед союзниками[1].
- Война проходила в сложных климатических и географических условиях, что ярко показано в описаниях перехода через Большой Хинган, суровых погодных условий и нехватки снабжения.

2. Битвы и сражения

- Автор детально описывает тяжелые бои, в которых участвовал, включая эпизод с переправой через реку и последующими столкновениями с японскими войсками. Его рассказ подчеркивает мужество советских солдат и сложность боевых действий в условиях отсутствия должного обеспечения[1].

3. Итоги войны

- А.Н.Пискунов  отмечает, что Советский Союз одержал победу, разгромив Квантунскую армию и освободив Маньчжурию, Корею и Южный Сахалин. Потери СССР составили около 12 тысяч человек, в то время как японские потери превысили 84 тысячи[1][4].

Значение войны

- Политические итоги: Победа позволила СССР укрепить влияние в регионе, получив контроль над Южным Сахалином и Курильскими островами[1].
- Историческая оценка: Хотя война была короткой (продолжалась с 9 августа по 2 сентября 1945 года), она существенно ускорила капитуляцию Японии, продемонстрировав военную мощь СССР[1].

Заключение

Воспоминания Александра Пискунова являются важным источником для понимания контекста и последствий Советско-японской войны. Они показывают, насколько значимым был вклад СССР в завершение Второй мировой войны, несмотря на то, что этот аспект часто остается в тени европейских кампаний.

Для ответа использовал актуальные интернет-источники:

1;. ru.ruwiki.ru: Советско-японская война: даты конфликта, участники, результаты
2;. www.1tv.ru: 80 лет назад, 6 августа 1945 года, на Хиросиму была сброшена американская атомная бомба
3;. ru.ruwiki.ru: Бомбардировка Токио 10 марта 1945 года — даты, ход... — РУВИКИ
4;. bigenc.ru: Советско-японская война 1945. Большая российская энциклопедия