Проклятье мертвых роз

1

В далеком королевстве, затерянном в бескрайних просторах другого мира, жизнь текла по своим законам, словно река, не знающая преград. Это место, хотя и отличалось от Земли, было пронизано духом древности и величия, напоминающим о временах Римской Империи. Здесь, среди величественных гор и зелёных долин, жители нашли своё призвание и гармонию, укоренившись в традициях, которые веками формировали их общество. Королевство было населено людьми, которые с гордостью носили свои доспехи и тоги, отражая величие ушедших эпох. Их жизнь была пронизана ритуалами и обычаями, которые передавались из поколения в поколение. На улицах городов, вымощенных гладкими камнями, звучали голоса торговцев, предлагающих свои товары, и смех детей, играющих в тени древних колонн. Каждый день начинался с утренних молитв богам, которые, по их вере, охраняли  от бед и невзгод. Жители этого мира с восторгом принимали порядок, установленный Империей. Они восхищались её архитектурой, величественными амфитеатрами и форумами, где собирались, чтобы обсуждать важные дела. В их сердцах не было места для сомнений: они верили, что именно эти порядки принесли им стабильность и процветание. Каждый знал своё место в обществе, и это знание даровало им уверенность и спокойствие.

Вечерами, когда солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в золотистые и пурпурные тона, жители собирались на площадях, чтобы слушать истории старейшин. Эти рассказы о великих подвигах и мудрости предков вдохновляли молодое поколение, укрепляя их связь с историей. Они мечтали о славе и чести, о том, чтобы однажды стать частью тех легенд, которые передавались из уст в уста. Однако, несмотря на всеобщее довольство, в глубине души некоторых всё же зрел тихий протест. Они задавались вопросами: «А что, если есть иные пути? Что, если можно изменить свою судьбу?» Но эти мысли оставались лишь шёпотом, подавляемым страхом перед переменами. Большинство предпочитало оставаться в рамках привычного, находя утешение в стабильности и предсказуемости. Но когда на троне оказалась королева Биатрисс, королевство, некогда процветающее и полное жизни, начало медленно угасать. Правила зверски ужесточились, и жизнь простых людей превратилась в бесконечную череду страданий. Каждый день приносил новые испытания, и жители, некогда гордые своим наследием, теперь с тоской смотрели на свои разрушенные мечты. Биатрисс не жалела никого, кроме себя. Её жажда власти была безграничной, и она подло заполучила её, не задумываясь о последствиях.

Эта трагедия началась год назад, когда юная красавица Биатрисс, обладая не только ослепительной внешностью, но и хитрым умом, перестала подчиняться своему королю. Он, пленённый её красотой, взял её в жёны, надеясь, что она станет его утешением в одиночестве, которое царило в его сердце. Но злая и коварная Биатрисс, вместо того чтобы стать верной супругой, лишь плела интриги, подрывая его авторитет и ослабляя его власть. Вскоре она пробралась в его палату, воспользовавшись его доверчивостью и наивностью. Шантажируя его, она заставила короля сделать её наследницей, обещая ему вечную преданность, но в её глазах уже горел огонь амбиции. В ночь, когда звёзды светили особенно ярко, она убила его, не оставив никаких следов, указывающих на её преступление. Король, который когда-то был полон надежд, пал жертвой её коварства, и с его смертью началась новая эра — эра правления Биатрисс.

Став новой правительницей, она немедленно принялась устанавливать свои порядки. Множество людей, осмелившихся противостоять её воле, были казнены, и страх окутал королевство, как тёмное облако. Ужесточились и участились гладиаторские бои, которые стали не просто развлечением, а настоящим зрелищем для королевы. Она с наслаждением наблюдала за схватками, где жизнь и смерть решались в мгновение ока, и эти жестокие зрелища приносили ей больше удовольствия, чем балы и пиры, на которых она когда-то блистала. Биатрисс не ждала принца, который мог бы спасти королевство от её тирании. Она ждала вечности своего правления, уверенная, что никто не сможет ей помешать. Её сердце было закрыто для любви и сострадания, и в её глазах не было места для жалости. Она стала символом страха и угнетения, и даже самые смелые из её подданных предпочитали молчать, нежелт рисковать своей жизнью.

С каждым днём королевство погружалось всё глубже во тьму, и лишь немногие осмеливались шептать о надежде на перемены. Но Биатрисс, как хищник, чутко улавливала малейшие признаки недовольства и без колебаний расправлялась с любыми, кто осмеливался бросить ей вызов. В её правлении не было места для слабости, и каждый, кто пытался противостоять её воле, становился очередной жертвой её безжалостной игры.

В очередной день, когда королева Биатрисс решила насладиться зрелищем гладиаторских боёв, в воздухе витала напряжённая атмосфера ожидания. Она удобно расположилась в своём роскошном кресле, обитым бархатом, которое было украшено золотыми вышивками. Рядом с ней, словно верная тень, сидела Ева — главная прислуга королевы, её правая рука и доверенное лицо. Ева, с её безупречно уложенными волосами и строгим платьем, внимательно следила за настроением своей госпожи, готовая выполнить любое её желание.

— Начинаем бой! — громко и с лёгким весельем провозгласила Биатрисс, её голос звучал как команда, от которой зависела судьба многих. Трибуны, заполненные зрителями, взвыли в ответ, создавая гулкий хор восторга и ожидания. Люди, пришедшие на арену, жаждали зрелищ, и их глаза горели азартом.
На арену выгнали двух рабов, которые, как и многие до них, были обречены сражаться за свою жизнь, за свободу, за мечту, которая, казалось, ускользала от них, как песок сквозь пальцы. Они вышли на песчаную арену, и в этот момент мир вокруг них исчез — остались только они, их страх и желание выжить.

Бой начался с резкого движения. Один из рабов, худощавый и быстрый, бросился вперёд, пытаясь застать противника врасплох. Его движения были стремительными, но он не учёл, что его соперник, высокий и мощный, был не только сильнее, но и опытнее. Второй раб, с грубо накачанными мышцами, уверенно стоял на месте, его глаза сверкали ненавистью и решимостью. Он был кудряв и бледен, но в его взгляде читалась сила, готовая вырваться на свободу. Первый удар пришёлся на плечо более сильного раба, но тот лишь слегка покачнулся, не потеряв равновесия. Он ответил мощным ударом кулака, который заставил худощавого соперника отшатнуться. В этот момент Биатрисс, не отрывая взгляда от бойцов, почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она надеялась, что именно этот раб станет её избранником, тем, кто сможет вырваться из оков и принести ей славу. Бой продолжался, и каждый удар, каждое движение наполняло арену напряжением. Раб, который изначально атаковал, пытался использовать свою скорость, но его противник, словно хищник, ждал момента, чтобы нанести решающий удар. Внезапно, когда худощавый раб снова бросился вперёд, более сильный соперник ловко уклонился и, используя свою силу, схватил его за запястье, резко потянув на себя. Соперник упал на песок, и в этот момент Биатрисс почувствовала, как её дыхание перехватило от волнения. Она знала, что этот бой — не просто развлечение, а возможность для неё увидеть, кто из них достоин жизни. Раб, оказавшийся на земле, попытался подняться, но его противник, не давая шанса на восстановление, навис над ним, готовясь нанести финальный удар. Собрав все свои силы, худощавый раб попытался вырваться, но мощный удар кулака пришёлся ему в лицо, и он упал, не в силах продолжать борьбу. В этот момент трибуны взревели, и Биатрисс, не в силах сдержать восторг, вскочила на ноги. Она знала – её избранник победил.

Сильный раб, стоя над поверженным соперником, поднял свою руку в знак победы, и его глаза, полные ненависти, встретились с глазами королевы.
В этот момент Биатрисс, полная гордости и триумфа, встала и подошла к краю своего роскошного балкона, словно величественный орел, готовый взмыть в небо. Её глаза сверкали, когда она обратилась к толпе, которая с нетерпением ждала её слов.

— Этому победившему рабу, — начала королева, её голос звучал уверенно и властно, — я дарую свободу и жизнь при дворце. Я думаю, вы согласитесь с моим решением. Этот гладиатор честно заслужил победу.

Трибуны снова взвыли, их восторженные крики сливались в единый гул, подтверждая её решение. Люди, жаждущие зрелищ, теперь были готовы принять нового героя, который, возможно, станет символом надежды в этом мрачном королевстве. Но в то время как толпа радовалась, судьба раба уже была предопределена. Его схватили, заковали и, не обращая внимания на его протесты, грубо потянули к подвалу, где с ним лично встретится королева. Биатрисс.

Когда Биатрисс, со служанкой вошли в подвал, воздух был пропитан запахом пота и крови, а тусклый свет едва освещал каменные стены. Гладиатора грубо швырнули на колени, и он, грязный и покрытый кровью, оказался перед женщиной, как провинившийся мальчик перед строгим наставником. Его закованные руки были подняты, словно он был готов к наказанию, но в его глазах горел огонь, который не угасал даже в самых тяжёлых условиях. Биатрисс, стоя перед ним, не могла не заметить, как его мужество и стойкость выделялись на фоне его запачканного тела. Он был не просто рабом, а воином, который сражался за свою жизнь и свободу. Его бледное лицо, покрытое следами битвы, и яркие, полные ненависти глаза говорили о том, что он не собирается сдаваться, даже оказавшись в таком униженном положении.

— Ты, — произнесла Биатрисс, её голос был полон власти и уверенности, — проявил невероятную храбрость на арене. Ты заслужил свободу, но помни, что с ней приходит и ответственность. Теперь ты будешь жить при дворце, и я ожидаю от тебя преданности.

Раб поднял взгляд на королеву. В его глазах читалось недоверие и настороженность. Он не знал, что ожидать от этой женщины, которая, казалось, играла с судьбами людей, как с игрушками. Но в глубине души он чувствовал, что эта возможность — шанс на новую жизнь, на свободу, о которой он мечтал.

— Я не буду твоим слугой, — произнёс он, его голос был хриплым, но полным решимости. — Я буду свободным человеком, и никто не сможет у меня это отнять.
Биатрисс, услышав его слова, улыбнулась, в её глазах зажглось что-то зловещее. Она любила сильных людей, тех, кто не боялся бросить ей вызов. Это только подогревало её интерес к нему.

— Посмотрим, как долго ты сможешь сохранять эту гордость, — произнесла она, её голос стал холодным, как сталь. — Но помни, в этой стране я — закон.
Мужчина почувствовал, как его сердце колотится в груди. Он понял, что попал в паутину, сплетённую лично для него, но он также понимал, что у него есть шанс изменить свою судьбу. В этот момент он поклялся себе, что не позволит Биатрисс сломить его дух, и, несмотря на все угрозы, он будет бороться за свою свободу до последнего вздоха.

— Скажи, раб, как твое имя... — мягко произнесла Биатрисс, наклоняя своё тело к бывшему рабу. Её платье, изысканное и дорогое, зашумело, едва оно коснулось пола, создавая атмосферу интимности, которая резко контрастировала с жестокостью момента. В её голосе звучала игривость, но в глазах проскальзывала тень угрозы.

— Нарцисс, — ответил раб, в его голосе слышалась нотка язвительности.

Биатрисс усмехнулась, а Ева, стоявшая рядом, слегка засмеялась, прикрывая рот ладошкой. Этот смех, казалось, был неуместен в такой ситуации, но он лишь подчеркивал абсурдность его ответа.

— Слушай, — произнесла королева, её рука внезапно схватила его за волосы, поднимая ему голову. В этот момент в её глазах зажглось что-то зловещее. — Я пришла сюда не играть. Лучше без шуток, или тебя мало наказывали?

Она кивнула рабовладельцу, и тот, словно подчиняясь её воле, трижды ударил мужчину грубой плетью. Удары были сильными, и мужчина слегка пошатнулся, ощущая, как боль пронизывает его тело, оставляя жгучие следы на его коже. Каждый удар был не только физическим, но и психологическим, заставляя его осознать, что он теперь всего лишь игрушка в руках королевы, беззащитный и безвольный. Первый удар пришёлся по спине, и он стиснул зубы, чтобы не закричать. Боль пронзила его, как острое лезвие, но он не собирался показывать слабость. Второй удар был ещё сильнее, и он почувствовал, как его тело дрогнуло. Но он не собирался сдаваться, даже когда его душа кричала. Третий удар был последним, и он заставил его застонать от боли, но Норд всё ещё держал голову гордо поднятой. Он знал, что в этот момент его дух был важнее, чем физическая боль. Он ни за что не сломается. Каждый удар плетки был напоминанием о том, что он теперь в её власти, но он не собирался позволять ей полностью завладеть собой.

Биатрисс, наблюдая за его стойкостью, почувствовала, как её интерес к нему только возрастает. В этом рабе она видела потенциал. Его мужество, несмотря на унижение, было для неё вызовом, и она была готова играть с ним в свою опасную игру.

— Вопрос повторить? — спросила Биатрисс, её голос стал холодным, как лёд.

— Норд. Меня зовут Норд, — произнёс он, его голос дрожал от боли и ярости. Сейчас мужчина принял решение отступить, но он еще ни раз покажет свой характер.

— Норд? Какое красивое имя, — произнесла Биатрисс, её тон стал игривым, но в этом игривом тоне скрывалась угроза. — Расскажи о своём прошлом.

— Я был солдатом при короле. Его личной охраной. Ты отобрала у меня всё, — спокойно произнес мужчина, он уже давно смирился со своим положением. Проявление эмоций ему только навредит.

В ответ на его слова плетка вновь опустилась на его спину, и он ощутил, как острая боль пронзила его тело.

— Не вини во всём меня, — произнесла Биатрисс, её голос стал резким и властным. — Я установила новый порядок, которому подчиняются даже звери!

Её слова были полны самодовольства, и она наслаждалась своей властью, словно хищник, который играет с жертвой. Она смотрела на Норда, как на объект, который можно сломать и собрать по своему усмотрению.

— Ваше Величество, — Ева осмелилась прервать королеву, её голос был осторожным, но в нём слышалась нотка сомнения. — Вы уверены, что это тот человек, который вам нужен?

Биатрисс, не отрывая взгляда от Норда, ответила с презрением:
— Евочка, — произнесла Биатрисс, её голос звучал уверенно. — Я уверена. Вели подготовить комнату.

Ева, не ожидавшая такого поворота событий, только ахнула от удивления и, не теряя времени, бросилась исполнять приказ. Её шаги звучали по каменному полу, как предвестие перемен, и в воздухе витала напряжённая атмосфера ожидания.
Биатрисс, наклонившись к Норду, приподняла его голову за подбородок, заставляя его встретиться с её взглядом.

— Будешь моим ручным животным, — произнесла она с лёгкой усмешкой, в её глазах сверкала игривость, но в то же время и угроза. Норд, стиснув зубы, лишь изобразил грозное выражение лица, смешанное с отчаянием.

2

Биатрисс приказала привести Норда в порядок и доставить его во дворец, а сама покинула стены гладиаторской тюрьмы, оставляя за собой атмосферу страха. Мужчине разрешили умыться, смыли кровь и пот, и, наконец, надели на него одежду слуги, которая была скромной, но чистой. Он выглядел совершенно иначе — его мужественные черты лица, обрамлённые короткой бородой, и сильные руки, теперь облачённые в простую ткань, создавали контраст с его прежним обликом гладиатора. Однако, несмотря на изменения в статусе, он всё ещё оставался скованным, когда его везли ко дворцу. В его глазах читалась смесь гнева и отчаяния, а в душе бушевали противоречивые чувства. В этот момент Биатрисс ощущала, как её сердце наполняется гордостью за то, что она смогла заполучить такого мужчину.

— Какой ты стал красивый, — произнесла она, рассматривая его с интересом. В её голосе звучала нотка восхищения, и она не могла не заметить, как его мужественность, даже в таком состоянии, привлекала её внимание.

Королева улыбнулась и указала прислуге на заранее подготовленную клетку, разделявшую комнату пополам. Норда, не обращая внимания на его протесты, закинули внутрь и заперли. Клетка была сделана из прочных прутьев, и в ней ощущалась холодная безжалостность, которая подчеркивала его новое положение. Рядом с клеткой стоял диван, обитый мягким бархатом, и кресло, в котором удобно устроилась служанка Ева. Между ними находился небольшой столик, на котором лежали фрукты и вино, создавая атмосферу уюта, которая резко контрастировала с жестокостью происходящего. Биатрисс расположилась на диване, её поза была расслабленной, но в то же время властной. Она наслаждалась своей властью, осознавая, что теперь Норд — её собственность. Ева, смирно сидя в кресле, наблюдала за происходящим с интересом, её глаза блестели от любопытства.
Норд, приподнявшись, подошел к прутьям клетки, сжал их в своих грубых мужских ладонях. Внутри него бушевали эмоции — ему была ненавистна мысль, что жизнь теперь зависела от капризов зазнавшейся женщины.

— Ты обещала людям, что дашь мне свободу. Гладиатором я был свободнее. — произнес он. Сквозь нарочитое спокойствие его голоса проскальзывали нотки ненависти к этой женщине.

Биатрисс, почувствовав, как её сердце забилось быстрее, встала с дивана и сделала шаг ближе к Норду. Она знала, что эти слова могут изменить всё, но не могла сдержать своих чувств.

— Если говорить откровенно, — начала она, её голос стал мягче, — ты мне симпатичен.

Она сделала паузу, позволяя своим словам отразиться в его сознании. В её глазах сверкали искры, полные страсти.

— Ты украл моё сердце на той арене, — продолжала она, её голос дрожал от эмоций. — Я видела, как ты сражался, как ты боролся за свою жизнь, и в тот момент я поняла, что ты не просто гладиатор. Ты — человек, которого я так долго ждала.

Биатрисс подошла ещё ближе, её дыхание стало более частым. Она могла ощутить, как между ними возникло напряжение. Она могла ощутить, как пространство между ними заискрило от напряжения, будто вот-вот разразится гроза.

— Я знаю, что судьбы рабов и королей не соединяются, — произнесла она, её голос стал более серьёзным. — Но я не могу игнорировать то, что чувствую. Каждый раз, когда я смотрела на тебя, моё сердце замирало. Я мечтала о тебе, даже когда знала, что это невозможно. Я помню тебя на службе. Если бы я была простой горожанкой, давно бы родила от тебя.

— Я бы тебя не взял, — Норд смотрел прямо ей в глаза.
Она отвела взгляд, словно пытаясь скрыть свою уязвимость, но затем снова посмотрела на него.

— Я понимаю, что ты сейчас озлоблен, и это не то, о чём я мечтала. Но я хочу, чтобы ты знал: ты для меня что-то большее, чем просто объект желания.
Норд, слушая её, почувствовал, как его кулаки сжимаются от, переполняющей его, ненависти. Он признавал свое унизительное положение, но надеялся на благополучный исход.

Вечер Норд провел один, запертый в клетке, которую он надеялся сломать. Ничего не вышло. Он сидел на холодном полу, обняв колени, и размышлял о своей судьбе. Мужчина не мог сейчас позволить себе опуститься на теплую постель, это означало бы его очередное поражение в войне, в которой он мечтал одержать победу. Норд был блондином с вьющимися волосами, которые слегка спадали на лоб, создавая образ некой небрежной привлекательности. Его глаза, ярко-зеленого цвета, отражали в себе глубину, полную страсти и боли. Под правым глазом у него находилась родинка, придающая его лицу изюминку. Нос был прямым и острым, а губы — покусаны и разбиты, что свидетельствовало о его недавних испытаниях. Его бледная кожа, казалось, отдавала холодом, будто он был частью этого мрачного места.
Перед сном служанка королевы, Ева, принесла ему плед и чашку горячего чая.

— Выпей, будет лучше, — тихо произнесла она, её голос был полон сочувствия.
Норд принял плед, обернув его вокруг себя, и выполнил просьбу Евы, стараясь согреться. Но, несмотря на её заботу, он уснул с неприятными мыслями, которые не покидали его.

Вместо жесткой соломенной подстилки здесь стояла небольшая кровать, обитая мягким бархатом глубокого бордового цвета. Кровать была украшена изящными золотыми узорами, которые придавали ей роскошный вид, контрастируя с холодными стенами клетки. Она была достаточно уютной, сдавшись Норд удобно устроился на ней. Мягкие подушки создавали атмосферу уюта и тепла. Принесенный Евой, теплый плед, который Биатрисс выбрала специально для него, был мягким и приятным на ощупь, словно обнимал его, когда мужчина укрывался им. По периметру комнаты были расставлены небольшие свечи, которые хоть и не горели, создавали ощущение заботы. Биатрисс, выбирая эти вещи, вложила в них частичку своей души, желая, чтобы Норд чувствовал себя хоть немного комфортнее в этом мрачном месте.

На утро его никто не будил, как это было раньше. Ему дали шанс выспаться, и это было неожиданным подарком. Норд медленно открыл глаза, чувствуя, как мягкий плед прижимает его к постели. Первое, что он увидел, — это её фигура, сидящая на диване, с лёгкой улыбкой на губах. Она была одета в простое, но элегантное платье, которое подчеркивало её красивую фигуру. Её волосы, собранные в аккуратный пучок, всё равно спадали на плечи, создавая образ нежности и силы одновременно. Биатрисс внимательно смотрела на него, её глаза светились заботой и нежностью. Она ждала, когда он полностью проснется, чтобы увидеть его реакцию на утренний свет, который пробивался сквозь решетку клетки, создавая мягкие тени на стенах.

Ева зашла чуть позже, неся поднос с завтраком, который был щедро накрыт. На подносе красовались свежие фрукты — яркие яблоки, сочные груши и виноград, а также ароматный хлеб, только что испечённый, с золотистой корочкой. Она поставила его перед клеткой Норда, стараясь сделать это как можно более аккуратно, чтобы не нарушить атмосферу утреннего спокойствия.

— Ешь! — приказала королева, её голос звучал уверенно. Она знала, что Норд нуждается в силе, чтобы справиться с тем, что его ждёт.

— Я тебе не собака, что бы ты в таком тоне мне приказывала, – раздраженно проговорил мужчина.

Норд посмотрел на Еву, и она одобрительно кивнула, подбадривая его. Мужчина, почувствовав голод, принялся за еду, стараясь не показывать, как ему не хватает свободы. Каждый кусок был для него не только пищей, но и напоминанием о том, что он всё ещё жив, что его жизнь продолжается, несмотря на обстоятельства.
— Норд, милый, каким ты видишь свое будущее? — спросила Биатрисс, её голос был полон надежды и ожидания. Она искренне хотела знать, что он думает, и как он видит свою жизнь после всего, что произошло.

— Надеюсь, ты меня казнишь, — безразлично ответил он, его слова звучали как вызов, но в глубине души он понимал, что это не совсем так. Он чувствовал, как его сердце сжимается от страха и неопределенности.

Биатрисс не понравился такой ответ; она свела брови, и в её глазах промелькнула тень разочарования. Она ожидала, что он откроется ей, поделится своими мыслями и надеждами, но вместо этого он решил еще больше закрыться в себе. Однако, решив не торопить события, она взяла себя в руки.

— Я не хочу тебя казнить, — произнесла она мягко, стараясь смягчить его слова. — Я хочу, чтобы ты знал, что мои чувства искренние.

Она сделала паузу, позволяя мужчине осмыслить ее слова. Она знала, что Норд нуждается во времени, чтобы осознать свои чувства и понять, что его жизнь может измениться. В этот момент она просто сидела рядом, наблюдая за ним.
Собравшись с духом, она встала и медленно подошла к решетке. Открыв дверь, она вошла внутрь, и её сердце забилось быстрее от волнения. Она знала, что это может быть рискованно, но её любовь к Норду была сильнее страха. Норд с каждым ее шагом все сильнее  хотел вцепиться ей в горло и задушить, будто змею, что отравляет его страну, его жизнь. Только усилием собственной воли он сдерживался.

— Норд, — произнесла она тихо, подходя ближе. — Я хочу быть с тобой.
Она протянула руки к нему, и, не дождавшись ответа, наклонилась, чтобы подарить ему несколько нежных поцелуев. Её губы коснулись его щёк, затем лба, и, наконец, она прижалась к его губам, стараясь передать ему всю свою любовь и поддержку. Каждый поцелуй был полон тепла и заботы, но Норд, ощутив её прикосновения, отстранился, словно его охватил страх, вперемешку с отвращением.

— Биатрисс, — произнес он, его голос предательски осип. — Не стоит…

Он не хотел причинять ей боль, только потому, что сам день ото дня рос в жестокости, окруженный частыми смертями. Он чувствовал, как его сердце заполняет тревога от мысли привязанности. Биатрисс, видя, как мучительно он переносит её прикосновения, почувствовала, как её сердце разрывается. Она понимала, что его страхи и сомнения мешают ему принять её любовь. Она не могла заставить его чувствовать то, что он не готов был чувствовать, и это было тяжело. Сдерживая эмоции, она молча отстранилась, сделав шаг назад. Её сердце наполнилось печалью, но она знала, что сейчас не время настаивать. Она не хотела давить на него, не хотела, чтобы он чувствовал себя ещё более уязвимым. Развернувшись, она удалилась гордой походкой.

3

До самого вечера, когда угли последних солнечных лучей наливаются угрюмым огнем, Норда оставили в покое. В его воображении комната была темной и затхлой, стены, будто бы поглощали свет, окружали его, создавая атмосферу безысходности. Каждый уголок дышал унынием, в воздухе витали запахи сырости и старых, пропитанных тоской камней. Он сидел на холодном каменном полу, скрестив ноги, и в его душе обитала невыносимая тяжесть.

— Не хочу…. Не хочу… — в бреду шептал Норд

Внезапно раздался звук открывающейся двери. В воздухе повисла дрожащая тишина, когда в проем вклинился силуэт охранника. Его фигура, обрисованная тусклым светом, показалась Норду чем-то вроде призрака, воздействующего на его психику, что только усилило тревогу. Он подумал, что его пришли пытать, как это ежедневно делали в тюрьме.

— Норд, ты ли это? — произнес охранник, придавая своему голосу нотки внимания, пытаясь убедиться, что цель его визита была оправдана.

Норд поднял голову, его глаза, полные грусти, встретились с глазами, полными искреннего волнения. В его тихом ответе слышалась бездна, бездонная и пугающая.

— Я.

Пауза длилась дольше, чем казалось, и охранник, еле-еле сдерживая свои эмоции, снова заговорил.

— Слава богам ты живой! Что случилось? Что они с тобой сделали? Мне рассказали, что тебя полуживым вели во дворец.

Охранник задавал вопросы, но ответ, который возник в голове Норда, был напряжен, словно струна, готовая сорваться. На какое-то мгновение он ощутил в себе ту непередаваемую боль, которая разъедала все его существо. Они впервые смогли встретиться, после случившегося переворота, ему хотелось так много ему сказать.

— Зинальд, ты точно хочешь это знать? — произнес он, глаза его прищурились, как у зверя, готового к прыжку.

Зинальд, не отводя взгляда, кивнул, вся его внимание сосредоточилась на словах Норда.

— Да.

— Ну что ж, Зина, — произнес Норд, его голос вдруг стал тяжелым от воспоминаний, полных горечи. — После смерти короля меня признали неспособным, и безжалостно отправили, как товар, на гладиаторскую арену. Со мной расправились так легко, как будто я был куском мяса, а не человеком.

Его слова звучали, как пытка, волны боли накатывали на него с каждой фразой.

— Я настроился на смерть среди жестоких боев, но вдруг мне улыбнулась судьба.

Вчера я стал личным рабом королевы, — он нервно усмехнулся, и горечь в этом смехе была такой очевидной. — Да, лично у королевы. Я не знаю, каким образом это можно назвать «счастьем». Просто представь, каково мне, Зина, осознавать, что мои лучшие годы, мои мечты и надежды были преданы забвению.

Лицо Норда потемнело, и он отвел взгляд, глядя в пустоту. Он снова стал пленником, но уже не только физически. В этом мрачном уединении, окруженном стенами, его собственной судьбы, мысли о том, как будет жить здесь, терзали его. Как будто тяжелый камень лег на его сердце, и тени его прошлого продолжали охотиться на него, не оставляя надежды на светлое будущее.

— Что я буду делать? Как мне выбраться из этих кошмаров? — прошептал он, будто обращаясь к невидимым силам, которым больше не доверял. В его глазах мелькнула надежда.

Лицо Зинальда застыло в гримасе недовольства. Тени от свечей слабо освещали его черты, подчеркивая каждую морщинку, когда он осознал тяжесть слов, произнесённых Нордом. Рука инстинктивно поднялась к его губам, как будто он пытался запечатать свой шок, не в силах принять реальность того, что старый товарищ стал жертвой жестоких игр, манипуляций и предательств.

— Но... Как так получилось? — спросил он, запинаясь, словно желая сокрыть горечь своего недоумения. Его голос звучал слабо, как шёпот заветов, таящихся на грани смелости и страха.

Норд, ощутив, как сжимается пространство между ними, поправил одеяло, словно защищаясь от собственных воспоминаний, прежде чем заговорить. Он знал, что должен быть осторожным в своих просьбах.

— Слушай, можешь мне помочь? — произнес он, встречая взгляд своего друга, где надежда и жалость переплетались в одно целое.

— Все сделаю для друга, — ответил Зина, искренность его слов звучала как клятва, произнесённая на грани отчаяния.

— Добудь мне букет черных роз, — произнес Норд, его голос был строгим и решительным, контрастируя с внезапным спокойствием, которое окутывало их разговор.

Зина на мгновение замер, его взгляд, полный недоумения, метался между резонностью просьбы и необычностью ситуации.

— Ты шутишь? — произнес он с лёгкой улыбкой, сбрасывая с себя атмосферу поразительного смущения, словно в шутке искал облегчение от ноши, нависшей на их плечах.

— Нет, — кратко и серьёзно ответил Норд, его выражение лица стало затуманенным, полным решимости, которая не поддавалась сомнению. — Мне нужны эти цветы. Это будет мой маленький, но всё же шанс выбраться.

Глаза Зинальда широко распахнулись, и он почувствовал, как его сердце забилось чаще. Он не мог понять, как именно букет черных роз может изменить судьбу Норда, но внутри него пробудилось необъяснимое ощущение необходимости действовать. Эти цветы, обладающие особым символизмом, могли стать не просто подарком, но вестником надежды в мире, полном власти деспотичной королевы.

— Хорошо, я принесу, — произнес Зинальд, его голос стал тише, но в нём звучало такое чувство решительности, что оно вызвало у Норда лёгкую улыбку. Он знал, что друг понял всю серьезность ситуации и был готов рискнуть ради него.

 Дверь с тихим скрипом приоткрылась, и в комнату вошла Ева, несущая на подносе ужин, который источал аромат свежеприготовленных блюд. Но в тот момент, когда она переступила порог, из окна быстро выскользнул Зина, оставляя за собой лишь легкий шорох. Норд почувствовал, как его сердце забилось быстрее., он взмолился богам, чтобы об этой встрече не узнала Биатрисс.

— Дорогая Ева, — произнес он, стараясь придать своему голосу мягкость, но в его тоне звучала настойчивость. Норд осторожно протянул руку, чтобы прикоснуться к ее плечу, но Ева, словно испуганная птица, резко отстранилась, едва не уронив поднос с тарелками, которые звенели, как стеклянные колокольчики.

— Тише, прошу, — добавил он, осознавая, что его попытка сблизиться только испугала девушку.

Ева, потирая место, где его рука коснулась ее кожи, задрожала, как будто прикосновение оставило на ней незримый след.

— Что... Что вам нужно? — спросила она дрожащим голосом, в ее глазах читалась смесь страха и недоумения.

— Я хотел бы, чтобы ты составила мне компанию, — произнес Норд, стараясь звучать непринужденно, но в его голосе звучала нотка отчаяния.

— Очень смешно, — бросила она, оставила еду на маленьком столике внутри клетки и, не дождавшись ответа, стремительно удалилась из комнаты, оставив Норда наедине с его мыслями.

Снова оказавшись в одиночестве, Норд погрузился в раздумья. Он смотрел в окно, где вечернее солнце окрашивало небо в теплые оттенки, но его мысли были полны мрака.

— Как же отсюда выбраться? — прошептал он, глядя на закат, словно искал в нем ответ. — Ведь должен быть способ.

— О чем думаем? — неожиданно раздался голос Биатрисс, и Норд резко обернулся.
Она стояла в дверях, ее фигура была окутана полутенью, а глаза блестели с интересом. Норд не ответил, погруженный в свои размышления, но в его взгляде читалось раздражение.

— Норд, — продолжила она, приближаясь, — за примерное поведение я тебя выпущу. Мне не нужны плохие мальчики.

— Выбор у тебя фальшивит, — произнес он с горечью. — Мне не нужна свобода, если она связана с тобой.

Биатрисс, словно тень, скользнула в клетку, её фигура была полна грации и уверенности. Она подошла к Норду, который сидел на кровати, и, не говоря ни слова, обняла его. Её объятия были нежными, но в них ощущалась и властность, как будто она стремилась запечатать его в себе. Норд, нехотя, ответил на её объятие, женщина почувствовала то, как он напрягся от ее прикосновений. В его изумрудных глазах, она прочитала холод. Биатрисс наклонилась к Норду, так что ее лицо оказалось в опасной близости от лица Норда. Она слегка приоткрыла свои пухлые алые губы для поцелуя, но мужчина увернулся в последний момент. Биатрисс властно схватила Норда за подбородок и вернула его взгляд. С недовольством он посмотрел на нее, и она настойчиво впилась в его губы.

Однако этот момент был прерван, когда в комнату вошла Ева. Она остановилась на пороге, её глаза расширились от неожиданности, когда она увидела, как ее королева целует Норда. Биатрисс, заметив Еву, быстро встала и подошла к ней. Что-то шепнула ей на ухо, её голос был низким и интимным, таким будто делилась каким-то секретом, который не должен был быть услышан никем другим. Затем, не дождавшись ответа, она снова исчезла, оставив Еву одну с Нордом.

Ева, словно очнувшись от сна, пристально посмотрела на Норда. Он остался сидеть, его взгляд был задумчивым, полным противоречивых эмоций. Когда их взгляды встретились, в комнате повисло напряжение. Ева покраснела, её щеки окрасились в нежный розовый цвет, и она, смущенная, опустила взгляд, будто искала укрытие от его пристального взгляда. Скромная служанка, которая всегда держалась на расстоянии, теперь впервые почувствовала смятение перед мужчиной, его присутствием, которое казалось одновременно притягательным и пугающим. В её душе возникли чувства, о которых она никогда не осмеливалась думать, и это смятение лишь добавляло ей очарования. Ева стояла в тишине, её сердце колотилось, как будто оно пыталось вырваться наружу, в то время как Норд, погружённый в свои мысли, не замечал смущение Евы.

Ева быстро покинула комнату пленника, её сердце колотилось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Она, не помня себя, добежала до своей комнаты в растерзанных чувствах. Вечерний свет едва пробивался сквозь занавески, создавая в комнате полутень, в которой её мысли могли свободно блуждать. Она знала, что до утра не нужна королеве, и это время, отведенное ей, казалось одновременно и благословением, и проклятием. Сделав несколько шагов, она остановилась перед посмертным портретом своей матери, который висел на стене, окружённый рамкой из тонкого золота. Ева опустилась на колени, её руки легли на пол, а взгляд устремился на нежное лицо, запечатленное на старом холсте. В этом образе она искала утешение, поддержку, как будто мать могла услышать её и понять, что происходит в её душе. Ее тело сотрясли рыдания.

— Мамочка, — прошептала она, её голос дрожал от волнения, — моя госпожа влюбилась в раба. Но сегодня я поняла, что он вызывает и в моем сердце необъяснимые чувства.

Слова, произнесенные вслух, звучали как признание, как откровение, которое она прятала в глубине своего сердца с первого взгляда на того мужчину. Ева прижала ладони к щекам, словно пытаясь сдержать слёзы, которые уже начали катиться по её лицу, оставляя блестящие дорожки тоски и печали.

— Мама, я не знаю, что мне делать. Если госпожа узнает что-то о моих чувствах, она меня казнит. — В её голосе звучала паника, а в глазах блестели слёзы. Она вспомнила, как Биатрисс, с её властным и уверенным характером, могла легко раздавить любое восстание против её воли.

— Но он такой красивый, — продолжала Ева, её голос становился всё тише, словно она боялась, что кто-то может её услышать. Воспоминания о Норде всплывали в её сознании чудесными вспышками света, его лицо, его улыбка, его прикосновение, которое оставило на её руке нежное тепло, словно огонь, который невозможно потушить. — Я до сих пор чувствую его прикосновение, но мы не сможем быть вместе.
Ева опустила голову, её волосы упали на лицо, скрывая её смятение от мира. Она чувствовала, как её сердце разрывается между долгом служанки и нежными чувствами, которые возникли к этому несчастному мужчине. В этой тишине, окружённой лишь светом тусклой лампы и тенью, отбрасываемой ей самой, Ева поняла, что её чувства не просто каприз. Это было что-то большее, что-то, что могло изменить её жизнь навсегда. Она подняла глаза к изображению матери, как будто искала в нём ответ, надежду, поддержку.


— Мамочка, — прошептала она ещё раз, — что мне делать?
Но тишина оставалась единственным ответом, и Ева, оставшись наедине со своими мыслями, ощутила, как её сердце наполняется новыми ощущениями.

4

Дни, что следовали за этим, казалось, сговорились и превратились в однообразную, монотонную ткань, сплетенную из повторяющихся событий. Каждый рассвет приносил с собой те же тени, те же звуки, и, главное, те же встречи. Почти ежедневно Биатрисс, словно тень, появлялась у клетки Норда, её глаза горели нетерпеливым желанием сломить его дух, подчинить себе его волю. Она приносила с собой тяжесть своего властного намерения, пытаясь заставить его склониться перед её желаниями.
Однако, Норд, несмотря на своё жалкое положение, обладал стержнем чести, который не поддавался столь настойчивым попыткам его разрушить. Он отвергал её попытки подчинения, отвечая ей острыми, ранящими словами, словно мечом защищая свою последнюю крепость – собственное достоинство. Его речь, хоть и лишенная физической силы, несла в себе заряд гордости, оставляя Биатрисс с обожжёнными ранами на сердце, хотя она и не показывала этого.

В это тягостное время, рядом с ним часто появлялась Ева. Её присутствие было совсем иным – тихим, успокаивающим, наполненным сочувствия. Ева приносила не только корзины с едой, но и молчаливое утешение, которого Норд так жаждал. Часто, когда она была рядом, он просил её остаться. Не ради еды, не ради сочувствия, а просто чтобы побыть рядом. Возможно, в её спокойном присутствии он находил отголоски прежней жизни, глоток забвения от гнетущей реальности, или же чувствовал, что рядом с ней его хрупкая честь не так уязвима. Её тихая компания стала для него островком покоя.

Под давлением приказов своей госпожи, служанка не имела права отказать. Ей было велено исполнять любые просьбы пленника, и, хоть и с видимой неохотой, она не перечила, когда Норд просил её остаться. Эти молчаливые посиделки, лишённые слов, но наполненные напряжённым ожиданием, казалось, начинали менять свою природу.
Для Норда, лишённому почти всего, эта девушка стала объектом пристального внимания. Её робкая покорность, её вздохи, которыми она, казалось, боролась с собой, – всё это вызывало в нём не только любопытство, но и желание понять. Он начал разглядывать её с новой тщательностью, замечая тонкие черты лица, движения рук, едва уловимые жесты. Он пытался завязать с ней диалог, сначала осторожно, словно исследуя незнакомую территорию, затем всё смелее, задавая простые вопросы, комментируя обстановку.

К его удивлению, ему удалось пробить броню её молчания. Ева, хоть и нехотя, но начала поддерживать эти короткие, обрывочные беседы. Ее ответы были немногословны, часто казалось, что она произносит их с преодолением, словно каждый звук давался ей с трудом. Тем не менее, это был диалог – хрупкая нить, протянувшаяся между двумя людьми, заключёнными в разные формы несвободы: один – в физическую клетку, другая – в клетку своих обязанностей и страхов. В этих перерывах между тягостными визитами Биатрисс, эти редкие, неуклюжие беседы стали единственным подобием человеческого общения для Норда.

— Ты когда-нибудь хотела другой жизни? — спросил Норд, его голос звучал тихо, но в нём слышалось искреннее любопытство. Он наблюдал за Евой, за тем, как она, словно вкопанная, стоит рядом с его клеткой, её взгляд устремлён куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь реальность.

Ева вздрогнула, словно её застали врасплох. Она медленно повернула к нему голову, и в её глазах мелькнула тень чего-то неуловимого – то ли грусти, то ли далёкой мечты.

— Я иногда примеряла на себя роль принцессы, — тихо проговорила она, её голос едва слышно шелестел, словно осенний лист. — Любая бы хотела ей стать, разве нет?
Норд смотрел на неё, и его сердце наполнялось чем-то, похожим на восхищение. Он продолжал изучать её облик с неугасающим интересом. В её тихой манере держаться, в её мягком голосе, в невысказанной печали, таившейся в уголках её глаз, он видел красоту, как внутреннюю, так и внешнюю. Ему казалось, что эта девушка достойна самых ярких звёзд, самых нежных цветов, всего самого лучшего, что может предложить мир. Он не мог представить, как столь прекрасное создание могло оказаться в такой унизительной роли. Жёсткие, жестокие законы Биатрисс, словно безжалостная рука, бросили её в эту пропасть, лишив всего, что ей, по его мнению, было предначертано судьбой. Его бы вовсе не удивило, если бы она оказалась дочерью знатного рода, заблудившейся в лабиринтах судьбы.

С каждым днём, проведённым в этой удручающей клетке, Норд находил в себе силы, чтобы пробиваться сквозь броню осторожности Евы. Его слова, ранее лишь робкие попытки диалога, теперь стали нежными, ласковыми, словно он пытался растопить лёд, сковавший её сердце. Он делился своими мыслями, своими воспоминаниями, создавая вокруг них хрупкий мир, где существовали только они двое, лишённые гнёта Биатрисс и окружающей их жестокости.

И, словно под действием тёплых лучей солнца, сердце Евы начало оттаивать. Её прежняя неохота сменилась живым интересом, а затем – искренностью. Она стала откровеннее, её рассказы обрели краски и звуки. Она делилась смешными историями из своего прошлого, из тех времён, когда ещё не была сломлена судьбой. Её глаза, до этого полные печали, теперь загорались живым огнём, а на губах появлялась искренняя улыбка, которая, словно луч света, проникала в мрачное существование Норда. Для Норда каждая такая улыбка, каждое её слово становились драгоценностью. Он чувствовал, как с каждой минутой, проведённой в её обществе, его влечёт к ней всё сильнее. Это было не простое любопытство, не простое сочувствие. Это было глубокое, всепоглощающее чувство, которое он узнал бы где угодно – любовь. Он влюблялся в неё, в её хрупкость, в её силу, в её улыбку, которая, как он верил, могла осветить даже самую тёмную ночь.

Однако, ничто не могло укрыться от пристального, алчного взора Биатрисс. Её слух, как у хищника, улавливал малейшее отклонение от установленного порядка, и она скоро прознала о тайных беседах своей служанки, Евы, с пленником. Трепетный смех, которым они обменивались, тихие слова, что произносились в сумерках, – всё это достигло её ушей, разжигая в ней ярость и ревность.

Не раздумывая ни мгновения, словно ведомая слепой ненавистью, Биатрисс схватила острый, сверкающий нож. В её руке он казался продолжением её собственной злобы. В тот самый момент, когда Ева, с сердцем, полным смешанных чувств – облегчения от завершившейся беседы и тревоги от скорого прощания – собиралась покинуть комнату Норда, Биатрисс ворвалась в помещение. Её появление было стремительным и жестоким. Грубым, насильственным движением она схватила Еву за локоть, её пальцы сомкнулись на тонкой руке девушки с силой, способной оставить синяки. Прежде чем Ева успела осознать, что происходит, лезвие ножа, холодное и острое, оказалось прижатым к её горлу. В глазах Биатрисс горел дикий огонь, а её дыхание становилось прерывистым от ярости. В этот момент комната, ещё недавно наполненная тихой нежностью, превратилась в арену ужаса.

— Я убью её, если ты сейчас же не встанешь на колени, — прошипела Биатрисс, её голос был полон ледяной угрозы, направленной к Норду. Глаза её горели безумным огнём, прикованные к его лицу.

Убедившись в очередной раз в безжалостности её намерений, в той готовности, с которой она была готова оборвать жизнь Евы, Норд, с тяжёлым сердцем и сжатыми кулаками, послушно опустился на колени. В этот момент вся его гордость, вся его честь рухнула под гнётом необходимости спасти ту, кто в последнее время стал для него светом в этой затхлой тьме.

Биатрисс лишь злорадно ухмыльнулась, наслаждаясь его унижением.

— Вижу, как она тебе понравилась, — процедила она, её голос был полон яда. — Но как же я? Ты принадлежишь мне, ты мой.

— Как и миллион других людей в этой стране, — съязвил Норд, стараясь придать своему голосу хоть какую-то долю прежнего сарказма, но в нём слышалась лишь горечь.

Не говоря больше ни слова, Биатрисс ещё сильнее прижала холодное лезвие к горлу Евы. Тонкая, изящная шея девушки, ещё недавно такая нежная, теперь была отмечена красной струйкой крови, медленно стекающей по её коже. Увидев это, Норд почувствовал, как внутри него всё сжимается от бессильной ярости и страха.

— Я сделаю всё, что ты хочешь, отпусти её, — вырвалось у него, и, собрав последние силы, он добавил, — пожалуйста.

Биатрисс презрительно скривила губы.

— Даже займёшься со мной любовью?

Лицо Норда исказилось, желваки заиграли на его скулах, но затем, с трудом подавив отвращение, он медленно кивнул. Ярость госпожи, казалось, немного утихла, но в её глазах по-прежнему плясали зловещие искры. Она с силой затащила Еву в клетку, грубо подтолкнув её в угол, словно мешок с вещами. Затем, сощурившись, Биатрисс подошла к стоящему на коленях Норду. С демонстративной медлительностью она приподняла край своего платья, обнажая то, что он так отчаянно пытался избежать.

— Начинай! — приказала она.

Лицо мужчины скрылось под юбкой, Биатрисс наслаждалась моментом. Каждый её вздох становился глубже, томнее, наполняясь неистовым удовольствием. Её пальцы крепче сжимали волосы Норда, направляя его, а её губы шептали его имя, словно заклинание, произносимое в экстазе. Её тело, напряжённое от страсти, изгибалось в такт его действиям, и из её груди вырывались протяжные, чувственные вздохи, растворяясь в тишине, нарушаемой лишь звуками её наслаждения. В этот момент она была полновластной хозяйкой ситуации, купаясь в волнах собственного удовольствия, которое черпало силу из унижения другого. С огнём в глазах и дрожью в теле, Биатрисс, ведомая бушующими страстями, перешла на кровать. Сбросив с себя остатки пышных одеяний, она, словно дикая наложница, оседлала Норда. Её движения были порывисты и требовательны, полны той необузданной энергии, что питалась как от желанной близости, так и от осознания власти.

Пока её тело сливалось с телом мужчины, её взгляд, полный надменности и презрения, метнулся к Еве. Девушка, заточённая в клетке, дрожала от страха, наблюдая за этой сценой. Для Биатрисс этот момент был апогеем её извращенного удовольствия – сочетание жестокости, власти и интимной близости с тем, кого она желала. Она находила наслаждение не только в физической страсти, но и в муках, которые причиняла другим, и в этот момент, окружённая своей добычей, она чувствовала себя богиней, воплощением первобытной ярости и желания

5

На следующее утро Норд проснулся с ощущением разбитости, его тело и душа болели. Он медленно открыл глаза и, осмотревшись, почувствовал, как холодный пот выступает на лбу. Клетки не было, что очень сильно его напугало, здесь были люди и он ничего не слышал. Вокруг царила тишина, но в ней проскальзывали тревожные мысли: здесь были люди, пока он спал, и он ничего не слышал. Его сердце забилось быстрее, и он вскочил на ноги, стремительно направляясь к двери.
— Черт, заперто, — выдохнул он, ударив кулаком по холодной поверхности двери. Паника нарастала в нем, как буря, готовая разразиться в любой момент.
Внезапно его внимание привлек тихий, но знакомый голос, слышимый снаружи.
— Норд, — послышалось за окном.

Мужчина подбежал к окну и выглянул наружу. На выступе стены, словно грациозный кот, стоял Зина, его друг. В руках он держал букет цветов, свежих и черных, которые контрастировали с роскошью окружающего мира.

— Зина, — выдохнул Норд, его сердце наполнилось облегчением. — Как я рад тебя видеть.

— Принимай заказ, — с улыбкой произнес Зина, и его смуглое лицо, окутанное утренним светом, словно засияло. Он был ростом с Норда, с каштановыми волосами, которые слегка завивались на ветру. Его желтые глаза, как два солнечных лучика, сверкали, и, когда он их открывал, казалось, что он способен обворожить любого своим обаянием.

Норд, почувствовав, как его напряжение немного уходит, протянул руку и принял букет. Он вдохнул аромат свежих цветов, и это немного отвлекло его от тревожных мыслей.

— Спасибо, Зина, — произнес он, искренне улыбаясь.

— Не за что, — ответил Зина, и его улыбка стала ещё шире. — Удачи, друг. Береги себя.

С этими словами Зина скрылся из виду, оставив Норда одного. Через несколько минут в комнату вошла Биатрисс.

Биатрисс, с её властной осанкой, вошла в комнату, и её присутствие наполнило пространство напряжением. Она была одета в элегантное платье, подчеркивающее её фигуру, а её волосы были уложены с безупречной точностью. Её взгляд скользнул по Норду, и в нём читалось недовольство, как будто он в чем-то провинился. Сегодня Биатрисс привела другую служанку. Её длинные рыжие волосы были собраны в аккуратный хвост, а на лице играла лёгкая улыбка, которая, казалось, могла растопить даже самое холодное сердце. Она шагнула вперёд, неся поднос с едой, и её глаза встретились с Нордом. Она хищно улыбнулась и ушла прочь.

— Объяснись, Норд, — произнесла Биатрисс, её голос звучал как раскат грома в тишине. Пленник, казалось, сжался под её взглядом, словно он ее тень, и шагнул ближе к королеве.

— Биатрисс… — начал он, его голос дрожал от волнения. — Прими мой скромный подарок. — Он протянул ей букет черных роз, их бархатные лепестки казались почти магическими на фоне холодного света комнаты. Каждый цветок был изысканно оформлен, словно сам по себе был произведением искусства, полным тайны и глубины.
Королева, на мгновение потерявшая дар речи, смотрела на цветы, и в её глазах проскользнула искра удивления. Она хотела что-то возразить, напомнить ему, что здесь ничего не делается без ее ведома. Но, завороженная красотой букета, она замерла, и слова застряли у неё в горле.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросил Норд, когда Биатрисс, прикрыв лицо рукой, села на диван. Он заметил, как её плечи слегка дрогнули, и его сердце забилось быстрее.

— Откуда у тебя цветы!? Ты отсюда никак не мог выйти. Неужели это Зинальд? — её голос звучал, как леденящий ветер, проникающий в самую душу.

Норд вздрогнул, и в этот момент он выдал сообщника своей реакцией, за которой пристально следила Биатрисс, предавая его в этом опасном разговоре.

— Нет, нет… — Норд замотал головой в отчаянии, его лицо исказилось от страха.

— Я прикажу его немедленно казнить, — произнесла Биатрисс, и в её голосе послышался холодный оттенок решимости.

— Госпожа моя, — Норд, не раздумывая, упал на колени, его руки коснулись пола, как будто он искал прощение в самой земле. — Прошу тебя, не делай этого. Я просто хотел сделать тебе невинный подарок. Он ни в чем не виноват.

Биатрисс, глядя на него с холодным презрением, начала:
— Он нарушил правила дворца…

— Я согласен на все твои условия, — прервал её Норд, его голос дрожал от эмоций.

— Я буду твоим целиком и полностью, только сохрани ему жизнь.

В его словах звучала такая искренность, что даже сама королева на мгновение задумалась. Он готов был растоптать свою гордость, ради какого-то охранника, и это был словно смертный приговор для мужчины. На глазах Норда выступили слезы, и он почувствовал, как его сердце разрывается от безысходности.

— Считай, что ты вымолил для него прощения, — строго произнесла Биатрисс, и в её голосе не было ни капли нежности. Она не прикоснулась к нему, её руки не коснулись его лица, и это оставило Норда в состоянии глубочайшего смятения.
Взяв букет роз, королева покинула комнату, оставив Норда наедине с его собственными мыслями, как с тёмным океаном, полным бурь и волн. Он остался стоять на коленях, его руки опустились от бессилия, а сам он находился словно в прострации от своего поражения. Время словно остановилось, и в тишине комнаты только его дыхание нарушало мрак. Норд чувствовал, как его сердце сжимается от боли, и в этот момент он понял, что его жизнь уже никогда не будет прежней.

Ближе к вечеру, когда солнце уже начинало опускаться за горизонт, окрашивая небо в мягкие розовые и золотистые оттенки, рыжая служанка вошла в комнату, чтобы забрать посуду. Она тихо подкралась к дивану, где Норд лежал, безмолвный и безжизненный, словно тень, оставшаяся от человека, который некогда был полон жизни. Его глаза, устремленные в потолок, были пустыми, как бездонный колодец, и Ева почувствовала, как у неё сжалось сердце от этого зрелища.

— Вы ничего не съели… — произнесла она, стараясь говорить мягко, как будто не хотела нарушить тишину, которая окутывала его. — Вы не проголодались?

Норд не ответил. Он продолжал смотреть в потолок, его мысли, казалось, блуждали где-то далеко, в туманной дали, где его душа могла быть свободной от страха и боли.

— Скажи, что случилось с Зинальдом, пожалуйста, — произнес он, наконец повернув голову к ней. В его голосе звучала тревога, и это заставило девушку замереть на мгновение.

— Госпожа сделала ему выговор, — ответила она, стараясь говорить как можно спокойнее, чтобы не усугубить его состояние. — Но предупредила, что еще одна подобная выходка, и он лишится жизни. А так… живой и счастливый.

— А служанка, что была до тебя, где?

— Ее прогнали из дворца, господин. Меня зовут Елена.

На мгновение Норд замер, а затем на его лице появилась улыбка — первая за многие дни, словно луч света, пробившийся сквозь тучи. Эта улыбка была такой искренней и трогательной, что Елена, невольно улыбнулась в ответ.

Однако, подойдя ближе, ужас охватил её, когда она заметила его бледность. Лицо Норда было почти прозрачным, а губы приобрели нездоровый сероватый оттенок. Он часто и тяжело дышал, и каждый вдох сопровождался странным, хриплым звуком, который вырывался из его груди, как будто его тело пыталось вырваться из плена болезненного состояния.

— Срочно врача! — воскликнула Елена, в панике выбегая в коридор. Её голос звучал, как колокол, бьющий тревогу, и она знала, что время не терпит. Это было последнее, что Норд услышал, прежде чем тьма окутала его, и сознание покинуло его, унося с собой все страхи и тревоги, оставляя лишь пустоту и тишину.

6

Норд медленно возвращался к жизни, осознавая, что каждый его вдох был похож на борьбу с невидимым врагом. Боль пронизывала его грудь, словно острые иглы, и каждый вздох отдавался в сердце, вызывая муки, которые он не мог игнорировать. Когда он открыл глаза, его надежда была на то, что он увидит знакомую обстановку — злополучную клетку, где его держали в плену, или, по крайней мере, лазарет, где заботливые руки могли бы помочь ему. Но вместо этого его встретила комната, полная изысканности и роскоши, совершенно не похожая на те мрачные места, где он провел последние дни.

Эта комната была обставлена с безупречным вкусом: мягкие, бархатные драпировки обрамляли окна, а на стенах висели картины, изображающие мирные пейзажи. Огромная кровать, утопленная в подушках, манила его, как оазис в пустыне, но Норд не мог даже пошевелиться. Его тело было словно в плену, каждая попытка подняться вызывала новую волну боли, и он остался лежать, запертой в этом уютном, но беспомощном состоянии.

В этот момент к нему подошла Биатрисс, и ее голос, мягкий и тревожный, словно мелодия, разбудила его из полудремы.

— Милый Норд, ты меня безумно напугал, — произнесла она, ее глаза искрились заботой и тревогой. Она выглядела как ангел, пришедший с небес, чтобы спасти его от мук.

— Я в самом центре ада, — произнес он, осознавая, что это ее личные покои, где царила атмосфера тепла и уюта, но его сердце было переполнено страхом и недоумением.

— Нет, нет. Ты со мной, — сказала она, ложась рядом, и обнимая его. Ее прикосновения были мягкими, как теплый ветерок, который нежно касается кожи. Она поглаживала его лицо, шею и грудь, и в этом нежном контакте он почувствовал, как его сердце начинает замирать, несмотря на всю боль.

— Я сделаю все, чтобы ты выздоровел, — продолжила Биатрисс, ее голос был сладким, как мед, но эти слова, не вызывали у него никакого чувства, кроме пустоты. — Врач сказал, что это все из-за отсутствия свежего воздуха и нервного состояния. Когда сможешь встать с кровати, мы сходим на прогулку, хорошо?

В этот момент Норд не мог не удивляться, как изменилась Биатрисс. Она, всегда властная и уверенная в себе, сейчас казалась ему нежной кошечкой, готовой защитить его от всех бед. Ее сладкий голос, словно магия, гипнотизировал его, а прикосновения вызвали у него не тепло, а скорее холодок отвращения, лёгший на кожу, как паутина. Он чувствовал, как под её пальцами его опустошённость не исчезает, а лишь углубляется, становясь всё более тягостной. Когда она коснулась губами его макушки, он сделал вид, что чувствует облегчение, даже намёк на спасение, хотя на самом деле всё его существо кричало от отвращения.

— Хорошо, моя госпожа, — произнес он, осторожно выбирая слова, после эмоционально данного ей обещания, которое и сломило его здоровье.

Мужчина пролежал в постели пять дней, и каждый из этих дней тянулся, как вечность. Вокруг него суетились врачи, заботливо подбирая лекарства и следя за его состоянием, а сама королева, Биатрисс, не оставляла его без внимания, словно ангел-хранитель, охраняющий его покой. Она была рядом, когда он пробуждался, её голос, звучавший с притворной заботой, лишь подчеркивал его полное одиночество в этом мире, сплошь сотканном из ненависти. Каждое её слово, призванное утешить, лишь глубже погружало его в пучину отчаяния, напоминая о безысходности его положения.

После того как Норд пришел в себя, Биатрисс разрешила ему свободно передвигаться по дворцу, но с условием — охрана всегда должна быть рядом. Это было не только для его безопасности, но и для того, чтобы оградить его от нежелательных встреч. Зинальда, его верный друг и защитник, исчез из рядов дворцовой охраны, и ходили слухи, что его перевели в другое крыло, чтобы не дать им возможности встретиться. Норд чувствовал легкое облегчение от того, что его друг не пострадал от его выходки, хотя многие в будущем скажут за это спасибо. Он понимал, что жизнь, которую он вел, была полна опасностей, и каждый шаг мог стать последним.
Тем временем Биатрисс сидела в своих покоях, окруженная роскошью и тишиной. Она любовалась цветами, которые Норд подарил ей, и их красота завораживала. Эти цветы были необычными: их лепестки чернели и светлели, словно драгоценные камни, переливавшиеся на солнце. Каждый взгляд на букет вызывал у нее бурю эмоций. Сначала она думала, что Норд не любит ее, но этот загадочный подарок ставил ее в тупик.

— Что может означать этот знак? — думала она, прикасаясь к нежным лепесткам. — Он любит меня? Или у него есть другая цель? А если он любит другую?

Мысли о любви и предательстве терзали ее сердце, и она не могла найти покоя. В этот момент в покои вошел Норд, и Биатрисс, недоверчиво взглянув на него, почувствовала, как ее сердце забилось быстрее.

— Вы хотели меня видеть, госпожа? — произнес он, отвесив глубокий поклон, его голос звучал уверенно, но в глазах читалась усталость.

— Норд, милый, — шепотом произнесла Биатрисс, подходя ближе к нему, ее глаза сверкали от волнения. — Ты правда меня любишь?

В этот момент, казалось, весь мир вокруг них замер. Норд, глядя в ее глаза, почувствовал, как его сердце наполнилось холодом. Он не знал, как ответить, но искренность ее вопроса тронула его до глубины души.

— У меня особо выбора и нет, – произнес Норд, закатывая глаза так, чтобы Биатрисс этого не увидела. Слова, слетевшие с его губ с едва заметной примесью недовольства, звучали как вынужденное согласие, которое он сам же не спешил принимать.

Биатрисс, однако, не заметила этой мелкой детали. Для нее эти слова стали долгожданным подтверждением, волной радости и облегчения, накрывшей ее с головой. В этот миг, когда их взгляды встретились, она увидела в его глазах лишь искренность и нежность, уверовав в то, что это чувство абсолютно неподдельно. Её представления об их будущем были окрашены в самые радужные тона.

— Я так боялась, что ты не поправишься, — шептала она, почти не в силах сдержать свои чувства. — Я думала, что потеряла тебя навсегда.

— Я здесь, — ответил Норд, делая шаг ближе. — И теперь, когда я снова с тобой, я понимаю, что ты — моя надежда, моя сила.

Губы Биатрисс расплылись в счастливой улыбке. Не в силах сдержать слезы радости, она подошла к нему еще ближе. Их сердца, как ей казалось, бились в унисон, наполняясь одним и тем же восторгом.

Биатрисс игриво улыбнулась, и её глаза блеснули озорным огоньком. Решительным жестом она надела ошейник на шею Норда. Этот неожиданный жест застал его врасплох. Широко раскрыв глаза, он замер, не в силах произнести ни слова. Ошейник на его шее казался холодным и чужим, напоминая о том, что его свобода — лишь иллюзия, дарованная чьей-то волей.

— Что? Зачем? — только и смог вымолвить он, его голос дрожал от шока и недоумения.

Королева, не обращая внимания на его смятение, потянула за цепь, и он почувствовал, как её уверенное прикосновение ведёт его к кровати. В этот момент в воздухе витала магия, и Норд не мог избавиться от чувства отвращения.
Они опустились на мягкие простыни, и Биатрисс, сидя сверху, посмотрела на него с нежностью и страстью. Она наклонилась, её губы коснулись его кожи, оставляя за собой легкий след тепла. Она покрывала его тело поцелуями, которые были одновременно нежными и игривыми, а укусами она пробуждала в нём дремлющие желания. Её руки, мягкие и уверенные, скользили по его крепкому телу, исследуя каждую мышцу, каждую линию, вызывая мурашки по всему его телу.
Норд, ослепленный и снедаемый страстью, едва мог контролировать себя. Он отвечал ей тем же, его руки жадно искали её, притягивая её тело к своему. Она была для него не просто женщиной — она была воплощением его самой смятенной страсти, той, что пробуждала в нем бурю противоречивых чувств. Он мог бы лгать ей, говорить о любви, о нежности, но в этот самый момент всё, что он чувствовал, было до боли настоящим: желание, смешанное с жгучей ненавистью к самому себе за эту слабость.

— Ты же не думаешь, что я позволю тебе взять верх так легко? — произнес он с легкой усмешкой, его голос звучал низко и соблазнительно. Биатрисс, всё ещё сжимая цепь в руке, улыбнулась, её губы приподнялись в игривой улыбке. Она потянула за цепь, притягивая его ближе, и, не отводя взгляда, прошептала:
— Я не собираюсь сдаваться, Норд.

С этими словами она выгнулась под его весом, её тело словно искрилось под его прикосновениями. Норд почувствовал, как её энергия наполняет комнату, словно огненный шар. Он наклонился к её шее, оставляя поцелуи, которые вызывали у неё дрожь. Она была настолько близка, и в то же время так недосягаема. Его руки исследовали её тело, скользя по бедрам, поднимаясь вверх к её талии. Биатрисс отвечала на его прикосновения, её тело двигалось в унисон с его, будто они были частью одного целого. Каждый поцелуй, каждый укус вызывал в ней волны удовольствия, и она не могла удержаться от стонов, которые вырывались из её уст.

— Ты знаешь, что я могу сделать с тобой, — произнесла она, её голос был полон соблазна и уверенности.

— Да, и я готов это принять, — ответил Норд, его глаза светились азартом.
Внезапно он изменил положение, и Биатрисс оказалась под ним, её волосы раскинулись по подушке, создавая вокруг них атмосферу интимности. Он взглянул на неё, и в этот момент между ними возникло нечто большее, чем просто физическое влечение. Это была связь, которая проникала в самую суть их существования.

Биатрисс, сжимая цепь, притянула его к себе, и он почувствовал, как её нежные руки обвивают его шею, её тело притягивает его ближе. Она была сильной и в то же время уязвимой, и это сочетание только усиливало его желание.

— Я хочу, чтобы ты был моим, — прошептала она, её голос был полон страсти и искренности.

Норд, охваченный потоком её слов, которые лишь усиливали его внутреннее смятение, наклонился к ней. Их губы встретились в поцелуе, который, для неё, был полон обещаний и желания, но для него — лишь горьким напоминанием о его несвободе и о том, чего он так отчаянно пытался избежать.

7

На следующее утро солнце ярко светило в окно, заливая комнату теплым светом. Норд проснулся, чувствуя, как его тело всё ещё хранит воспоминания о страстной ночи с Биатрисс. Он повернулся, чтобы взглянуть на неё, и увидел, как она, с лёгкой улыбкой на губах, собирает свои вещи.

— Доброе утро, — произнес он, его голос был низким и слегка хриплым от сна.

— Доброе утро, — ответила она, оборачиваясь к нему. — Сегодня нас ждёт нечто особенное.

Её глаза светились азартом, и Норд почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он встал и быстро оделся, всё ещё не зная, что именно она задумала.
После завтрака Биатрисс потянула его за собой, и вскоре они оказались на улицах города, полных жизни и энергии. Люди спешили по своим делам, а воздух наполнялся звуками торгующихся продавцов и смехом детей.

— Куда мы идем? — спросил Норд, не в силах скрыть своего любопытства.

— На гладиаторскую арену, — с улыбкой ответила она. — Я хочу показать тебе, как проходит бой со стороны зрителя.

Норд почувствовал, как его сердце сжалось. Он знал, что такое гладиаторские бои не понаслышке — он сам сражался на этой арене, и его победы обернулись пленом и подчинением  этой женщине. Воспоминания о том ужасе, о страхе и боли, которые он пережил, накрыли его с головой. Когда они подошли к арене, он увидел, как огромные ворота открываются, и толпа зрителей начинает заполнять места. Атмосфера была напряженной, но в то же время захватывающей. Биатрисс вела его к своим местам, и он заметил, как её уверенность привлекает взгляды окружающих.

— Ты готов? — спросила она, её голос был полон ожидания.

Норд с трудом кивнул. Он не был готов. С каждым шагом к трибунам его охватывало всё большее беспокойство. Внутри него сражались воспоминания о его собственных боях, о том, как он боролся за жизнь, рискуя всем, чтобы в итоге оказаться в плену этой женщины. Скоро арена наполнилась звуками фанфар, и на сцену вышли гладиаторы, одетые в доспехи, сверкающие на солнце. Толпа взревела от восторга, но Норд чувствовал, как его сердце сжимается от горечи. Он не мог оторвать взгляд от бойцов, и каждый их удар напоминал ему о его собственных страданиях. Биатрисс, сидя рядом, внимательно следила за каждым движением бойцов. Она была в восторге, и это её настроение передавалось окружающим. Он же, погруженный в свои мысли, не мог наслаждаться зрелищем. Вместо этого его охватывало чувство вины и печали.
Норд сидел рядом с Биатрисс, но его внимание привлекла служанка королевы Елена, которая находилась возле него. Она выглядела напряженной, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Её глаза метались по толпе, и Норд заметил, как она время от времени бросала взгляды на свою госпожу, сидящую на троне. Когда шум толпы достиг своего пика, и зрители начали аплодировать.

После напряжённого дня на арене, когда Норд наблюдал за боями, его мысли были полны хаоса. Он чувствовал, что ему нужно немного уединения, чтобы привести в порядок свои эмоции. Во дворец они возвращались тропой по саду. Эта красота дворцовой жизни разбудила в нем новые чувства. Теперь претерпев все лишения, ему было мало свободного передвижения только по дворцу, и с трудом решившись, он произнес:

— Пожалуйста, оставь меня одного на некоторое время, — умолял он, глядя ей в глаза. — Мне нужно немного побыть наедине с мыслями.

Биатрисс колебалась, но в конце концов согласилась, когда мужчина снова опустился перед ней на колени. Она была довольна тем, что сломала его волю и подчинила его разум, но мозг запрещал давать ему слишком много свободы.

— Хорошо, но с условием, что поужинаем в саду мы вместе, а после у меня остались еще государственные дела, — сказала она, и, хотя это звучало как уговор, в её голосе слышалась нотка беспокойства.

Однако после ужина его уединение не длилось долго. Вскоре в саду мелькнул знакомый силуэт Евы. Она несла поднос с посудой, которую нужно было убрать после ужина. Сердце Норда учащённо забилось – он знал, что она не просто выполняет свои обязанности. Ева выглядела взволнованной, и он не мог не заметить, как её глаза, полные скрытого желания, искали его среди зелени. Нарушая все запреты и рискуя всем, она подошла ближе. Норд, словно повинуясь внезапному импульсу, который разделяли они оба, схватил её за руку и увлёк в густые кусты, скрывая их от посторонних глаз. Ева, хоть и вскрикнула от неожиданности, но в её глазах читалась не только растерянность, но и долгожданное предвкушение. Норд, поддавшись этому желанному моменту, наклонился и коснулся её губ — миг, полный страсти, смятения и той нежности, которую они оба так долго скрывали. Осознав, однако, всю опрометчивость своего поступка и вспомнив о запретах, он тут же отпустил её, словно её прикосновение только что пробудило в нём острое чувство вины и страха.

– Мне сказали, что тебя прогнали, – прошептал мужчина

Ничего не ответив, Ева, в полном замешательстве и страхе, быстро собрала свои мысли и бросилась обратно во дворец, её сердце колотилось от волнения. Норд же остался в саду, лежа на траве и глядя на закат. Его душа была полна противоречивых чувств: он чувствовал себя довольным собой, но в то же время понимал, что его поступок мог иметь последствия. Он не знал, что будет дальше, но в этот момент, под яркими красками заката, он ощущал себя свободным.
Неожиданно в саду Норда схватила охрана. Он даже не успел понять, что происходит, как его силой потянули к дворцу. Сердце колотилось в груди, когда он осознал, что его ведут в кабинет королевы. Внутри комнаты царила напряжённая атмосфера. Охранники заставили его опуститься на колени, крепко удерживая руки. Норд поднял взгляд и встретился с гневным лицом Биатрисс. Она стояла перед ним, её глаза горели яростью, и он понял, что попал в серьёзные неприятности.

— И с какой это служанкой ты прячешься по кустам? — гневно спросила она, её голос звучал как гром среди ясного неба.

Норд не успел ответить, когда Биатрисс подошла ближе и схватила его за шею. Её ногти впились в его кожу, вызывая боль, и он почувствовал, как на его лице отразилось страдание. Он не мог сдержать стон, когда её хватка стала ещё сильнее.

— Кто она? — прошипела она, её лицо было вблизи, полное ярости и недовольства. — Оба пойдете на плаху!

Норд знал, что её слова не были пустыми угрозами. Он чувствовал, как страх охватывает его. В этот момент Биатрисс, не в силах сдержать свои эмоции, начала быстро ходить по комнате, сметая всё на своём пути. Бумаги с её стола разлетались в разные стороны, золотые подсвечники падали на пол с глухим звоном. Норд, пытаясь собраться с мыслями, осознал, что его жизнь висит на волоске. Он знал, что должен найти способ объясниться, но слова застряли у него в горле. Вместо этого он просто смотрел на неё, понимая, что его действия привели к этой катастрофе.

— Она просто... — начал он, но Биатрисс прервала его.

— Просто что? Просто служанка? Ты думаешь, что я позволю тебе так просто уйти? — её голос звучал как угроза, и Норд почувствовал, как его сердце замерло.

Норд, немного пришедший в себя после жестокого обращения, собрался с мыслями и произнес:

— Нам нужно поговорить, Биатрисс. Если ты боишься остаться со мной наедине, прикажи, и они меня свяжут, но мы должны остаться одни.

Биатрисс недоуменно посмотрела на него, её гнев на мгновение уступил место удивлению. Затем, не произнеся ни слова, она молча протянула слугам веревку. Охранники быстро связали ему руки и прикрепили их к крючку, вделанному в пол — наследие от покойного короля, предназначенный для пыток неверных слуг.
Когда охранники покинули комнату, Норд тяжело вздохнул и с ухмылкой посмотрел на королеву.

— То, что я опустился так низко, не значит, что ты полностью завладела мной. Ты играешь с судьбами людей, а я буду играть твоей. Тебе все воздастся по заслугам.
Его слова звучали как вызов, и хотя его внешний вид и грубость отталкивали, Биатрисс решила не перебивать его. Она наблюдала за ним, её сердце колотилось от смешанных чувств: гнева, страха и даже некой симпатии к его смелости.

— Мне пришлось притворяться, что люблю тебя, — произнес он, его голос стал холодным, — Хотя ты с самого появления здесь ненавистна мне. Я не могу больше это скрывать. Все твои слова только усугубляют ситуацию.

Биатрисс, почувствовав, как его слова пробивают ее защиту, сжала зубы. Он знала, что его ненависть была искренней, но в то же время она не собирался сдаваться.

— Если ты ненавидишь меня, значит, я тебе не безразлична, — ответила он, ее голос стал более уверенным. — Ты не можешь просто взять и уничтожить меня. Я не та, кого можно сломать.

— Ты знаешь, Биатрисс, в жизни я пережил много страданий, и каждое из них оставило свой след. Я не пришел сюда, чтобы быть твоей жертвой или марионеткой. Ты думаешь, что связав меня, ты сломала мою волю? Нет, ты ошибаешься. Я могу быть физически привязан, но мой дух, моя сущность — они свободны. Ты играешь с судьбами людей, как будто это просто шахматная партия, где ты — королева, а все остальные — пешки. Но я не пешка, я не часть твоей игры. Я здесь, чтобы показать тебе, что твоя власть не абсолютна. Ты можешь контролировать людей, но не можешь контролировать их души. Ты боишься потерять свой абсолютный контроль. Не поэтому ли ты держишь в башне принца? Настоящего короля, который должен был наследовать трон? – произнес Норд, его голос звучал как гром среди ясного неба, пронзая тишину, царившую в зале.

8

Биатрисс, хотя и старалась сохранять внешнее спокойствие, не смогла скрыть дрожь в голосе. – Откуда ты знаешь? – произнесла она, в её глазах мелькнуло нечто большее, чем просто удивление — это был страх, который она не могла игнорировать.
Уверенность Норда казалась непоколебимой.

– Я знаю куда больше, чем ты думаешь, – произнес он, его слова звучали как приговор, заставляя Биатрисс нервно сжать кулаки.

Внутри королевы нарастало беспокойство, её поведение стало истерическим. Она, в порыве ярости, схватила первую попавшуюся книгу и, не раздумывая, метнула её в сторону Норда. Книга пролетела мимо, но лишь слегка коснулась его плеча, не причинив серьезного вреда. Однако этот жест был символом её отчаяния.

– Стража! Бросьте его в тюрьму, а на завтра приготовьтесь его казнить! – крикнула Биатрисс, её голос звучал как приговор, но в глубине души она знала, что её слова могут оказаться пустыми.

Норд же, вместо того чтобы испугаться, лишь усмехнулся. Он не подал вида, что его это как-то смутило.

– Я же говорил, что ты захочешь меня казнить, – произнес он с ухмылкой, но затем его лицо приобрело серьезное выражение. – Но ты этого не сделаешь. Ты совсем забыла, что у короля было два сына, и старший из них — я. Если ты меня казнишь, все узнают о моей личности, узнают о смерти их любимого принца и поднимут бунт, которого ты так боишься. Сейчас я для них погиб в походе.
Биатрисс побледнела.

– Этого не может быть... – прошептала она, её голос дрожал от ужаса. Она осознавала, что её планы могут рухнуть в одно мгновение.

– Не перебивай меня! – Норд повысил тон, его зубы заскрежетали от ярости. – Когда я вернулся из похода, я был не просто шокирован событиями, я был в ужасе. Ты убила моего отца, заточила моего брата. Тогда я приказал оставшимся верным людям молчать и сдался в гладиаторскую тюрьму. Каждый день я наводил справки, кто ты и что из себя представляешь. И о чудо, я смог тебя зацепить, зная все твои склонности. Я выбрал себе подобающее поведение. И сейчас тебе не удастся избавиться от меня тайно.

На лице Биатрисс читался неподдельный ужас, она стояла, не в силах произнести ни слова. Она встретила непобедимую личность, которая загнала её в ловушку. Внутри неё метался гнев, желание разорвать этого хитроумного принца на части. Она понимала, что он продумал всё до мелочей, и сейчас, что бы она ни предприняла, всё будет именно так, как хочет он. Собравшись с силами, она попыталась вернуть себе контроль.

– Отведите его в башню к мальчику, – произнесла она, её голос стал холодным и безразличным, как зимний ветер. Она отдала приказ слугам, которые, хотя и дрожали от страха перед королевой, не осмеливались ослушаться.

Норд, не обращая внимания на её приказ, продолжал смотреть ей в глаза. В его взгляде читалась решимость, полная уверенности в том, что он не собирается сдаваться. Он знал, что борьба только начинается, и он был готов сразиться за свою свободу и за своего брата. В этой игре на выживание он не собирался отступать. Биатрисс же, наблюдая за его стойкостью, почувствовала, как её собственная власть начинает трещать по швам. Она была королевой, но теперь её трон казался менее устойчивым, чем когда-либо. Внутри неё разгоралась борьба — страх перед возможной утратой власти и гнев на того, кто осмелился бросить ей вызов. С этой мыслью она повернулась к выходу, её шаги звучали глухо, как предзнаменование надвигающихся бурь. В её сердце росло понимание: если она не сможет остановить Норда, её правление может оказаться под угрозой. Битва за трон только начиналась.

Норд был грубо брошен в темницу, и звуки закрывающейся двери отозвались глухим эхом в его сердце. Он оглядел мрачное помещение, стены которого были покрыты влагой и мхом, а воздух напоминал о затхлости и безысходности. Но в углу, у самой стены, он заметил знакомую фигуру, сжавшуюся в комочек. Это был его младший брат Рин.

– Норд, Норд! – вскрикнул мальчик, его голос звучал как луч света в этом мрачном месте. Несмотря на ужасные условия, он не потерял своей жизнерадостности, и его глаза, полные надежды, сверкали даже в полумраке.

Норд, не сдерживая эмоций, бросился к нему, крепко обняв. Он не желал отпускать этого маленького ангела, который стал его единственным источником силы в этом аду.

– Рин, милый мой брат, – произнес он, его голос дрожал от волнения. Несколько раз он поцеловал мальчика в макушку, словно пытался передать ему всю свою любовь и защиту. – Как же я скучал по тебе, как тосковал! Я думал, что никогда больше не увижу эти прекрасные, счастливые глаза.

Рин, хоть и напуганный, но все же с детской непосредственностью, посмотрел на Норда.

– Когда только меня сюда привели, эта злая женщина начала угрожать мне, что если я буду непослушным, она отрежет мне язык. Я все время плакал, мне было страшно. Но потом я вспомнил тебя и твои уроки, чтобы сохранять самобледание...

– Самообладание, – с улыбкой поправил его Норд, гордясь мудростью своего младшего брата.

– Именно! – воскликнул Рин, его голос наполнился радостью. – А потом ко мне пришел один из твоих стражников и сказал, что ты жив и скоро спасешь меня.

Норд, глядя на своего брата, почувствовал, как его сердце наполняется гордостью.
 
– Для десятилетнего ты держишься очень смело, хотя даже сейчас дрожишь от страха, – сказал он с любовью, обнимая Рина еще крепче.

– Для тридцатилетнего, ты слишком много болтаешь, – ответил Рин, подмигнув, и его губы растянулись в озорной улыбке. Этот момент, наполненный теплом и светом, словно разгонял тьму вокруг них.

Но вдруг дверь с грохотом распахнулась, нарушая их мгновение счастья. На пороге стоял стражник, его фигура внушала страх, а в руках он держал поднос с едой. Звуки, исходившие от него, казались зловещими в контексте их радости. Стражник, не обращая на них внимания, поставил поднос на землю, и его шаги отозвались глухим эхом в темнице. На подносе лежали лишь несколько кусков черного хлеба и кусок сыра, который выглядел так, словно его готовили в каком-то другом, более светлом мире. Рин, не в силах сдержать любопытства, подбежал к подносу, его глаза загорелись.

Мужчина с нежностью наблюдал, как его младший брат, Рин, жадно поедает ужин. Каждый кусочек хлеба, который тот подносил к губам, словно напоминал о том, как важны для них эти простые радости в условиях невыносимой темницы. Рин, поглощенный вкусом еды, не замечал, как его глаза светятся от счастья, а его щечки, слегка запавшие от голода, начали приобретать здоровый румянец. Норд, старший брат, не мог не улыбнуться, глядя на него. В этом мгновении, когда Рин был так поглощен своим ужином, Норд чувствовал, как его сердце наполняется теплом.

Однако вдруг Рин резко остановился, его лицо исказилось от тревоги, и он посмотрел на Норда, как будто только сейчас осознал всю тяжесть их положения.

– Если ты тут тоже заперт, то кто спасет нас теперь? – с ужасом произнес он, его голос дрожал, а глаза полны страха. В этот момент Норд почувствовал, как его собственное сердце сжалось от беспокойства. Он не хотел, чтобы Рин переживал, но в глубине души понимал, что ситуация действительно критическая.

Старший брат, стараясь скрыть свои собственные сомнения, облегченно выдохнул, словно пытаясь прогнать тени, окутывающие их.

– Об этом не беспокойся, – произнес он уверенно, стараясь вложить в свои слова всю силу и защиту, которые только мог. – Твой брат все продумал. Они скоро сами нас выпустят, нам нужно только набраться терпения и ждать.

Он говорил это с такой решимостью, что Рин, хоть и продолжал испытывать страх, начал верить в слова Норда. В его глазах вновь зажглась искорка надежды, и он, как будто вдохнув свежий воздух, улыбнулся.

– Терпение – один из ключей к победе, – весело проговорил Рин, и его улыбка, как солнечный луч, пробившийся сквозь облака, освещала темницу вокруг них.

Норд, видя эту улыбку, почувствовал, как его собственная тревога отступает. Он кивнул одобрительно, понимая, что даже в самых темных моментах братская любовь и поддержка могут стать тем светом, который ведет их к свободе. Время шло медленно, как будто сама темница пыталась затянуть их в свои объятия, но братья знали, что их связь сильнее любых оков. Они сидели вместе, делясь своими мыслями и воспоминаниями, и в каждом слове, произнесенном Рином, Норд находил новую силу.
Биатрисс не находила себе места, её мысли метались, как дикие птицы в клетке. Ночи напролёт она ворочалась на постели, не в силах уснуть, поглощённая тревожными размышлениями о том, как избавиться от принцев, которые угрожали её власти. Каждый план, который она строила в своём воображении, казался ей неосуществимым, и, в конце концов, она осталась одна со своими страхами и сомнениями. Вокруг неё не было никого, с кем можно было бы обсудить эти мрачные мысли, и это лишь усиливало её ярость. В порыве гнева, когда очередная волна отчаяния накрыла её, она схватила за руку Елену, и с таким неистовством, что сломала ей руку. Крик бедной девушки раздался в пустых коридорах замка, и Биатрисс, не в силах сдержать ярость, лишь оттолкнула её, оставив в боли и страхе. Теперь Ева проводила дни в лазарете, избегая встреч с госпожой, её страх был понятен: Биатрисс могла взорваться в любой момент. Но буйство её продолжалось недолго. В коридоре, среди мрачных теней, её ноги подогнулись, и она упала без сознания, словно кукла, лишённая нитей.

Когда Биатрисс пришла в себя, она оказалась в своей комнате, окружённая заботливым вниманием врача, который с тревогой смотрел на неё, стараясь не упустить ни одной детали.

– Ваше Величество, Вам не следует столько нервничать. Это может кончится смертью, – произнёс он мягко, его голос был полон сочувствия и заботы.

Она, всё ещё пытаясь прийти в себя, устало спросила:
– Что со мной?

Врач, словно зная, что его слова изменят всё, произнёс:
– Ваше счастье, госпожа. Вы беременны.

Слово «беременность» прозвучало как гром среди ясного неба. Биатрисс подскочила на кровати, её лицо, ранее искажённое усталостью и гневом, теперь наполнилось удивлением и радостью.

– Как это возможно!? – воскликнула она, не веря собственным ушам.
Внезапно, её мысли, как будто отрезанные от реальности, неслись в разные стороны. Она прогнала всех, кто был рядом, заперлась в своей комнате, закуталась в плед и вышла на балкон. Свежий воздух, напоённый ароматом ночных цветов, окутал её, придавая ясность. Она положила руку на живот, нежно, как будто в этот момент уже ощущая жизнь, которая зародилась внутри неё.

– Любимый, Норд, – прошептала она, погружаясь в мечты о семейном счастье, о том, как они будут вместе, как он будет заботиться о ней и о ребёнке. Но вдруг в её сознание врезались слова мужчины, которые заставили её сердце сжаться от боли.
Она упала на колени, и слёзы, как дождь в засушливый день, хлынули из её глаз. Биатрисс громко зарыдала, её горе и страх переплетались в неразрывный узел. Она чувствовала, как её мир рушится, и в этом хаосе её чувства кипели, как бурлящий котёл.

В таком положении её обнаружила служанка, заменявшая Еву. Увидев свою госпожу на полу, она поспешила к ней, помогая ей подняться и устроить на постели.

– Всё будет хорошо, Ваше Величество, – шептала она, стараясь успокоить Биатрисс, но та была полна отчаяния.

Биатрисс не знала, что делать. Мысли о том, что Норд мог бы смягчить свой гнев, узнав о ребёнке, не оставляли её. Но затем в её сознании возникали образы короля, которого она убила, и страх, что он никогда не простит ей этого. Она понимала, что Норд отвергнет её, отвергнет и их ребёнка. В сердце её разгорался ужас, и она решила ничего не говорить.

9

Биатрисс проводила дни, как в тумане, погруженная в бесконечную череду мыслей и чувств, которые сжимали её сердце, словно невидимые руки. Каждое утро она просыпалась в своей постели, но не находила в себе сил подняться. Её тело казалось тяжёлым, словно налитым свинцом, а разум был затуманен мрачными мыслями. Она чувствовала себя изолированной, будто мир за окном продолжал жить, а она осталась в плену своих страданий. В один из таких дней её взор привлекла ваза с букетом роз, стоящая на столике у кровати. Розы, когда-то пышные и яркие, теперь выглядели измождёнными, с опадающими лепестками. Однако, несмотря на их увядание, они всё ещё переливались на солнце, словно пытаясь сохранить свою красоту. Биатрисс с трудом подняла руку и коснулась лепестков, ощущая их бархатистую текстуру, но в её сердце лишь разгоралась тоска.

– Выбросите их, – произнесла она холодным голосом, словно это было единственным решением, которое Биатрисс могла принять. Закутавшись в одеяло, она снова погрузилась в сон, надеясь, что этот мир, полный боли, исчезнет, как и её мечты о будущем.

На утро, когда солнечные лучи пробивались сквозь занавески, Биатрисс обнаружила, что ваза с розами снова стоит на столе, как будто её приказ не имел силы. Внутри неё вспыхнул гнев. С трудом поднявшись с постели, она схватила вазу и, не задумываясь, выбросила её с балкона. Стекло разлетелось на осколки, а лепестки, как последние надежды, унесло ветром. Но на следующий день, когда она вновь очнулась, ваза снова стояла на своём месте, собранная из осколков, и в ней оставалось всё меньше лепестков. Каждый раз, когда она смотрела на этот букет, её сердце сжималось от боли. Она знала, что это было символом её собственных страданий, и, несмотря на все усилия, избавиться от него не получалось. С каждым днём её состояние ухудшалось. Биатрисс чувствовала, как жизнь покидает её, как будто она становится частью этого увядающего букета. Вскоре её страхи оправдались: она потеряла ребенка, и с этим событием её мир окончательно рухнул. После этого она больше не могла подняться с кровати, её тело было обессилено, а душа — опустошена.

Но даже самая могущественная королева не могла избежать укусов судьбы. Биатрисс, чья власть казалась безграничной, чьё желание повелевать было неутолимо, начала страдать от таинственной болезни. Невидимая боль пронзала её грудь, заставляя её задыхаться, словно воздух становился густым и тяжёлым. Кашляя, она пыталась избавиться от удушья, но вместо облегчения находила в своей ладони лишь окровавленные лепестки чёрных роз – зловещий символ её страданий. Несмотря на все попытки бороться с этой напастью, будь то силы природы, магические ритуалы или мольбы к богам, Биатрисс оставалась бессильна. Болезнь, казалось, питалась её яростью, её жестокостью, её ненасытной жаждой власти. Лепестки чёрных роз, словно кровь её собственной души, становились всё больше, всё ярче, предвещая неизбежное. Её царство, построенное на страхе и подчинении, начало трещать по швам, а сама королева, задыхаясь от боли, сгорала, словно свеча, медленно угасающая во тьме. Однажды, когда она снова пришла в себя, её взгляд упал на оставшуюся в вазе розу. На ней осталось всего пять лепестков. Это число внезапно стало для неё символом. Она попыталась подняться, но вновь ощутила, как её тело сопротивляется, словно приросло к постели.

Пять…

Она наблюдала, как один из лепестков медленно опадает, и в сердце её разгорелось любопытство, смешанное со страхом.

Четыре…

Лепесток упал на стол, и Биатрисс почувствовала, как внутри неё что-то щелкнуло.
 
Три…

В этот момент перед её взором возник Норд, его прекрасное лицо, светлые волосы, которые так притягивали её. Она вспомнила, как они проводили вместе дни, полные нежности, как смеялись и мечтали о будущем.

Два…

Воспоминания о его прикосновениях, о том, как он смотрел на неё, наполняли её сердце теплом и болью одновременно.

Один…

Она закрыла глаза, и в этот миг, когда последний лепесток упал, в её сознании вспыхнула яркая вспышка света.

Биатрисс больше никогда не откроет своих красивых глаз. Её душа покинула тело, оставив за собой мир, полный страха и боли, но также и нежных воспоминаний о любви, которая когда-то согревала её сердце. В этот момент она стала частью чего-то большего, чем просто её страдания, и в этом заключалась её свобода.


Известие о смерти деспотичной королевы, как молния, пронеслось по королевству, оставляя за собой шлейф облегчения и надежды. Мрачные дни правления её величества, полные страха и угнетения, наконец, подошли к концу. В башне, где годами томились заключённые, это известие стало настоящим светом в конце долгого и темного тоннеля. Когда дверь, скрипнув, открылась, перед заключёнными предстал Зинальд — верный слуга, облачённый в тёмные одежды, отливавшие чернотой, как тень, что он всегда оставлял за собой. Его лицо, обычно скрытое под маской безразличия, теперь светилось смутной надеждой. Он склонил голову, произнося слова, полные почтения и преданности:

– Ваше Величество, – произнёс он, его голос был тихим, но уверенным, – позвольте мне, как и прежде, быть вашим слугой.

В этот миг Норд, находившийся в глубине своей темницы, почувствовал, как внутри него зажглись искры надежды. Он поднялся, и, потянув руки к Рину, своему младшему брату, который, словно солнечный луч, осветил его мир. Рин, не мешкая, запрыгнул к нему на руки, обняв его крепко, как будто искал в этом объятии защиту от всех невзгод, которые их преследовали.

Словно по команде, они вышли на свет, и их взгляды встретились с народом, который, собравшись на площади, ожидал этого момента с замиранием сердца. Увидев их, толпа вздохнула с облегчением, словно с её плеч свалился тяжёлый груз. Люди, которые долгие годы страдали под игом королевы, теперь увидели перед собой нового правителя, и в их глазах зажглись искры надежды. Народ, как один человек, склонился в поклоне перед новым королём Рином, его юным и невинным лицом, полным решимости и силы. В этот момент Норд, стоя рядом, ощутил, как его сердце наполнилось гордостью за своего брата. Он знал, что Рин станет мудрым правителем, способным вернуть народу утраченное доверие и надежду на лучшее будущее. Старший, понимая всю тяжесть ответственности, взял на себя роль регента. Он, как старший брат, обещал защищать и направлять Рина до его совершеннолетия, когда тот сможет взять бразды правления в свои руки. Это решение дало народу уверенность: они знали, что за спиной юного короля стоит опытный и мудрый Норд, который не позволит повториться тем ужасам, что они пережили.

Среди оваций и восторженных криков, Норд, вспомнив о своих мечтах, произнёс слова, которые стали для него путеводной звездой:

– После достижения Рином совершеннолетия, я покину стены замка вместе с моей будущей женой Евой. Мы отправимся в путь, чтобы вернуть королевству его утраченные ценности и восстановить справедливость.

С этими словами он почувствовал, как ветер перемен окутывает его, принося с собой надежду на новое начало. Рин, сидя у него на руках, смотрел на народ с искренним восторгом, не понимая всей тяжести произошедших событий, но чувствуя, что теперь они не одни, что впереди их ждёт светлое будущее. Народ, услышав эти слова, взорвался аплодисментами и криками радости. Они видели в Норде своего спасителя, а в Рине — мудрого вождя, способного вести их к светлым горизонтам. В этот момент в сердце каждого из них зародилась надежда, что королевство, наконец, обретёт мир и процветание, а тьма, окутывающая их долгие годы, останется в прошлом.