Пуля для адвоката. Дело о злостном хулиганстве

 ДЕЛО О ЗЛОСТНОМ ХУЛИГАНСТВЕ

И дела этого бы не было совсем, если бы, как говорят у нас в селе, не любовь...                Да не обычная — проклятая любовь!
В Катюшу Маслову (ну прямо по Толстому) Семён Клочков по уши втюрился ещё в девятом классе. Она в тот год заканчивала школу. Ну и, конечно, на такую мелюзгу, как Сеня, внимания не обращала. Всегда крутила шашни с парнями постарше.                А так как оба после школы остались жить в деревне, то  у Семёна и была возможность любовную историю Катюши наблюдать.                Сначала выскочила замуж за зоотехника, но в тот же год и развелась. Потом был Гришка-тракторист и первый парень на деревне — по красоте, конечно, не по уму. Вот с ним Катюша продержалась аж два года. Причём, всю жизнь сидела дома и не работала ни дня.                Семён же хоть и каждый раз страдал от её выбора, но перестать любить — нет, это было выше его сил. Причём, парняга-то нормальный, и умница, и не урод какой-нибудь. А вот не замечала его Катя и всё...                Была у Сени и другая страсть. Страсть к технике. Казалось, он с пелёнок в ней любил копаться: с отцом весь мотоцикл перебрал. Позже из проволочек и транзисторов собрал радиоточку и выходил в эфир.                Ну а когда закончил школу, тут его предколхоза и затащил к себе, механиком в колхозной мастерской. Да сразу старшим сделал пацана.                И вскоре тот авторитет мастерового пошёл-поехал по селу гулять. Тому телек подремонтирует, тому — мопед.                Однажды, после того, как Катя Маслова второй раз развестись успела, забарахлил у неё в доме холодильник. Поскольку только с матерью жила красавица и больше не было родни, мужских рук явно не хватало.                А тут соседка, прослышав про их горе, и присоветовала:                — А вы Клочкова Сеньку позовите. Он — на все руки мастер.               
Так и столкнулся нос к носу Сеня со всей любовью своей жизни. Когда её увидел в мастерской, казалось загорелось в нём не только сердце — пылал его комбинезон промасленный.               
— Ты, говорят, Кулибин доморощенный! Из всякого дерьма конфетку сделать можешь! — Пронзая Сеню взглядом чёрных глаз, с открытым вызовом в расслабленно-певучем голосе промолвила Катюша. И от звучания этого голоса запели, зазвенели струны в душе Семёна.                — А холодильник сможешь починить? — Смеются Катины глаза. В них — солнечные зайчики, которые, как будто, обещания Семёну дарят.                — Ну... надо посмотреть... давай зайду после работы...                — Что ж, буду ждать... — и снова взгляд, как вспышка молнии.                Семёна б воля — полетел за ней бы в тот же миг. Сдержался...
После работы шёл к ней, будто на свидание. Одел лучший костюм, ботиночки почистил, рубашку новую. Лишь галстук не напялил — вылитый жених. И этот необычный внешний вид не мог остаться без внимания Катюши.               
— Ты, часом уж не свататься ль пришёл? — С усмешкой встретила она его в дверях.                А, он, сам подивившись своей смелости, вдруг громко выпалил:                — И если даже свататься, что выгонишь?! Откажешь?! — Катюха онемела.                После своих замужеств неудачных и нескольких романчиков на стороне — о том, что кто-нибудь опять её захочет в жёны взять — она и думать перестала.                Но в голосе Семёна звучало явно то, что обмануть не может.                «А он по-прежнему в меня влюблён!..» — скользнула мысль в её хорошенькой головке.                — Что ж, вот посмотрим мы сейчас, на что ты годен. Починишь холодильник — так может и не откажу! — Как будто и смеётся, но что-то в голосе её ему сказало: «А ведь надежда есть. Надежда есть...»
Конечно, холодильник Сеня починил.                Ко времени, когда тот вновь затарахтел своим ровным и тихим звуком, уже был собран ужин на столе: картошечка в мундирах, сало, огурцы и... самогоночка, конечно.                И хоть Семён не злоупотреблял, но очи чёрные застили ему свет. Одна рюмашка, и ещё одна, солёненький огурчик и...                Когда не он её, а сама Катя его раздевала, только и вымолвил:                — А твоя мама?..                — Она сегодня у сестры ночует... Иди ко мне...
А так как для Семёна это было в первый раз, да и ещё с той женщиной, которую любил уж столько лет — он ощутил себя в раю и тут же мысленно поклялся свернуть все горы и достать все звёзды, чтобы добиться Катиной любви.
Свадьбу сыграли скромно, лишь для близких: родители Семёна да мама Катина с её сестрой.                И покатилась жизнь семейная по рельсам не спеша. И если с первых дней везла она Семёна, как ему казалось, в счастье, то Кате муж влюблённый и покладистый восторгов не добавил.                — Послушай, Сеня, — как-то раз за ужином начала Катя, — мне рассказали, что с твоим техническим талантом ты мог бы в городе копейку зарабатывать, по крайней мере, вдвое больше. Там в телемастерской ты знаешь, сколько бабок можно сделать? Да мы за пару лет машину купим. Что думаешь?                — До города — сто двадцать километров. Я не наезжусь каждый день нашим автобусом. Туда часа два с половиной и столько же назад. Уставшим и невыспавшимся?                — Ну, ради такой цели... ты мог бы там снять комнату, а к нам на  выходные приезжать.                — Так... мы же только поженились! И сразу разбегаться? Я не хочу, хочу с тобою быть. — И Сеня подошёл и обнял Катю.                Да только женщин и натуру их совсем не знал Семён.                — Ну, Сенечка... Ну, котик... — ластилась к нему Катюша, — я буду тебя ждать... а знаешь ты, какая сладкая любовь после разлуки? Я покажу тебе... Ну, мой Кулибин...               
В общем... уже через неделю собрала Катя Сене чемоданчик, и укатил он в город за длинным рублём. И надо сказать честно, что первый год всё было так, как Катя обещала: в пятницу вечером встречала она мужа жарким поцелуем, кормила вкусно и от пуза, и... ночь в огнях!      В субботу — тот же был репертуар. А в воскресенье уезжал он в город, тянуть свою мужскую лямку, как бурлак на Волге. И хоть ему не нравилась такая жизнь, менять её он не пытался.       А на второй год их семейной жизни рассеялась идиллия в доме Семёна, как утренний туман после порыва ветра.
Однажды, как всегда, в пятницу вечером он прибыл на автобусе в село с работы и, чувствуя невероятную усталость, присел у остановки на скамейке. Через минуту он увидел пьяного соседа Ваньку Бойко, который подошёл и плюхнулся с ним рядом.                —Здоров, Семён... — нетрезвым голосом проговорил Иван, — дай на бутылку...                — Здорово, Вань, а может тебе хватит на сегодня? А то Галка домой не пустит... — пытался отшутиться Сеня.                — Ну чё ты жмотишь? Твоя вон хвастает, что ты лопатой бабки загребаешь...                Семён поднялся со скамейки. Их диалог пора было прервать.                — Так что, зажал трояк, жмотяра?! — Со злостью крикнул Ванька. — Не зря твоя Катюха под других ложится, пока ты в городе. Ха-ха-ха-ха!                Семёна будто молния пронзила. Он резко развернулся:                — Что ты сказал?!                — А то и говорю... ты — в  город, а Катюха —  то к одному в постель, а то к другому. И всё село об этом знает. А мне не веришь — Галку поспрошай. Она тебе подробненько расскажет.   
Домой Семён пришёл мрачнее тучи чёрной. Хотел немедленно поговорить с женой — не смог. Лишь стоило её любимые глаза увидеть, как вся решимость испарилась. И хоть особого тепла в этих глазах уже давно не наблюдалось, одно лишь то, что был он с нею рядом, что мог касаться, целовать и слышать милый голос — нет, этого всего лишить себя он был не в силах.
На следующий день к ним заглянул Жора Пустыльник, Семёна одноклассник:                — Привет, ты не посмотришь телек у меня? Три дня уже не пашет. Ну а потом мы шашлычки устроим... Как, пойдём?                — Пошли... Катюха, подгребёшь на шашлыки?                — Не, я к сестре подъехать обещала. До вечера!               
И вот у Жоры телевизор снова «пашет», а мужики сидят за деревянным столиком на свежем воздухе и уминают шашлыки. Ну и, конечно, выпивают. Не сильно так, по рюмочке и не спеша.                Когда же самогоночка им развязала языки, Семён спросил:                — Слышь, Жора, мне пьяный Ванька Бойко чё-то погнал вчера на Катю... типа, что она, пока я в городе... ну, понимаешь?                — Понимаю... — Жора отвернулся, — да, если честно, слух летает по селу, что загуляла Катька. Но это ж бабы, им бы только сплетничать. Ведь свечку не держал никто... Не бери в голову. Давай ещё по рюмке...               
«Легко сказать, не бери в голову... Из головы выкинуть можно. А вот из сердца?..» — думал Сеня, неспешно топая домой. — Вчера даже не приласкала, порубали и спать пошла. Посмотрим, как сегодня будет».                Но и «сегодня» было, как вчера. Вернулась «от сестры» Катюха поздно и сразу — на бочок. «Правда, хоть чмокнула в небритую щеку. И то — хлеб, хоть и чёрствый...» — подумал, засыпая Сеня.         
Когда же и на следующие выходные тот нехороший слух догнал Семёна, он всё-таки решил поговорить с женой. Да только разговор не получился. Услышав обвинение, Катя такой открыла рот, что у Семёна аж дыхание перехватило. Он даже не предполагал, что рот его любимой быть может таким поганым, чёрным.                Поэтому он замолчал и первый раз, оставив дом, уехал в город с облегчением. Но и с надеждой, что всё наладится...
Да только ничего наладиться не собиралось. И почти в каждый свой приезд гремели в доме крики с визгами — ведь доченьку свою поддерживала тёща Сени.                А у него внутри, как раковая опухоль, вскипали и росли и горечь, и обида, которым рано или поздно  но выход надо было дать.
И вот он наступил — тот роковой для Сени вечер.                Когда он прикатил домой, то Катю не застал.                — И где моя жена? — Спросил он тёщу, а у самого уже внутри оркестр играл отнюдь не бравурную песню.                — К сестре поехала, — не глядя на Семёна отвечала тёща, — есть будешь?                Не ответив ей, Семён вскочил на мотоцикл, который он купил вместо машины лишь вчера, и попылил по грунтовой дороге в село к свояченице. Да только зря он пыль глотал — там Кати не было.                — Я её больше двух недель не видела, — руками развела сестра жены.               
Когда Семён летел домой обратно, он чувствовал, что тонкая струна терпения так натянулась: вот-вот лопнет. И войдя в дом, он первое, что увидал — огромный синячище — форменный засос на шее у любимой.                — Ты где была?!                — Где? У сестры...                — Ты брешешь! Я только оттуда!                — Ах, ты ещё следишь за мной? Урод! Чмо! Размазня! Придурок! И как же ты мне надоел, проклятый импотент! — Её лицо было так близко, что на лицо Семёна брызнули капельки слюны. «Как яд гадюки...» — пронеслось в мозгу.                В глазах мгновенно потемнело и... рраз! — Удар наотмашь тыльной стороной ладони в лицо, испорченное ненавистью, и Катерина с расквашенным носом плюхнулась на пол.                — Байстрюк! — И тёща, скватив скалку, перетянула Сеню по спине. И тут же оказалась... рядом с дочерью, с разбитою губой.                — Да как же вы меня достали! — Вдруг заорал Семён.                И стал, как под гипнозом вытаскивать во двор письменный стол, и телевизор, и холодильник. Как будто чёрт в него вселился! А в голове жестокий металлический командный голос приказывал ему, что надо делать.                Схватив канистру наполовину полную бензином, он выплеснул его на вещи и поджог.                В сам присел на лавочку и наблюдал, как всё это пылает.
— Семён! — Услышал голос. Повернулся. Это была соседка Галка Бойко. — Ты... ты что же делаешь?!                — Я?.. Жду милицию...
                ___________________________
Дождался. Его забрали в город и возбудили дело по двум статьям:                1) Уничтожение личного имущества (раз в браке куплено, значит, принадлежит не одному ему — обоим) — до пяти лет лишения свободы.                2) Злостное хулиганство. Ведь тёща с Катериной вместе так расписали его зверство, что впору было расстрелять. Да только та статья — тоже до пяти лет.                И хорошо хоть следователь проявил мужскую солидарность (сам лишь два месяца тому назад развёлся) и не закрыл Семёна, взяв подписку о невыезде.                Ну и куда идти Семёну?  «Не в дом ли, где две фурии опять найдут предлог меня упрятать за решётку? Конечно, нет!»                А что если... Он вспомнил, как всегда зазывным тёплым взглядом своих необычайно синих глаз смотрела на него Варвара —бухгалтер в телемастерской. И как подначивали его мастера:                — Семён, уважил бы ты женщину. Одна, не замужем, квартира из трёх комнат... А как по мужской ласке соскучилась!                — Отстаньте, я ж слегка женат... — отшучивался Сеня. Хотя в душе приятно было чувствовать себя любимым.                Он попросился к ней, типа, снять комнату. Ну и конечно... после того, что пережил в семье, тепло, забота и внимание Варвары сделали своё дело. Недолгое, оставшееся на свободе время, они жили как муж с женой. И Варя была счастлива.                Они представить себе не могли, что так рассудит бытовой конфликт народный суд.                А рассудил он просто: за уничтожение имущества — два года, за хулиганство — три. Путём частичного сложения — четыре года в ИТК общего режима. Под стражу взять — в зале суда. Фенита ла... Нет, не комедия. Трагедия, да и ещё какая!
                _______________________________
А к Марку Рубину попало это дело, когда осталась лишь последняя надежда — Верховный суд.  И документы (вместе с просьбой посодействовать) ему вручила женщина с глазами, как озёра синие — Варвара.                В её присутствии Марк углубился в приговор и сразу обратил внимание на ключевой момент. То, что Семён пожог имущество, не опровергнешь, не оспоришь. А вот насколько правильно он осуждён за хулиганство?                — Я поработаю над этим делом, — сказал Варваре Марк. — И если вдруг моя догадка подтвердится, то попрошу принять меня сначала у Председателя нашего областного суда. А если не поможет он, тогда одна дорога — в Верховный суд.                — Пожалуйста, ну, вы уж постарайтесь! — С мольбой в глазах просила женщина. — Вы даже не представите себе, какой мой Сеня добрый и хороший! Ну а какой он мастер на все руки — так вам любой, кто его знает, скажет: такого не найти.
                ________________________________
Поскольку приговор уже вступил в законную силу, Марку пришлось пилить в райончик, где  был и осужден Семён Клочков. И весь единственный том дела Марк прошерстил и вдоль, и поперёк. Как оказалось, интуиция его не подвела.
Статья о хулиганстве в уголовном кодексе гласит:                «Хулиганство — грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу».                «Значит, объективной стороной преступления, — рассуждал Марк, — являются действия, которыми виновный грубо нарушает не что-нибудь, а именно общественный порядок. Что в сущности предполагает то, что в сам момент совершения преступления виновный находится где? — В обществе! То есть: на улице, в магазине, в автобусе, поезде, в школе и другом общественном месте. Это — раз.                Второе: как следует из комментария к уголовному кодексу: обязательным мотивом совершения хулиганства являются специфические хулиганские побуждения. А именно: желание показать своё пренебрежительное отношение к общепринятым нормам поведения в обществе, продемонстрировать своё превосходство!                А что же получается в деле Клочкова?  Да он по разу залепил жене и тёще по лицу. Но почему он это сделал? Да потому, что  столько дней  страдал от ревности и получал скандалы в доме. В доме! Только в доме! А не на улице, на площади или в другом обычно людном месте. И их последний инцидент произошёл опять же в доме. Не выдержав её измен, обмана и жестоких оскорблений, Семён и поднял руку на жену, а получив скалкой от тёщи, ответил ей ударом на удар. И всё! Всё это было за закрытыми дверями. Никто из посторонних не увидел, и никакого ОБЩЕСТВА вокруг не наблюдалось! Какой же, предусмотренный статьёй УК общественный порядок он нарушил? К какому обществу он выказал пренебрежение? Да ни к какому! Значит, что? Тут хулиганства нет?! Вот это да!..» — Кружились хороводом мысли. — Но как теперь всё это донести до тех, кто может изменить судьбу Клочкова? Как убедить их в настоящей судебной ошибке?»               
Вернувшись в тот же день домой, Марк посмотрел Постановление Верховного Суда специально по делам о хулиганстве. И как же ликовал, когда нашёл абзац, написанный будто специально для него:                «Насильственные действия, совершённые НЕ В ОБЩЕСТВЕННОМ МЕСТЕ и вытекающие ИЗ ЛИЧНЫХ НЕПРИЯЗНЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ не могут быть квалифицированы ка ХУЛИГАНСТВО».                — Ну просто в точку! В «десятку»... — ликовал Марк. — Теперь мне есть на чём стоять в моей надзорной жалобе. Фундамент — то, что надо!               
Упорно поработав, добавив несколько примеров из практики Верховного Суда похожих на дело Клочкова, где подсудимые были оправданы, Марк с энтузиазмом комсомольца отправился на личный приём сначала к председателю областного суда.                Он горячо и убедительно пытался доказать такую очевидную, по его мнению, судебную ошибку, он так старался, что председатель, подняв руку, остановил его:                — Ну что ты ворошишь дело годичной давности? И суд, и областной суд признали квалификацию данного преступления органами предварительного следствия правильной.                Основания для пересмотра дела не вижу.
Вот так. Коротко и ясно.                Что ясно?                А то, что видный судейский чиновник даже не стал вникать не только в  рассуждения адвоката, а даже в сам закон и в указания Верховного Суда, которые был обязан выполнять беспрекословно.                И что настолько очерствел, забронзовел он на своей высокой должности, что каждая отдельная судьба простого человека была ему до лампочки! Очередная «птичка» в списке осуждённых лиц.
                ________________________________
Попав в колонию, Семён Клочков после бетонных душных камер следизолятора почувствовал себя... конечно же, не так, как на свободе, но всё-таки гораздо лучше: пространства было больше.                В отряде после окончания работы и в выходные дни в открытом дворике величиной с теннисный корт на травке можно было помечтать о воле.                В промзоне, где его определили в ремонтный цех, ещё больше возможности движения.            А так как Сеня с первых дней легко две нормы выполнял, начальник производства                (из вольнонаёмных) его заметил и перевёл в отдел контроля за продукцией.               
Эх, лучше бы он этого не делал!               
Ведь понимая, чтобы досрочно выйти, ему надо «пахать», как папа Карло, плюс честным быть и брак не допускать — Сеня частенько заворачивал с изъянами детали.                А это для других зэков было, как нож в сердце — они не выполняли план. И плюс — за брак, если он постоянный, могли сурово наказать.                Прошла неделя, а за ней — вторая.
— Слышь, надо побазарить! —  Дёрнули Сеню в перерыв два штемпа из блатных. — Мы чё-то не въезжаем... Ты хочешь орден выслужить или медаль?  — У Сени всё внутри похолодело.                — Вы что имеете ввиду?                — А что имею, то и введу! — С нажимом произнёс высокий худой зэк по кличке «Борзый». — Ты из себя невинную овцу не строй! Ты почему трудягам половину их продукции бракуешь?!       Сам — зэк, а зэков щемишь, как легавый. А может ты легавый? Говори?               
У Сени сердце аж зашлось от страха. Ведь обвинение в связях с администрацией грозило смертью.                —Пацаны, да вы чего? Какой легавый? Я ж телемастер по свободе... — дрожащим и осипшим голосом оправдывался Сеня.                — Какой ты телемастер — мы ещё пробьём... А тут ты кем живёшь?                — Я?.. Мужиком...                — Ну так и будь ты мужиком, а не козлом! Последний раз предупреждаем. Понял?               
Сеня кивнул.               
И в этот, как и в три последующих дня старался брак не замечать, кроме уж явного совсем.              Да только не один Клочков работал на контроле. Его напарник срисовал, как Сеня говорил с блатными, а  после этого же сразу стал работать по-другому. Об этом — куда надо —доложил.               
И вот на пятый день его позвали в оперчасть. Там за столом сидели двое: начальник оперчасти — офицер — и тот начальник производства, что и назначил Сеню контролёром.                — Клочков, ты что диверсию задумал нам устроить? — Сходу накинулся на него «кум» — начальник оперчасти. Его глаза, как два сверла, пронзали Сеню. — Ты почему вдруг брак не замечать стал? Блатных боишься? Ну, так вот что я тебе скажу: запомни, мы с тобой гораздо раньше, чем блатные разберёмся! Сначала рёбра посчитаем, а дальше — в бур. Из бура — в  пэкатэ законопатим. На пол цементный, да на хлеб и воду. Загнёшься там за месяц! Ты врубился?!               
И снова сердце Сени рвалось из груди от страха. И снова он не знал, как оправдаться.              Он был наслышан хорошо о пэкатэ — о помещении камерного типа. Оттуда зэки возвращались не ходячими — лежачими скелетами. Жёлтыми, измождёнными и потерявшими здоровье, которым он не мог гордиться никогда. В год по пять раз болел простудой, гриппом.               
Конечно, он пообещал исправиться. Но, чувствуя себя зажатым, как в тисках, между двумя гранитными крутыми скалами, он понял, надо что-то делать. А что — не знал.                Зато молитву вспомнил, которой его бабушка учила, поэтому  Семен наш
обратился к Богу.                И, видно, Бог его мольбу услышал.               
На следующий день освобождался Сенин кореш и земляк Колян Витренко. Он и унёс с собой короткое, но слёзное письмо, написанное Сеней Варе. И в нём в конце Семён просил: «Спасай меня, Варюха, в то мы больше не увидимся! Или зарежут блатняки или уморят вертухаи! И так, и так — конец! Спасай, ради всего святого! А я тебя — век не забуду!»
                ________________________________
И вот опять Варвара в кабинете Марка. В глазах её — отчаяние и тревога.
— Здравствуйте, Марк Захарович! — Слезинка потекла одна, за ней другая. — Вы помните меня?                — Конечно, помню, Варя. Что случилось?                — Семён прислал письмо... Его грозят убить... Или закрыть в холодную тюрьму на хлеб и воду. Так, у меня одна на вас надежда, и я вас умоляю: спасите Сеню! Я... я не знаю... жизнь свою бы отдала, только б ему помочь.
И вновь Марк видит её слёзы и слышит её искреннюю просьбу помочь её любимому. Ну как не оценить любовь такую?!
— Ну, ладно, я готов ехать в Верховный Суд. Заключим соглашение?                — Ой, а нам зарплату-то ещё не выдавали... — всплеснула женщина руками. Но, если вы поверите мне, я принесу... Не сомневайтесь!                — Ну, хорошо! Я верю вам. Поеду прямо завтра.                «И надо же... Жена без колебания засунула мужа в колонию, а Варя голову готова положить, лишь бы его оттуда вытащить. Да, верно говорят, что женщинами движет чувство. Есть чувства — и она с мужчиною одна душа и тело, нет чувств — мужчина для неё ничто... Вот и попробуй угадай свою судьбу, если она от женских чувств зависит. Они же, словно ветер. Сегодня есть, а завтра — до свиданья...»
                _______________________________
Все соображения свои Марк изложил в надзорной жалобе на имя Председателя Верховного Суда. Только в отличие от своей первой жалобы в защиту Зинаиды Ветровой, теперь писал он кратко, тезисно и без эмоций. И опирался лишь на нормы права.
И вот Марк снова в знакомой приёмной, сдал жалобу и ожидает вызова.                «О, как же долго ползёт время. И сколько адвокатов разочарованных приёмом успел я повидать. Неужто и ко мне судьба спиною повернётся? Нет, нужно думать о хорошем, тогда хорошее осуществится!» — Вспомнилась Марку одно из выражений его отца.
— Марк Рубин! — Звучный голос секретарши хлестнул, как плетью.                Марк встал и поспешил в тот самый кабинет, где можно одной фразой решить судьбу.                Еа этот раз уже знакомый председатель коллегии был явно в настроении:                — О, Марк Захарович! Тебе можно присвоить звание почётное!                — Какое звание? — Чего-чего, только такого Марк не ожидал.                — Ну, как же... Защитник сельских тружеников! Вот какое звание.                — И это почему?                — Ну, прошлый раз ты продавщицу из сельмага защищал. Теперь — механизатора. — А на лице улыбка. — Читал-читал твою на сей раз краткую и более понятную бумагу. И что на этот раз ты скажешь? О чём теперь гудит вся область ваша? Или не гудит?
Марк, поражённый необыкновенной памятью судьи («Ведь у него таких, как я, по три десятка каждый день приходят на приём. А он не только сам меня запомнил, ещё и помнит наш с ним разговор!» и поощрённый его благодушным тоном, не думая даже мгновенья выдал:               

—Конечно же гудит! Да ещё как! Мол, вот какие времена пошли: теперь матриархат в нашей стране. И бабам теперь можно всё. Не только жёнам изменять мужьям, спать с кем попало, но если вздумает мужик возбухнуть, так его сразу в каталажку. А ей, изменщице, и дом, и всё имущество. И пусть гуляет дальше. А значит, извините за цитату, выходит, что государство поощряет бл...ство?! Ещё раз извинните, это не я, это селяне говорят. — Сказал и замер: «Ну сейчас я получу!»
Но председатель только усмехнулся:                — Смотрю, сынок, ты на приёме в Верховном Суде... — сердце Марка сжалось в комок, —    уже стихами говоришь? Ну ничего себе: «выходит, государство поощряет бл...ство»? Такому точно не бывать! Читал я твою жалобу и полностью согласен. Там хулиганством и не пахнет. Ну, что ж, поправим областных коллег.
И вновь в верхнем правом углу на первом листе жалобы крупным и чётким почерком запечатлелось: «Истребовать и пересмотреть!»
                __________________________________
Прошло какое-то время, и в кабинете в третий раз он встретился с Варварой.                Она приехала, чтобы отдать должок за прошлую поездку Марка в Верховный Суд.                Подняв глаза, он поразился — Варвара выглядела будто только с похорон приехала.                Взгляд синих глаз рассеянный и тусклый, как будто камень на душе лежит.                — Варвара, что у вас произошло? Я ожидал вас встретить радостной, весёлой... Ведь, как известно мне, любимый ваш Семён уже вернулся. Так почему такой унылый вид?               
Варвара так взглянула на него, что  Марк почувствовал себя за что-то  виноватым, только не знал, за что.                — Вернуться, он вернулся... — проговорила, наконец, Варвара. — Только вернулся не ко мне.К бывшей жене... Заехал, правда, типа поблагодарить... Признался, что не может без неё и что весь срок только о ней и думал. А тут ещё и получил письмо, ну, типа, покаянное. Не верю ни одному слову. Как видно, деньги кончились, а по его словам, она ведь раньше не работала ни дня! Сказал, что мне всегда готов помочь, мол, только свистни. — Варвара помолчала. — Да только я свистеть не собираюсь... — глаза у женщины наполнились слезами. — Пусть живут... — Она отвернулась и, достав платочек вытерла глаза.                — За то, что помогла ему, жалеть не буду.  Добро — оно ведь возвращается. Так, Марк Захарович? Кому же, как не вам, знать! У вас, наверное, в практике таких Семёнов и не сосчитать...
Что мог ответить Марк? Да ровным счётом ничего. Над чувствами других он был не властен. Осталась горечь. Он чувствовал себя причастным к горю Вари, хотя и понимал, что здесь и близко нет его вины.                «И может даже хорошо, что не хотел Семён обманывать Варвару и жить с ней только ради благодарности. Такая жизнь ни ей и ни ему не принесла бы счастья. — Думал Марк, после того, как за Варварой затворилась дверь. —  И если вновь несчастным будет он с Катюшей Масловой, то это новое. вернее, старое несчастье он выбрал сам, не кто-нибудь другой».               
И это было в первый раз, когда после, казалось бы, блестяще выигранного  уголовного  дела ни радости, ни ликования он не испытывал совсем. Такая штука жизнь — её не предсказать, не поменять...
                __________________________________