На просеке

1.
Если считать по годам, Боец лишь приблизился к зениту своей жизни, а если по факту —  в шаге от ее конца. Семь лет для бесхозной собаки — все равно что пятнадцать для домашней. Если не больше. Хотя дольше и домашние не живут, если они такие же крупные, как Боец.

Уже который день ему совершенно не хочется есть, только пить. Пить и лежать. Это из-за камня, что с отъездом Самвела засел  за грудиной и жжет точно уголек, выпавший из раскаленного мангала.

Боец лежит в тени приютившей его таволги. Распаренный ветерок теребит ее пушистые метелки. В их шуршание гармонично вплетается монотонный гул от близкого шоссе, тонкий комариный писк и густое шмелиное гудение, диссонирует лишь прерывистое дыхание Бойца. 

Шесть лет назад он уже умирал на этом самом месте.
Тогда его звали Джоем. Он был щенком-недоучкой, срывавшимся с поводка по любой  взволновавшей его зрение или обоняние причине.
В тот раз ею стала обладательница дивного аромата и длиннющих белоснежных шерстинок, мягко колышущихся вокруг изысканного тельца при малейшем движении. Магнетическое создание семенило по противоположной стороне улицы по направлению к перекрестку.  Прошла минута и обольстительница, призывно махнув пушистым хвостиком, скрылась за поворотом. Тело и сознание тогдашнего Джоя в едином порыве отозвалось на недвусмысленный призыв. Он рванул на зов, не разбирая дороги...
Последнее, что он слышал — истошный визг шин, настолько сильный, что заглушил звук удара.
 
Очнулся на груде ветвей. Прежде чем опять впасть в забытье, увидел, как двое мужчин неспешно ретировались к своей машине.
Несколько дней его жизнь поддерживали апрельское солнце, лужа с талой водой и сломанная ураганом береза — ее распластанная по земле шевелюра стала для него одновременно и подстилкой, и покровом от апрельских утренников. И все же, вряд ли у него тогда получилось  выкарабкался, если бы не Самвел.


***

 Недалеко, на шоссе, буквально в двухстах метрах от просеки, на обочине которой умирал Боец,  притулилось  небольшое кафе-шашлычная — стилизованный под охотничью заимку домик с камерным обеденным залом, вмещавшим не более полутора десятка гостей. При кафе имелась летняя кухня-веранда в ожерелье небольших беседок для приватного отдыха.

На счастье Бойца, хозяин кафе задумал использовать сломанную березу для наружного оформления веранды и отправил Самвела, служащим у него по примеру Балды и сторожем, и столяром, дворником, электриком, и всем кем придется, — распилить поверженное дерево...

Самвел выхаживал Бойца почти месяц. Уход заключался в самодельной шине, пристроенной на сломанную лапу, ежеутренней миске похлебки, щедро сдобренной мясными объедками и разговора по душам. Самвел говорил на незнакомом языке, время от времени перемежая монолог протяжным песнопением, наполненным отзывающейся в душе Бойца тоской по утраченному щенячьему счастью.

 Несмотря на старания, сломанная лапа срослась неправильно. Однако, Боец постепенно набирался сил. И вот, наступил день, когда смог доковылять до приготовленного для него места. Жить ему предстояло на заднем дворе кафе в бытовке, в которой жил и его спаситель.
 
Самвел просил хозяина свозить Бойца к ветеринару, но тот, подумав, отказал. Кавказская овчарка — довольно дорогая собака, чтобы быть брошенной из-за сломанной лапы и пары ребер, значит произошло что-то из ряда вон выходящее. Не нарваться бы на какие-либо разборки. Так Боец и остался хромолапым.
Днем отсыпался он в тени за бытовкой, а с наступлением темноты приступал к охранной службе. Совершенно непостижимым образом определял «гостей» с черными намерениями. Одного его явления во весь рост в устрашающей позе (поджатая лапа создавала иллюзию начатого движения) хватало, чтобы незваные гости убирались куда подальше.

 Когда у Самвела выпадало свободное время, они отправлялись на прогулку. Их путь пролегал к той самой березе, от которой оставался пень с разлапистым корнем и груда мелкого хвороста. Боец плюхался на ветви, а Самвел пристраивался на пне и говорил, говорил, говорил...
 
Так прошло несколько лет. Потом Самвел уехал на далекую родину, напоследок прозорливо сколотив для Бойца теплую будку. Человек, который его сменил, отказался соседствовать с собакой. Боец переселился в собственные апартаменты и зажил сам по себе. Его  по-прежнему сытно кормили, и он честно отрабатывал свой хлеб. По-прежнему нес ночную вахту, и ежедневно прочесывал подконтрольную территорию, от кафе до останков березы, поднимая «на крыло» двуногих бродяг и хвостатых приблуд. Дни предпочитал проводить здесь же: дремать под  доносящийся от шоссе монотонный автомобильный гул и ждать возвращение Самвела.

***

Полдень. Тени скукожились, припали к ногам опор, как слепые щенки к сосцам матери. Боец дремлет и видит во сне Самвела. Чует резкий запах его сигарет, слышит его протяжное пение.
Внезапно в сон врывается шум автомобильного двигателя. Вздрогнув всем телом, Боец открывает глаза, привстает, упершись на здоровую лапу. Автомобиль клюет левой шиной борт колеи и останавливается.
Боец глухо рычит: непорядок. Здесь его территория. Машины должны останавливаться на шоссе. Там места для них и их людей: рядом с  кафе или чуть дальше,  у заправочной станции.
И все же Боец не торопится с объявлением своих прав. Садится и всматривается к чужакам.
Из автомобиля выбирается мужчина и обходит машину по кругу.
Бойцу это не нравится, он уже готов явить себя наглецу, но тут чужак открывает заднюю дверцу машины и Бойца обдает такой волной запахов, что он застывает на месте. Прижимается брюхом к земле и замирает в напряженном ожидании.


2.

Вадим в тысячный раз пожалел, что поддался на просьбу жены.  Добросердечность решил проявить, идиот. Хотя, какая к черту добросердечность.  Ссориться не хотел.  Нельзя ему с ней ссориться. Не сегодня. А вот соврать, что принял соточку коньяка мог бы, но не сообразил. А ведь хотелось выпить, ох как хотелось, еле сдержался. Тесть не выносит когда члены семьи прибывают навеселе, а на сегодняшний прием поставлено слишком многое.

 Как назло, стало худо Агате. Сам Вадим и не подумал бы тащится в ветклинику из-за собачьей рвоты. Напоить раствором марганцовки и вся недолга. В крайнем случае вызвать ветеринара на дом. Вызвать такси с перевозкой для животных, наконец. Но Ольга…  Ах, мы можем потерять время!
Они потеряли уйму времени на посещение клиники и потеряют еще, 
потому что Агате вновь поплохело.  Теперь этой суке нужно «подышать»!
 Вадим  закурил, но сделав две затяжки, отшвырнул сигарету в сторону, заглянул в салон и спросил, как можно спокойнее:
- Ну что там, ей лучше?
-  Вадик, давай перенесем ее на траву. Кажется, Агашу опять мутит.
- Не выдумывай. Ее нормально почистили…
- Я говорю, ее сейчас вырвет!
- Ну, подсунь ей под морду пакет.  Время, Оля, время! Сама знаешь, как твой отец относится к опоздавшим, а нам еще переодеться…

Он осекся под изумленным взглядом жены.

- Ты серьезно думаешь, что из-за какой-то тусовки я оставлю больную собаку?
- Тусовка? - Вадим чуть было не поперхнулся от негодования.  — У твоего отца юбилей. Юбилей, Оля!  Мы обещали быть, и уж поверь, что твой братец…
- Хорошо, я сама ее перенесу!

Выругавшись про себя, Вадим подхватил собаку на руки, вытащил  наружу.

Агату действительно вырвало, лишь туловище коснулось земли.  Ольга плюхнулась в пыль рядом с собакой, припала к ней, как к больному ребенку.

Проглотив комок ругательств, Вадим присел рядом на корточки.
 
- Ветеринар предупреждал, что такое возможно. Ничего страшного.
- Надо было везти ее в город..
- Надо было оставить ее в клинике, тебе предлагали...
- В этой? Ни за что. Принеси бутылку воды, там на полу в пакете. И телефон, позвонить надо…

Если она сейчас позвонит отцу и скажет, что мы не приедем, это будет конец, лихорадочно думал Вадим, ныряя в нутро машины.
 
Если бы можно было пойти без Ольги, но — нет. Для тестя Вадим — ноль без палочки. Самое большее, на что можно рассчитывать — приветственный кивок и кривая улыбка. И вряд ли папенька удосужится представить его человеку, могущему решить  проблему Вадима одним движением брови. 

- Только не говори отцу, что не приедем… - выдавил он, протягивая жене телефон. Сам присел рядом с собакой и стал лить воду из горлышка перед ее носом. Агата, потянувшаяся было к струе, отвернула морду.

- Ну ты что? Пей, давай!
 
Ольга отложила телефон, выхватила из его рук бутылку,  принялась поить собаку, подставив под струю воды ладонь.

- Хоть бы ты сдохла, сука блохастая… —  беззвучно пробормотал Вадим.

Сегодняшний прием — единственный шанс встретиться с Воропаевым. Тот должен пойти навстречу. Должен. Иначе… Вадиму даже подумать было страшно, что случится, если будет иначе… Надо успокоиться, сказал он себе. Тогда придет решение, как принудить жену поехать на юбилей собственного отца.

***

Ольга. Вадим сразу понял, что она и есть та самая его женщина. Ему нравились именно такие: в меру округлые и упругие, с высокой грудью и тонкими щиколотками. К тому же, Ольга обладала особым  взглядом, пытливым и вместе с тем подбадривающем.

Училка или дочь учительницы, подумал Вадим. И не ошибся. Ее мать, как и его, была потомственной учительницей.

По всему выходило, что они с Ольгой были людьми одного круга, что само по себе было неплохим трамплином, плюс, как оказалось, они оба  любили пасту с белыми грибами и терпеть не могли кислотные цвета. А это уже была заявка на счастливую совместимость.

Единственным неприятным сюрпризом стала Агата — сеттер сомнительных кровей. Ольга нашла ее по дороге на дачу за несколько дней до знакомства с Вадимом и забрала к себе. Она считала, что Агаша послана ей высшими силами в утешение после смерти ризеншнауцера, тоже найденыша, который, согласно ее представлению о равновесии в природе, был послан взамен потерянной овчарки.

В детстве Вадим тоже как-то подобрал дворового щенка и чесотку в придачу, с тех пор предпочитал держаться от бродячих собак на расстоянии, как, впрочем, и от домашних.

 С Ольгой они встречались на нейтральной территории или в его съемной квартире, так что  Агата ему практически не досаждала, кроме тех случаев, когда у ее матери не получалось вывести собаку на вечернюю прогулку. Тогда Ольга неслась домой, Вадиму оставалось злиться о потерянном вечере и надеяться, что у сеттера рано или поздно найдутся настоящие хозяева. Ради этого он лично обновлял посты в соц сетях и даже не поленился расклеить объявления по дачной дороге.   

Когда они решили  съехаться, Ольге пришлось оставить собаку у матери. Квартирная хозяйка, к облегчению Вадима, считала что собакам не место в человеческом жилище.
 
«Это временно. Пока не найдем новое жилье» - пообещал Вадим, надеясь, что вопрос с собакой как-нибудь решится сам собой. 

Дело шло к свадьбе. Уже были разосланы приглашения, заказан ресторан, выписано платье, разучен свадебный танец и заключен договор с профессиональным тамадой, когда  воскресным утром на их пороге появился  крепко сбитый седовласый мужчина в тройке от Гермес в сопровождении лощеного вида юнца лет двадцати. 

 — Николай Алексеевич, отец Ольги, —  преставился с порога мужчина. Не оглядываясь, мотнул головой назад,  — ее брат Денис.

Вадим оторопело посмотрел на невесту, выглянувшую из комнаты.  Та, неопределенно замотала головой, словно отгоняя наваждение, дернулась плечами и удалилась, предоставив Вадиму одному разбираться с незваными гостями.
 Вадим протянул  руку, назвал свое имя и пригласил войти.

Ольга сидела на краешке стула, вытянувшись в восклицательный знак, как на великосветском приеме.
Вадим предложил гостям присесть. Денис с готовностью плюхнулся на диван, Николай Алексеевич не сдвинулся с места.  Стоял и «ел» глазами  дочь.

— Мы договорились, ты не будешь лезть в мою личную жизнь! - заявила та  незнакомым высоким голосом в ответ на немой вопрос отца.

— Никто и не лезет, —  сказал Николай Алексеевич, — и все же, я вправе знать, кто будет отцом моих внуков.

Ольга саркастически улыбнулась, боднула воздух по направлению Дениса.

— Внуков будешь ждать от своего сыночка, а мои…

Николай Алексеевич не дал ей договорить. Не повышая голоса, роняя слова, как увесистые булыжники, не просил и не приказывал — объявил, что ждет их у себя к шести для серьезного разговора.

- Не поеду, - заявила Ольга после ухода гостей.
 
Вадим потребовал объяснений, хотя ситуация была ясна, как таблица умножения: не может простить отцу уход из семьи. Видимо, очень сильно любила, раз такая обида, подумал он. 
 
- Предатель. Променял нас с мамой на  шалаву с ее недоноском.
- Тогда он явится на свадьбу, - предрек Вадим.
- Ну и пусть, - стояла на своем Ольга.
- Значит, не едем, - согласился Вадим. - Доставим радость твоему братцу.
- В смысле?
- Ты бы видела с какой кислой физиономией он наблюдал, как ваш отец смотрит на тебя... Я даже подумал: еще немного и парень захлебнется собственной желчью.

Лицо Ольги исказила презрительная гримаса.

- Он мне не брат. Он сын Катьки.  Отец  усыновил его, когда она его купила.
- Дениса купила?
- Отца. Катька со своим папашей.

По словам Ольги, Николай Алексеевич работал на отца Катерины. Это он их свел. Сделал одним из основных акционеров, а потом и руководство передал.
 
- Ничего себе, так бывает? Прямо, как в девятнадцатом веке: невеста с приданным.
- Папенька дорого продался. У него с Катькой по тридцать пять процентов акций, и у нас с Денисом по десять. Так что моему, так называемому братцу, можно не париться: знай себе дивиденды подсчитывай.

Вадим от удивления присвистнул.

- Ты тоже акционер холдинга?
- А ты думаешь почему он так взволновался? «Хочу знать, кто будет отцом моих внуков!» Как же.  За акции он трясется — вдруг на сторону уплывут. Кинул доченьке краюху ввиду большого барыша, а теперь жалеет, только вида не показывает.
- И отец Катерины согласился тебе выделить...?
- Это Денису выделили, чтобы мальчику не обидно было. А те, что у меня, отец еще до развода приобрел. Мама говорит, скупил у простых работяг по  дешевке.  По сути,  половина — ее. Но маме эти акции не нужны. И мне тоже.
- А как же дивиденды?

Ольга пожала плечами.
- Видимо, копятся. Я же несовершеннолетняя была, когда он счет на меня открыл, туда и идут. Я и без них прекрасно проживу. И хватит об этом.

Вадим сглотнул, переваривая услышанное, наконец выдавил:

- Проживем. Мы ведь теперь вместе.

***

Дом Николая Алексеевича расположился недалеко от дачи матери Ольги, только не в СНТ, а в охраняемом поселке.
Встречали их всей семьей: Николай Алексеевич, его жена — Екатерина и Денис. 
Екатерина была услужливо-любезна, хозяин же не скрывал радости. Видимо, приезд дочери растопило отцовское сердце.  Он лично провел экскурсию по своим владениям.
Они впечатляли. Дизайнерский сад, особняк с множеством комнат, лестниц, коридоров и поворотов.

- Комнату для вас выделю, какую захотите. Приезжайте в любое время, живите сколько хотите. Здесь все для вас, — свое предложение Николай Алексеевич сопроводил широким жестом.  —  Что скажете?

- У вас очень красиво,  —  сказал Вадим.

- Богато,  — добавила Ольга.  — За приглашение спасибо, но у нас есть своя дача, любимая. Или забыл?

Ужинали на открытом воздухе. Разговор вертелся вокруг переустройства сада. Тон задавала Екатерина Максимовна. Делилась планами, то и дело сверяясь с мнением Ольги, как дачницы с опытом.
Ольга отвечала односложно или ехидничала: лучше у моей мамы спросите...
Ей было бы легче принять выбор отца окажись мачеха молодой стервой, думал Вадим. но та была примерно одних лет с ее матерью. При этом, миловидная, приветливая и, судя по речи, прекрасно образована.

Денис барабанил по клавиатуре телефона, лишь изредка одаривая присутствующих отстраненной улыбкой. Николай Алексеевич  до поры до времени занял позицию наблюдателя. Анкетирование будущего зятя было отложено до десерта.
 
И это время пришло.

- Ну что же, - примирительно кивнул Николай Алексеевич, выслушав краткий отчет Вадима о своей жизни, —  для начала — неплохо. Знание банковских заморочек — штука, безусловно, полезная. Но... ты ведь не  собираешься всю жизнь подносить бумажки на подпись?

- Конечно, нет, — поспешил уверить в наличии амбиций Вадим, хотя до этого момента  искренне полагал, что нашел свое место в жизни.

  Он уже три года работал в отделе кредитования и весьма преуспел. Мог найти подход к любому, даже самому несговорчивому клиенту и по-праву гордился этой своей способностью. Впереди маячила должность начальника отдела, но теперь, глядя в глаза будущего тестя, все прежние достижения  показались ему ничтожными.
 
Оказалось, настоящая жизнь неслась мимо скоростным экспрессом, а он все это время торчал на обочине, размахивая приветственным флажком как малолетний пацан,  и не осознавал этого. Но теперь судьба давала  шанс породниться с человеком со связями, равносильными выигрышу  в призовую лотарею. Надо быть полным дураком, чтобы не воспользоваться открывшимися возможностями. Вадим понимал, что расположить тестя к себе он может лишь одним способом: примирить того с дочерью.
 
- Есть несколько предложений в сфере коммерческой недвижимости, - сказал он. — Серьезная компания, владелец — вполне вменяемый мужик, постоянный клиент нашего банка.…
- Кто таков?

Вадим доложил. Николай Алексеевич одобрительно кивнул.

- Знаю такого. Помниться, в начале нулевых….
- Как увлекательно! - нервно перебила отца Ольга. - Мы встретились, чтобы обсудить твою бурную молодость!?
- Ну что, ты, милая… Это так, к слову… Я к тому, что если потребуется моя рекомендация...
- Не потребуется. Будем считать, что с зятем ты познакомился. А теперь нам пора. Надеюсь, моя свадьба пройдет без неожиданных визитов!

На свадьбу тесть не приехал, но подарок прислал. Корзину цветов и ключи от двухкомнатной квартиры с отделкой в новом доме.
Курьером оказался старый друг семьи, один из немногих, кто поддерживал связь с Ольгой и ее матерью все годы. И это не позволило Ольге прилюдно изобразить очередное «ФИ».
Подарок был принят.

Подаренная квартира стала прекрасным поводом для повторного визита к тестю. «Иначе, это будет самым настоящим свинством!» - настаивал Вадим. Неожиданно его поддержала теща. И визит состоялся.

Произнося слова благодарности, Ольга изо всех сил старалась быть вежливой, но от  возможности уязвить не удержалась. «Наконец-то, я смогу забрать Агашу!»  - сказала она отцу с невинным выражением лица.  Вадиму оставалось лишь закатить глаза.

«Ну, хоть в чем-то угодил...» - ответил тесть.

Настоящего примирения не случилось, и все же отношения сдвинулись с мертвой точки.


***

Ольга, наконец-то, напоила собаку и соизволила позвонить. Вадим внутренне подобрался, гадая что она скажет отцу. Но Ольга позвонила матери.

- Мам, ты  выехала?
 
 На мгновение забрезжила надежда, что жена попросит мать  присмотреть за больной собакой, но — нет. 

- Захватишь нас по дороге? Мы с Агашей на просеке, за шашлычной. На шоссе невозможно палит, здесь хоть немного прохладнее… Вадим? А он уехал...  На юбилей боялся опоздать, тестя  прогневить…

Вадим пнул комок глины.
- На фига ты так?

Она взглянула с неприкрытым презрением:
- А ты на фига? Думаешь, не знаю, как втихаря с Денисом шары катаешь... В клуб отцовский напросился…

- Напросился. Потому что с улицы туда не попасть, а все крупные сделки  заключаются лишь в подобных местах. И на юбилей мне, край, как надо попасть, потому что у меня проблема с большой буквы «П», и если я ее не решу… решат меня.

- Что значит, решат?  Сейчас, вроде бы, не девяностые… Ты во что вляпался?

Он, действительно, вляпался.
Все очень хорошо начиналось. Был клиент на покупку отдельно стоящего здания под филиал банка. Причем, клиент его собственный— один из директоров с прежней работы. И было здание в нужном месте. Бывший ведомственный детский садик с огороженной территорией.
Имелось всего лишь одно но: здание находилось на балансе ГУПа. А значит, официально его можно было купить только через открытые торги. Для этого руководство должно было передать объект на баланс муниципалитета, но не передавало. Не желало расставаться с золотым яйцом за здорово живешь.
 
Размер мзды был обозначен на краешке салфетки в кафетерии того самого закрытого клуба. Там же Вадиму дали контакты дамы, через которую надлежало передать конверт, и он передал. А дальше отработанная схема пошла вразнос.
 Никаких обещанных торгов «только для своих» не случилось, объект увели для социальных нужд. Единственное, что получил Вадим, так это копия приказа.

В это невозможно было поверить.  После всех многообещающих улыбок, понимающих взглядов, дружеских рукопожатий — всего того легкого и не принужденного, что составляло ощущение избранности. Все рухнуло. Дама исчезла, как и не было, хотя, по большому счету, предъявить ей было нечего: здание передано, за действия муниципалитета ГУП ответственности не несет. Круг замкнулся.

Клиент требовал или вернуть сумму взятки, или довести сделку до ума. И помочь ему мог только один человек — Воропаев. Всех дел для него — отозвать собственный приказ. Не станет же он отказывать зятю старинного друга в такой день. У него подобных объектов в реестре, как собак не резанных...

- Взятка! О чем ты только думал!
- Да ты представь сколько бабла можно было поднять с такой сделки! Это же… Это старт. Тот самый начальный капитал…
— Это криминал!
— Это норма в деловом мире! Твой папаша скупил акции у алкашей, сама говорила…
— Он на этом предприятии пахал, как проклятый! А те… Они все равно бы их кому-нибудь продали.
— Выходит, папенька не так уж и плох!  Оля, ты должна поехать к ему со мной. Чтобы он замолвил… В конце-концов, он обещал если что…
—  Я уже сказала, что никуда не поеду!
— Значит,  меня где-нибудь закопают.
— Тебя посадят и правильно сделают. Потому что ты такой же преступник, как и взяточник!
— Если ты такая чистоплюйка, что ж от акций не отказалась? Вернула бы их отцу, деньги со счета...
- Что бы все мажорику досталось? На девок прогулять? Уж лучше я что-нибудь полезное построю. Ветеринарную клинику, например. Бесплатную…
- Я так и думал, что главная твоя заноза —  Денис. 

Ольга отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Какое-то время он недвижно смотрел на нее, наливаясь обидой и злобой.

«Вот, значит, как. Ради последней шавки она и в пыль, и на обочину, а ради меня… Нет! Нельзя такое прощать. Такое не прощают. Придушу эту ее чертову суку — пусть знает, каково это... А лучше — обеих...  Как она сказала: уехал? Выходит, случись что, меня здесь не было. Не было! Вот и ее больше не будет. Ни ее, ни суки!»
Руки сами расстегнули брючный ремень, соорудили скользящую петлю.   Ему оставалось сделать несколько шагов…

***

Боец чуял, что суке гораздо хуже, чем ему самому. Ее люди швырялись друг в друга словами, напряжение между ними все нарастало.

Боец глухо рыкнул, царственно выпрямился и застыл, давая возможность чужакам  оценить его величественный выход.

Люди в плену страстей, явление Бойца не заметили.

Мужчина приближался к женщине со спины. От него остро несло  закипающей агрессией.
Сука взвизгнула, заметалась в попытке вырваться из рук женщины, та не понимая причины беспокойства собаки, сильнее прижала ее к себе.

Не доходя шага до женщины мужчина вскинул руку, в воздух взвилась петля…
В тот же самый момент Боец прыгнул.
Отмахнулся хвостом от земного притяжения и, растопырив лапы,  вознесся в невиданную для самого себя высоту. В три прыжка достиг и рухнул на мужчину, завалив навзничь. Страшно оскалившись, выдохнул нутряным жаром в дрожащее поверженное лицо. Мужчина слабо вскрикнул и затих.
Тут же истошно  заголосила женщина; сука, наконец-то, вырвавшись на свободу,  оставалась стоять на дрожащих лапах и судорожно лаяла, из последних сил стараясь отвести внимание Бойца от хозяйки.  Та уже не голосила, только икала. Рядом с ней истекала  брошенная пластиковая бутылка.
Боец ткнулся мордой во влажное горлышко, поелозил языком по влажной траве и, не найдя достаточной для себя влаги, пнул бесполезную емкость в сторону. Перевел взгляд на дрожащую суку. Та тонко тявкнула, но под тяжелым взглядом Бойца осознала бесполезность сопротивления. Замолчала и, в знак полного подчинения, плюхнулась на землю, выставив на показ розовое брюхо.
Он неторопливо подошел, понюхал под хвостом. Удовлетворившись результатом, перешагнул распластанное тельце и неспешным шагом поковылял на свое место.

***
Солнце немного откатилось от зенита, а жар от земли все нарастал.  Хотелось пить, но Боец оставался на месте. От просеки продолжали доноситься человеческие голоса, слышалось хлопанье дверцы машины.  Боец не считал нужным вмешиваться. Свою работу он сделал, оставив суке дальше самой  разбираться со своими людьми.

Забывшаяся было боль, вернулась с новой силой. Боец долго вертелся, пока не нашел нужную позу, чтобы ее утихомирить.
Едва улегся, как опять затарахтели моторы. Подъехало сразу несколько машин.
 
Каким-то непостижимым образом Боец понял, что на этот раз приехали за ним.  И это не Самвел.
Люди рассыпались горохом и стали двигаться в его сторону, вытаптывая заросли таволги. Боец чувствовал —  нет в них ни тупой злобы, ни   болезненной агрессии, только решимость сделать свою работу. Боец был намерен сделать свою.   Он знал, что новоприбывших одной воинственной позой не испугать.
И все же поднялся, и явил себя во весь рост.