О СИЛЕ ДУХА

Сергеич, позвонил Саша, я свободен завтра. Куда бы рвануть? Может к Красным Скалам?
-В следующий раз. В воскресенье. Завтра можно опять к Змеиному. Прогуляться там. Я выеду первым автобусом. Вдруг рассвет будет красивым.
-Договорились.
Но в этот вечер свершилось нечто...
А утро встретило обычным повседневным рассветом, без облаков. Давно не было уже красивых рассветов над бухтой Находка. Как обычно от Нефтебазы неспеша потопал по тропе Валентина Семененко, то есть через сопку. Шагая по тропе, всегда вспоминаю походы с ним по Приморской тайге и,  конечно, разговоры. Открывался он только узкому кругу своим ученикам и друзьям. Я был его другом. Эх, если бы записывать эти разговоры на магнитофон! Сколько бы можно было написать очерков! Нет, не думал я о будущем. Да и не предполагал, что он погибнет. Ведь мог бы дожить и до ста лет, и более. Что за карма его догнала на 73 году жизни? Но, несомненно, карма! Сколько бы мы еще походили с ним! Сколько бы он еще добра сделал людям!
Не знаем ни часа, ни дня. Спустился к леврому мысу бухты Лесной. Сделал «дежурные» снимки. Увидев, что на кекуре у скалы Бахирева сидят утки бакланы и чайки, поднялся на перевал; и вновь спустился на пляж у полуострова Змеиного. Он, конечно, пуст. И опять подкрадываюсь к кекуру. Делаю несколлько снимков. После этого встаю в полный рост. Птицы улетают. Прошелся по полуострову. Рододендрон еще цветет. Но сделать красивый снимок не получается. Мешают кусты. Да и вида за рододендроном нет. Да, надо, действительно, идти к Красным скалам. Там есть что снимать. А еще бы лучше сходить к мысу Лисученко. Давно там  не был. Но хватит ли сил сбегать к нему за день? Путь в одну сторону более десяти километров. И гора более двухсот метров, через которую лежит путь к мысу. А еще около десятка спусков и подъемов! Найти попутчика сильного... Не успел разжечь костер, как появился Саша.
-Ну, рассказывай.- традиционно произнес Саша.
-Да, Саша. Есть о чем.
-Слушаю внимательно.
-Я не придавал значение болезни дочери Гриши, которая не может ночевать в квартирах города и села, и на дачах, которые они приобрели. Считал это причудой, капризом, мнительностью. Привыкла она к моей даче, к этому месту. А место, действительно, красивое для тех, кто любит одиночество. Лес, речка, полянка между речкой и домом, на которой можно посидеть у костра; недалеко Чандалаз, к которому можно прогуляться. Привыкла она за год проживания на моей даче. Возвращаясь с дачи пешком с Юрой к электричке, она подбежала ко мне и стала просить пожить в моем доме. Конечно, с моей стороны было противодействие этой просьбы. Ну, год ведь почти жили. И я почти год не мог там побыть в одиночестве: почитать, пописать. Упрекнул ее отца в том, что он мог купить мою дачу, но отказался. Думал, что и дальше будет ею пользоваться, имея при этом две дачи. Естественно, отказал  ей. Ушла она сильно удрученная, со слезами на глазах. Гуляя вдоль озера по ж/д тупику, звонок. Гриша. -Сергеич, надо встретится. Где ты? Мы с Инной подъедем. Сказал, где можно встретится. Подъехал. С Инной. Она бледная. -Сергеич, мы покупаем твою дачу. Дочь не может спать ни в квартирах, ни на дачах, которые мы купили. Она в тяжелом состоянии. И мы -тоже. Дай ключ от  дома».
-Согласен. Если бы не материальная помощь своим дочерям, которая предстоит в недалеком будущем, то конечно, дачу бы я не стал продавать.
-Карма, Сергеич, нас связала.
-Вот это новость, так  новость! В один момент ты решился распрощаться со своей дачей. Не ожидал такого от тебя.
-Я не говорил тебе о самом главном.
-О чем?
-О дочери. Мне нужно будет ей помогать материально. Деньги будут нужны. Потому с легкостью и продал дачу, как раньше продал гараж и дачу за Зеленхозом. Платить надо  было Университету за учебу.
-И библиотеку отдал?
-Да.
-Сейчас за внучку будешь платить?
-Скажу позже. Пока нельзя.
-Ладно. Согласен.
После чаепития.
Продолжим читать книгу Юрия Давыдова. Теперь о интереснейшем человеке, который жил в начале 19 века в царской России. О Головнине.
«Завидев сироту, бабы причитали: «Ах ты, батюшки, угораздило же его-Кук!» Извозчики и лавочники науськивали дворняжек, а мальчишки дразнили, приплясывая: «Кук! Кук! Кук!» Алифан читал, перечитывал, рассказывал, перескасзывавл книгу знаменитого мореплавателя Джемса Кука. Алифан плавал вместе с Куком в Великом или Тихом. Растеряева улица недоумевала и злилась. Неподвижность мысли и места обитания представлялись растеряевцам гарантией твердости почвы и крепости корней. А сама по себе мечта увидеть мир-подозрительной, почти бесовской. Явление Алифанов не зависило ни от среды, н и от времени , ни о географических координат. Об одном из своих персонажей Роллан писал: «Его томила непонятная тоска по далеким краям-те мечты об океане, которые  нередко обуревают юных обитателей французских захолустий». Гончаров, называя книги, читанные в детстве, прибавляет: «...и-к счастью-путешествия в Африку, Сибирь и другие»...
Воспитание кадет состояло в истинном тиранстве. Капитаны, казалось хвастались друг перед другом, что из них бесчеловечнее и безжалостнее сечет кадет. Каждую субботу в дежурной комнате вопль не прекращался. Между капитанами замечательна  была вообще грубость: кадеты пили вино, посылали за ним в кабаки и пр..; зимою в комнатах кадетских стекла были во многих выбиты, дров отпускали  мало, и, чтоб  избавиться от холода, кадеты по ночам лазали через заборы ав Адмиралтейство и оттуда крали бревна, дрова или что попадалось...Была еще одна особенность в нашем корпусе-это господство гардемаринов над кадетами...Боже избави ослушаться!-прибьют до полуссмерти. Зато какая радость, какое счастье, когда проведут, бывало, в гардемарины; тогда из крепостных становишься сам барином...»
Головнина восхищал математик Василий Никитович Никитин, магистр Эдинбургского университета...Преподавание, литература поглощали его до макушки. Знатоку трех языков были доступны европейские тиснения...
В автобиографии Головнин досадно краток: служил, мол, на разных английских кораблях и в разных морях до 1805 года. Шабаш. Никаких подробностей....За четыре военных года лейтенант Головнин побывал на семи военных кораблях. Василий Головнин плавал под флагами Уильяма Кориваллиса,   Кодберта Коллингвуда и горацио Нельсона. Нельсон был великим военачальником, но не великим человеком, как Наполеон...
27 июля 1807 года «Диана» открылась парусами. С этого часа началась для Головнина «сживание» с кораблем, обретение того особенного «чувство корабля», без которого нет настоящего водителя парусного судна. Командир и корабль вверяются друг другу...»
«Диана» вышла в Атлантический океан. Стоял ноябрь 1807 года...В апреле 1808 года Головнин радостно переводит дух: «На рассвете 18-го числа, в 6 часов, вдруг открылся нам, прямо впереди у нас, берег мыса Доброй Надежды.
«Диана» ушла из Кронштадта в июле 1807 года. В июле того же года император Александр и император Наполеон лобызались на неманском плоту. Произошло тильзитское свидание. Императоры очаровали друг друга. Еще более очаровались оба перспективами «раздела мира». И оба предали союзников: Александр-Англию, Наполеон-Швецию и  Турцию...В первый день ноября 1807 года «Диана» покинула Портсмут. Неделю спустя последовала «громкая нота» из Петербурга в Лонндон. Война была объявлена. Фрегат Корбета приблизился к Диане, с других кораблей прислали вооруженные баркасы. Сопротивление выглядело бы  трагикомично...Пленение длилось почти уже девять месяцев...А на корабле заканчивались припасы...Решили бежать.   Час пробил в мае 1809 года. Норд-вест дул надежный. Флагманский корабль дремал с отвязанными парусами, эскадра тоже была не «одета». В сумерках на «Диане» началось поспешное и беззвучное движение. Якоря не выбирали, это было бы слишком долго и слишком шумно. Обрубили канаты....Чуть не в два месяца достигла она /«Диана»/ меридиана Тасмании...Теперь капитан Головнин оказывался ровней любому из экипажа «Дианы»: никогда он не был на островах Тихого океана. Новыми Гебридами начиналась новая полоса жизни. Лейтмотив оставался прежним-страсть к познанию мира... «К счастью нашему, жители острова были к нам хорошо расположены». «Островитяне обходились с нами совершенно по-дружески»...Точка на географической карте-Петропавловск-ставила точку на пути длиною в 794 дня».
Головнин с декабря 1809 по март 1810 года по своей инициативе объехал Камчатку на санях с собаками. «В сущности выполнил ту же работу, какую много позже взвалил на себя Антон Павлович Чехов, посетивший каторжный Сахалин».
«Зимую в сугробистом Петропавловске, Василий Михайлович составлял план описи Курильских островов. Чтобы видеть далеко, надо взобраться не только на мачту, но и на плечи предшественников...В мае 1811 года командир «Дианы», уже произведенный в капитан-лейтенанты и награжденный орденом Святого Владимира 4-ой степени, пошел к Курилам».
Рязанов-один из заправил Российско-Американской компании-участвовал в кругосветной экспедиции Крузенштерна. Камергеру поручили завязать дипломатические отношения со Страной восходящего солнца. В Японии, однако, ему указали на дверь...Азиатская страна чуждалась грешного мира. Японцам настрого запрещалось любое знакомство с европейцами...Голландцы «просочились» в Японию. И тотчас начали опасаться прочих европейцев. Конкуренция не входит в расчеты негоциантов. А японские власти полагали, что с них достаточно голландцев.. Книгу «Двухкратное путешествие в Америку морских офицеров Хвостова и Давыдова внимательно, с карандашом читал Головнин...Там, где Давыдов рас сказывает о православных миссионерах, Головнин пишет : «Везде видны следы христиан, озаряющих светом истины народы непросвещенные...для пополнения своих карманов». И далее: «Поступки человека к человеку поневоле заставляют сомневаться в бытии божием».
«Кунашир»-по-айнски «черный остров». Леса ли чернят, вулканический ли пепел? Головнину же Кунашир и впрямь показался черным...Но едва «Диана» приблизилась к Черному острову, как хозяева послали ей ядерные гостинцы. Головнин вгорячах едва не ответил орудийным огнем. Хлапнокровие победило. Головнин рассудил, что «без воли правительства начинать военные действия не годится»....Потом было получено приглашение посетить «главного начальника». На берег отправились капитан, штурман Хлебников, мичман Мур, матросы Симонов, Макаров, Шкаев, Васильев и переводчик Алексей...В крепости состоялась чайная церемония...Аудиенция заканчивалась в обстановке взаимопонимания. И вдруг все решительно переменилось...Тут с ужасом увидел я, что во время наших разговоров в крепости, морской отлив оставил шлюпку совсем на суше, саженях в пяти от воды, а японцы, приметив что мы стащить ее на воду не в силах, и высмотрев прежде, что в ней нет никакого оружия, сделались смелы и, выскочив с саблями, с ружьями и  копьями, окружили нас у шлюпки. В крепости ввели нас в ту же палатку, поставили на колени и начали вязать веревками в палец толщины, самым ужасным образом, а по том еще таким же образом связали тоненькими веревками, гораздо мучительнее...Наконец, они сняв у нас с ног веревки, повели нас  из крепости в поле и потом в лес...Хлебников, шедший за мною, сказал мне: «Василий Михайлович! Взгляните в последний раз на «Диану», яд разлился по всем моим жилам. «Боже мой,-думал я,-что значат эти слова? Взгляните в последний раз на Россию! Так. Мы теперь люди другого света. Не мы умерли, но для нас все умерло»...
Ладно матросы были правы по-своему. Но вправе ли историки на правоту «по-своему»? Японские авторы единодушны: Хвостов с Давыдовым-пираты. Русские авторы единодушны: захват Головнина-вероломство...
Экспедиция Хвостова взбудоражила японцев, заставила «изучать своего врага»...Япония и Россия почти не знали друг друга....Проводив Головнина к японскому начальнику, лейтенант Рекорд, старший офицер шлюпа, хлопотал в ожидании ответного визита вежливости. Усилия Петра Ивановича прервали выстрелы и крики. Потом наступила тишина. Ворота крепости наглухо затворились. Берег обезлюдел. Страшные подозрения охватили Рикорда. Но Петр Иванович, подобно Головнину, прошел долгую боевую выучку-он начал действовать. Шлюп снялся с якоря и приблизился к берегу. Рикорд надеялся устрашить японцев, устрашив, завязать переговоры. Японцы если и напугались, то не стали ждать парламентера, а дали слово береговой батарее.  «Диана» подавила ее на стосемидесятом залпе. Однако, выиграв артиллерийскую дуэль, Рикорд, в сущности, ничего не выиграл, неприятель укрывался за крепостными валами...» С горестными чувствами оставили мы залив Измены, по справедливости названный сим именем офицерами шлюпа «Диана» и пошли прямейшим трактом к Охотскому порту»...Но вот наконец Иркутск. И что же? Лейтенанту отказали в подорожной: Санкт-Петербург не принимал Рикорда, царь повелел ему убираться в Охотск, морской министр «не удостоил разрешением содействовать» вызволению пленных....
Арестованный еще не арестант. Арестантом делаешься, выслушав при говор. В отличие от арестанта арестованный всегда в приливах-отливах надежд и отчаяния. Переход с Кунашира до Хакодате был и переходом от одного душевного состояния к другому, полярному: то мерещилось скорое освобождение, то  мерещилось бессрочное заточение...Весной Василий Михайлович и его друзья твердо решились бежать. Не оставалось иной надежды получить освобождение от японцев...Беглецы расчитывали на японские рыбачьи баркасы....Губернатор Мацмая простер свое благоволение до того, что дозволял пленникам/разумеется под стражей/ дальние прогулки. Уходить днем и, как говорится, «на рывок» было безумием. Однако осмотреться во время прогулок можно было бы и нужно. Бежать следовало ночью, из тюрьмы. План от своих не скрывали, обсуждая подробности..А мичман Мур отпраздновал труса...Он выказывал японцам подчеркнутую почтительность, граничащую с заискиванием. Напротив, с товарищами был раздражителен, подчас не просто груб, а вызывающе груб....К досаде Головнина и штурмана Хлебникова, к негодованию матросов, мичман с каждым днем «прогрессировал». Он уже не только приветствовал японцев японским поклоном, но и перенял у японцев японскую подозрительность. Отступник стал соглядатаем. Правда, еще не извещал губернатора о побеге, но подбивал на донос курильца Алексея. И однажды признался ему, что намерен вступить в японскую службу переводчиком  да и зажить припеваючи...У человека, готовящегося к побегу, и без очков четыре глаза. Зорких, настороженных, соколиных...На прогулке нашли огниво. У солдат выкрали кремень. Из клочка рубахи сделали трут. Под мышками и н а пояснице привязали мешочки с пшеном. В мурове тюремного двора обнаружили долото, под крыльцом-заступ...Матросы усомнились в твердости курильца. Уж больно часто Алексей шушукался с Муром!..В апреле 23-го, они изготовились к побегу...Вечером матросы наши взяли на кухне два ножа, а за полчаса до полуночи двое из них выползли на двор и спрятались под крыльцо, и, к оль скоро пробила полночь и патруль обошел двор, они начали рыть прокоп под стену. Тогда и мы все/кроме Мура и Алексея/ вышли один за другим и пролезли за наружную стену...Блаженное мгновение, ни с чем не сравнимое: вдруг не ощущаешь конвоира, его дыхание, его сопение, его воли, пусть спокойной, пусть мирной, но всегда давящей. Ты еще не спасен, вот-вот обрыв, ты весь напряжение, но кровь уже ликует...
Надобно знать, что весь обширный остров Мацмай покрыт кряжами высочайших гор...Головнин не объясняет, отчего беглецы взяли прямиком на север, через кряжи, а не бросились к ближайшему берегу, к баркасам. Очевидно, этот вариант был забракован из-за осведомленности Мура. Не полагаясь на немоту мичманам, беглецы рассчитывали направить погоню по ложному курсу...После мучительного странствия кому не отрадны запах очага, людские голоса, топот лошади, свет фонаря, лай собак? У беглецов к меду радости всегда примешан деготь страха...Несколько ночей кряду тенью, крадучись беглецы проникают в селение. Вдруг задрожавшими руками ощупывают они большие, тяжелые, грубые баркасы, пахнущие водорослями..Несколько ночей кряду пытаются они завладеть баркасом. Им никто не мешает. Им мешает бессилье. Тщетно! Они не могут сдвинуть с места эти просмоленные суда. Нет сил. Море рядом. Оно плещет, зовет...Нет сил. Все тщетно...Как затравленные, прячась невдалеке от селений, беглецы «составляют новый план». Два десятка миль- ими островок Кодзима. Там ни души, там бамбуковые заросли, там можно соорудить шалашик, развести костер, отдохнуть. И перебраться туда не велик труд, ибо малых шлюпок на берегу что песку морского Отдохнуть. А потом-прости господи прегрешения наши-отбить у того, кто зазевается, баркас, взять на плаву, как приз берут. А не сподобит господь, тогда уж была не была, пуститься в поход хоть на малых шлюпках. Вот и настал черед «женской роли», которой не хватало романтической пьесе. О женщины Японии, прелестные, как Осама на цветной гравюре Утамаро, одни из вас сыграла это роль.
Добро бы еще односельчан звала, так нет-вороньем слетелись солдаты: ружья, сабли, стрелы. И офицер загарцевал. Четверых пленили мгновенно...Российская практика ловли беглецов проста и зла-изловили, пеняй, братец на себя. Мордой, хребтом, боками прими нещадные побои. Выместят караульные и досаду за хлопоты, отплатят  за гнев начальства и еще нечто выместят, самим непонятное, как в пьяной драке.. А шестерых, пальцем не тронули, накормили. Крестьяне, примолкнув, смотрели на них «с выражением жалости»...повели бережно, поддерживая как больных...
Матросы ожидали жестокого наказания. И что же?
«Когда все чиновники собрались и сели по своим местам, вышел и губернатор.  На лице его не было ни малейшей перемены против прежнего: он так же казался весел, как и прежде, и не показывал никакого знака негодования за наш проступок».
Головнин: «Поступку нашему один я виною. Я принудил других уйти. Приказаний моих они опасались ослушаться. Посему прошу товарищам моим не делать зла, а лишить жизни меня».
Губернатор: «Если японцам нужно будет убить капитана Ховарина, он будет убит и без его просьб. А если нет, то не будет убит, сколько б о том ни  просил. Итак, зачем вы ушли?
Головнин: «Мы не видели ни малейших признаков  к нашему освобождению.. Напротив, все показывало, что японцы нас не отпустят».
Губернатор: «Я никогда не упоминал о намерении нашем держать вас здесь вечно. Кто сказал вам это?
Головнин: «Теске» /переводчик/
Губернатор: «С какой целью вы ушли?»
-Головнин: «Чтобы возвратиться в отечество.
Губернатор: «Какими средствами?»
-Головнин: «Завладеть лодкой».
-Губернатор: «Вы не подумали, что тотчас будут высланы караулы ко всем судам?»
.Головнин: «Мы догадывались об этом. Но со  временем караулы могли ослабеть, мы исполнили б свое намерение там, где нас не ожидали».
Губернатор: «Вас привели в Мацмай с Кунашира, вы совершали прогулки . Следовательно, для вас не было секретом, что остров покрыт высокими горами, а в горах далеко не уйдешь. По берегам же сплошь людные скеления. Поступок ваш не походит ли на безрассудство? Или ребячество?
-Головнин: «Пусть так. Однако ж мы шли неделю,  никто нас  не заметил. Поступок наш был отчаянный, он может казаться ребяческим или безрассудным. Вам, японцам, может казаться. Мы так не думаем. Наше положение нас извиняло: возвратиться в Россию или умереть в лесах, в море».
-Губернатор: «Но зачем же ходить столь далеко? Вы и здесь могли лишить себя жизни».
-Головнин: «Здесь была бы верная смерть да при том от собственных рук. А так мы могли бы с помощью божьей достичь отечества».
-Губернатор: «Ну хорошо. В России что вы сказали бы о японцах?
-Головнин: «Все, что видели и слышали. Не прибавляя и не убавляя.»
-Губернатор: «А Мур? Вы вернулись бы без него. Что сказал бы ваш государь? Похвалил бы вас за то, что оставили товарища?
-Головнин: «Правда, если б Мур был болен и не мог нам сопутствовать, тогда поступок наш можно было бы назвать бесчеловечным. Но он добровольно пожелал остаться в Японии.
-Губернатор: «Знали ли вы, что если б вам удалось уйти, я и многие другие чиновники лишились бы жизни?
-Головнин: «Караульные, как в Европе, должны были б пострадать. Но мы не думали, что ваши законы столь жестоки».
-Губернатор: «Есть ли в Европе закон, разрешающий бегство?
-Головнин: «Писаного закона нет, но, не дав честное слова, уходить позволительно».
-Губернатор: «Если бы вы были японцами и ушли из-под караула, последствия для вас были бы дурные. Но вы иностранцы, не знаете наших законов. И ушли вы без намерения сделать вред японцам. Цель ваша была единственно достигнуть своего отечества. Отечество всякий человек должен любить более всего на свете. И потому я доброго мнения о вас не переменил. Впрочем, не знаю, как поступок ваш расценит правительство. Но обещаю стараться в вашу пользу. Так точно, как и прежде»...
Утром 30 августа 1813 года шестеро русских и айн Алексей Максимович «церемониально, при стечении множества народа» покинули город Мацмай. 2 сентября 1813 года шестеро русских и айн Алексей Максимович вошли «при великом стечении жителей» в  город Хакодате».
-А что с мичманом Муром?
-»Он рад был бы служить; японцы не приняли его на службу. Ему не тошно было бы и прислуживаться; японцы не приняли и в прислужники. В России мичмана ждал военный суд...С появления «Дианы» Мур судорожно потщился сорвать переговоры. Навета лучшего не выдумал, как опорочить бумаги, доставленные Рикордом: они де полны угроз и непристойностей, они оскорбительны для губернатора и всей Японии. Ему не вняли. Он обреченно умолк»
-Судьба предателей, Саша, всегда печальна. Если не здесь, то в Надземном Мире...
«Географ Венюков еще и полвека спустя отмечал: «Головнин к описанию своих приключений присоединил и систематическое описание Японского государства-единственное оригинальное сочинение на русском языке».
В январе 1817 года в Петербурге, в зале Публичной библиотеки, Николай Иванович Греч критически обозревал русскую литературу минувшего двухлетия. Он сказал: «На Записках» Головнина наблюдатель отечественного просвещения не может не остановить особенного внимания, какого книга сия во всех отношениях достойна...»
Еще при жизни Головнина был у него жадный благородный читатель: будущий автор «Фрегат Паллада». Ссылки на Головнина у Гончарова неоднократны... «
И вдруг-шлюп «Камчатка»,  кругосветное плавание, десятки тысяч миль, тысячи дней и  ночей в разлуке. Он не повел Евдокию под венец. Он просил ждать его...»
Его обязали исследовать положение коренного, туземного населения в  колониях Российско-Американской компании. Требовался человек, по должности независимый от компанейских купцов-воротил. Головнин, офицер флота, от них не зависел. Честность и прямота его были известны...
В пору снаряжения «Камчатки» генерал-губернатором Сибири был Пестель, отец декабриста. Герцен определял Пестеля-старшего сатрапом, да еще из худших. Так вот, генер-губернатор летом 1817 года просил морского министра маркиза де Траверсе отрядить ревизором «морского чиновника». Пусть де удостовериться в «обидах беззащитных островитян».
В его глазах все были равны. Ни малейшего ни с кем сближения. Всегда и везде командир: непреклонный и недоступный донельзя. Все его очень боялись, но вместе с тем и уважали за чувство долга, честность и благородство. Его система была думать только о существе дела, не обращая никакого внимания на наружность. Щегольства у нас никакого не было, ни в вооружении, ни в работах, но люди знали отлично свое дело...Головнин- пестун четырех адмиралов: Литке и Врангеля, Лутковского и Матюшина.
Нет плавания успешнее, как пассатными ветрами, но зато нет ничего и скучнее. Единообразие ненавистно человеку; ему нужны перемены; природа его того требует...Один хороший ясный день после нескольких пасмурных и тихий ветер после бури доставляют во сто крат более удовольствие, нежели несколько дней беспрерывно продолжающейся хорошей погоды.
«Без тщеславия могу сказать, что пером моим не водило никакое пристрастие»,-писал Головнин.
Вениаминов/он же митрополит московский и коломенский Иннокентий/ назвал имена выдающихся штукарей, имена, проклятые алеутами: Лазарев, Молотилов, Шабаев, Куканов и прочие и прочие. Один из этих душегубов-некий Соловьев-предвосхитил гнусности белокурых бестий: выстраивал алеутов чередой и стрелял-интересовался, вишь, сколько пуля прошьет.
Нет, не сгущал краски Головнин, не перегибал палку, как ни вертись. Был он прав, ударяя кулаком по столу: «Компания истребила почти всех природных жителей!» Десяток печатных страниц занимает головинский реестр обвинений против чиновников, правителей, приказчиков конторщиков Российско Американской компании. Это настоящий мартиролог, перечень преследования алеутов».
-Вот тебе и  русские!-удивился Саша.-Я -то думал, что истребляли аборигенов Америки только американцы.
-Потому-то и замалчивают власти о таких людях, как Головнин. Читаю дальше.
«Марианские острова, как и Калифорния, принадлежали испанской короне. Там опять, в который уже раз, убедился Головнин во всесилье смерти и рабства. «Острова сие,-рассказывает Василий Михайлович,-при занятии их испанцами были многолюдны, но насильственное обращение жителей в христианскую веру и покушение истребить коренные их обычаи...дали  повод язычникам к сопротивлению. От сего произошли войны, в которых многие из жителей погибли»...
Головнин опять и опять возвращается все к  той же теме: об истреблении колонизаторами коренных народов. Мысль эта преследует мореплавателя, не дает ему покоя. Ужели, думал Головнин, даже в безмерном просторе Великого океана нет земли, не попранной европейскими насильниками?
Частная жизнь Василия Михайловича, к сожалению, почти не восстановима...Еще и были дети. Нежная заботливость не всем сохранила жизнь. Дважды Василий Михайлович закрыл глаза своим детям: пятилетней Ираиде и Николеньке, которому от роду насчитывались дни. И дважды бросил горсть земли в маленькие могилки там, в Сергиевском монастыре, близ Петербурга.
«Заезжал» Однако не жажда поглазеть на удивительного пленника, бывшего императора французов, а жажда пресной воды заставила «Камчатку «подходить к атлантическому острову Святой  Елены.  Наполеон никого не принимал. Гооловнина принимал граф Бальмен, русский комиссаар,  такой же тюремщик Наполеона, какк генерал Гуджсон Лоу,  как французский комиссар маркиз Моншеню. Бальмен жил в доме, который по началу занимал Наполеон, в той же  гостиной,  где  граф беседовал с командиром «Камчатки». Головнин, слушал комиссара, «воображал, что Наполеон чувствовал, в первый раз вступая в нее!»...
Хлопоча в корпусе, Головнин и литераторствовал. Выправил корректуры увесистого фолианта о путешествии шлюпа «Камчатка», составил «Записки» о положении колоний Российско-Американской компании, сопроводив их таблицами и приложениями; критически разобрал донесение комитета американскому конгрессу; комитет этот докладывал  вашингтонским государственным мужам, что США «вправе» завладеть северо-западным берегом континента...
«Крадут»-так энергично и горестно отвечал Карамзин на вопрос: что делается в России? «Крадут»-подтвердил бы и новый генерал-интендант российского флота Василий Михайлович Головнин..
Чем больше общался Головнин с адмиралтейской чиновничьей братией, тем сокрушительнее сознавал и другую истину- в формулярных списках, в графе: «Достоин и способен», чаще всего следует выставлять: «Достоин омерзения. Способен к любой подлости»...
Дмитрия Завалишина, моряка, путешественника, ученого, принял в общество Кондратий Рылеев. Завалишин прямо указывает на сходство своих воззрений с настроениями и взглядами Василия  Михайловича. Больше того, Завалишин утверждает, что Головнин был «членом тайного общества, готовым на самые решительные меры» Какие же? Завалишин поясняет: «Головнин предлагал пожертвовать собой, чтобы потопить или взорвать на воздух государя и его свиту при посещении какого-либо корабля»...Если Головнин и склонялся к насилию, то скорее придерживался не цареубийства/да еще такого, при котором погиб бы экипаж корабля, не говоря уже о нем самом/, а скорее подумывал о вывозе царской фамилии за границу...»
Одного за другим представил капитан-командор морских министров России: Кушелев-скудный умом; Чичагов-подражатель англичанам, «самого себя считал ко всему способным, а других ни к чему»; Траверсе-лукавый царедворец, озабоченный лишь желанием ублажить государя парадностью;  наконец, Моллер-воплощенное ничтожество, вор и покровитель воров. Лишь одного Мордвинова пощадил Головнин, но тут же оговорился, что просвещеннейший Николай Семенович манкировал своими обязанностями, занимался всем, да только не флотом...
После 14 декабря Головнин не брался за перо...
«Мне не нужны умные, мне нужны послушные...» Николай Первый. В России следовало установить порядок, как в казармах Второй гвардейской...
Головнина-мореплавателя нельзя было не уважать. Головнина-писателя нельзя было не признавать. А Головнина-чиновника нельзя было не опасаться. Он не давал «брать», не давал греть руки. Такой генерал-интендант доставлял слишком много хлопот, слишком много неудобств. Отделаться от него махом случая не представлялось...И 29  июня 1931 года в утренний час Головнин, как обычно, отправился на службу. А в пятом часу пополудня, раньше обыкновенного, знакомая жене и детям высокая зеленая карета привезла его домой. Головнин умирал, пораженный холерой...» Все!
-Да. Великий был человек. Сильный духом.
-Вот, именно, Саша. Сильный духом. Пьем чай.
После чаепития, Прочитаю теперь о силе духа.


«Высокий дух чувствует, куда стремится. Летит как стрела».
Вот эта формула, Саша, о Головнине. Это был высокий Дух.
Он обладал многими высокими качествами.
«Простота, красота и бесстрашие-Христос и Будда ничто иное не говорили. И благо если дух трепещет этими заветами.
Кто же Мои люди? Те, кто не чуют места дома своего. Те, кто не помнят драгоценности вещей. Кто любит идти в гору. Кто любит пение птиц. Кто ценит воздух часа утреннего. Кто действие почитает более, нежели время. Кто цветы понимает. Кто являет бесстрашие, не замечая его. Кто толков не любит. Кто ценит явление радости красоты. Кто понимает жизнь за пределами видимости. Кто чует, когда можно брать часть Амриты. Кто спешит исполнить пророчество. Те Мои люди могут ту Мощь Мою расходовать». Как видим, Голованов обладал многими этими качествами.
«Кто не боится обойти мир, тот к дальним мирам обращнен. Кто не боится знать заветы мудрости, тот будет с Нами.
Самое низменное чувство есть чувство удовлетворения. Удовлетворение есть смерть. Не легко принять неудовлетворенность как благо, но можно приучить себя к этому бесконечному достижению.
Мы хоти м видеть волю и самостоятельность. Ничто сомнительное не должно проникать в сознание трудящихся.
Неподавижные люди более всего боятся смерти.
Появление мысли о неудаче есть уже поражение.
Самое вредное мышление наступает среди ненужных вещей. Как тенета, протягиваются усталые мысли о применении и распределении вещей.
Не молитва, но суровая работа нужна.
Отвага есть лишь знание пути, иначе каждый открывающий запертую дверь уже храбрец.
Будь те благословенны препятствия, вами мы растем!
Надо приучиться мыслить о будущем.
Ленность и  невежество спят в одной колыбели.
О качестве путешествий. Необходимо усвоить, как нужно путешествовать! Не только надо оторваться от дома, но надо преобороть само понятие дома. Точнее сказать-нужно расширить дом. Там, где мы,-там и дом.
Мы против затворничества.
Идем дальше и Говорим: возьмите все, но не считайте своим.
Именно дух не позволяет остановиться, ибо дух где-то глубоко помнит о мирах прекрасных.
Цель и смысл существования-стремится за пределы известного наверх и помочь друг другу.
Только напряжением всех сил победите. Весь сад сомнений, подозрений, страхов, обид, осуждений нужно оставить.
Никогда ничто великое не созидалось среди благополучия. Давно твержу о благословенных препятствиях...Не может видеть Мой  Глаз спячки в одурении благополучия.
Истинно, Дух и Воля претворяют жизнь!
Человечество не любит смотреть в даль будущего, и сознание копошится в пыли непосредственной близости. Пока человечество не научится смотреть вдаль, невозможно сократить страдания человеческие.
Самое ужасное, когда люди не умеют выходить из старой к олеи. Самое ужасное, когда люди подходлят к новым условиям со старыми при вычками. Невозможно людям со старыми привычками открыть дверь будущего.
Подвижность-признак чувствознания.
Явление препятствий лежит, как путь завершения.
Чистилище, истинно, должен человек пройти.
Только устремленные в Беспредельность могут понять красоту Бытия.
Сущность духа выявляется в устремлении,
Когда дух человечества находится на ступени отрицания, то силы  Космоса не могут проявиться. Так творчество порождается человеческим сознанием.
Только, при бесстрашии перед Беспредельностью, дух осознает сущность Бытия!
Главное устремление человека направлено к бессознательному существованию. Знать будущее-значит, утвердиться в настоящем.
Устремленная аура человека есть самый мощный двигатель.
Только чистым устремлением можно достичь, но оковы самости окружают непониманием Учение.
Все заложено в устремлении. Ведь основа каждого действия есть устремление, потому, чем ярче выражено устремление и чем осознание яснее оформлено, тем устремление творит мощнее. Люди не умеют желать. Люди не знают меры, ведущей к творчеству. Люди не направляют желания к достижению.
Скажем тому, кто знает путь к Нам: «Иди путем любви, иди путем труда, иди путем щита веры» «Иди сердцем и чаша путь утвердит».
И мужество может быть обретено лишь в сердце. В мозговых извилинах рассудка можно найти разумное распределение сил, но мужество, идущее прямейшим и сияющим путем, не может жить вне сердца..
«Терпение есть дар неба»,-так говорили  древние.
Устремленный человек полон иммунитета.
Где же граница своекорыстия? Сердце знает эти границы.
Устремление к труду-лучшее укрепление сердца.
Думает сердце; утверждает сердце; объединяет сердце.
Кто любит цветы, тот на пути сердца. Кто знает устремление ввысь, тот на пути сердца. Кто чисто мыслит, тот на пути сердца. Кто знает о Мирах Высших, тот на пути сердца.  Кто готов к Беспредельности, тот на пути сердца.
Говорю: устрнемитесь в будущнее. Так сила наша умножается, когда мы переносим наше сознание в будущее.
Совершенствование достигается не погружением в прошлое, но неудержимым стремлением в будущее.
Хождение по землям имеет и ту особенность, что приучает к всевозможным условиям. Человек, познавший сердца многих народов, не потеряется и в толпах Тонкого Мира.
Щит будущего-самый верный и целебный.
Устремление в будущее-лучшее освобождение от земной шелухи.
Поверх всех формул существует сила духа. Стоит соединить ее через сердце с Иерархом, чтобы стать неуязвимым.
Нельзя жить вне опасностей, но прекрасно сделать из опасностей ковер подвига.. Самая дума об опасности вредна. Думая об опасностях, мы усиливаем вибрации их и можем этим нарушить равновесие.
Человек не хочет понять, что он одарен сильными энергия ми. Он поистине, царь природы и повелитель несметных легионов сущностей.
Следует помнить, что человеку вверены мощные энергии, потому кто не возжет дух, тот не выполнит назначения. Не будет приближения к Миру Огненному без проявления духовности.
Нужно лишь пробудить в себе те энергии, которые могут объединиться для творчества. Мысль и устремление есть те предвестники, которые могут при тянуть пространственное оплодотворение.
Из всех порочных черт человечества нужно тонко отметить малодушие. Это свойство граничит со многими темными чертами. Ближе всего это понятие к предательству. Малодушие граничит со страхом, трусостью и самостью. Малодушие есть презрение к высшему Эго. Малодушие есть рабство духа. Нет такого зла, которое сравнилось бы с преступностью малодушия. В нем кроется предательство; в его видимости скрывается обманчивое дружелюбие, в нем таится губительная половинчатость; его повелитель-Сатана; его потенциал-самость; его действия заключают в себе строительство одной рукой и разрушение другой; его лик показывает устремление, но Истина являет самость,
его царство есть явление самости; его утверждение есть самость; его явление есть компромисс...Залог самости лежит в основании малодушия.
Предательство есть нарушение Иерархии. Оно недопустимо, как открытие врат тьме.
Рок предателей, именно, в самоизобличении. Непереносимо ярмо предателей. Откуда же столько несчастных? Они переодетые предатели, воры, убийцы. Обычно в суме их найдутся старые долги. Не понимают предатели, как уплачивают они.  Но явно несут они плату.
Предательство есть худший проступок против Мира Огненного. Подумайте о смущении, которое охватывает дух предателей...Именно, безумие предателей должно быть изучаемо психиатрами. Предательство предполагает доверие с противоположной стороны. И чем больше предательство, тем сильнее было доверие. Имена предателей также впишутся в историю человечества. Но куда уйдут предатели в Тонком Мире, когда прояснится память? Не стыд перед другими, но неутолимая горечь позора в сердце загонит предателей в лед и пламя. Ужасно состояние предателей-убийц тела и духа! Предатель не  только предает личность, он одновременно покушается на целый род, и может быть, на благо целой страны. Нет предательства малого, оно велико во зле и против Мироздания. Такое зло уже есть преграда к совершенствованию.
Особенно нужно остерегаться всякой несправедливости, из нее растет безобразие. Человек должен понять, где начинается несправедливость. Не словами она определяется, но сердцем.
Спокойная жизнь, как ее понимают обыватели,-не что иное, как огнетушение.
Разве служение человечеству-не добро? Можно утверждать, что существо жизни-добро; только человек в нежелании совершенствования, предпочитает оставаться в невежестве, иначе говоря, во зле.
Пока не приобретете знания, до тех пор будете в безнравственности.
Самодовольство-могила эволюции.
Радость бытия. Она не только лучшее целебное средство, но и прекрасный пособник общения с Нами. Откуда же возникает это бодрое чувство, которое зовем радостью бытия? Почему такая радость не обусловлена богатством или самодовольством? Она может возникает среди самых тяжких трудностей и гонений. Среди напряжений такая радость особенно ценна и целительна. Мы называем ее радостью бытия, ибо она не зависит от личных обстоятельств, от удач и выгод. Она проявляется как предвестница наивысших токов, которые одухотворяют всю окружающую атмосферу, иначе не будет причины к такой радости.
При готовности к движению очищается мышление, и тогда Мы с радостью наблюдаем за преображением мировозрения. Люди тогда могут понять равновесие между собственностью и отказом от нее. Обладание теряет свою гипнотическую силу и перестает тяготить сознание. Остается уважение к труду человеческому, но самость жадности уже растворяется в сферах движения. Как прекрасны мысли о движении! Для Нас они являются источником новых вдохновений.
Полезно, чтобы люди любили путешествия и умели развивать в себе чувство подвижности. Поверьте, именно это чувство пригодится в Тонком Мире, ведь и там можно погрязнуть в неподвижности духа. Но как же тогда устремится к верхним слоям?
Можно химически проследить, насколько страх убивает жизнь. Конечно, и злоба, и зависть, и все прочие темные обычаи разлагают энергию. Нельзя внушить себе самоотверженность, если она не сложена в глубине «чаши». Люди будут уверять, что они н ичего не боятся, но сами будут дрожать при первом поводе.
Учителя всех времен наставляли, чтобы земной путь проходил в земных условиях.
Человек, терпеливый по природе, будет мужественен и вынослив.
Каждый завистник, клеветник, ненавистник прежде всего-нищ. Он лишил себя высшего накопления. У Нас с болью наблюдают, как вредят себе, и другим такие нищие. И невозможно дать им облегчения, для них каждый дающий уже ненавистен.
Трудная земная жизнь стоит многих легких.
Человек может преодолеть все преграды, если ему ясна цель странствий.
Люди не желают осознать, что жизнь есть борьба. Но человек и в Надземном Мире должен вести отважную борьбу, без нее он не найдет пути к Высшим Существам.
Сущность человека стремится к усовершенствованию.
Каждый человек уже несет в себе частицу общечеловечности.
Мы говорим о необходимости полюбить битву не как братоубийственную резню, но как прекрасную оборону всего проявленного мира. Невозможно пребывать в кажущемся покое, когда хаос бушует.
Не легко людям понять, насколько им понадобится в Тонком Мире знание, приобретенное на Земле.
Не может быть восхождение без труда.
Бесстрашие есть знание о нерушимости зерна духа, выраженное в действии определенного порядка мысли, или установке сознания. Оно тесно связано с ощущением бессмертия, быть может, неосознанного. Бесстрашно идет на смерть тот, кто чует бессмертие духа. Пусть будет что будет, но бесстрашие своего не отдайте взамен боязни перед призраками майи. Ибо даже сама жизнь есть майя, а действительность находится за пределами видимости.
Устремление в сочетании с терпением приводит к желаемой цели. Бесцельное и не устремленное терпение бессмысленно и бесплодно. Оно вызывает отупение и безнадежность.
О легкости надо забыть и готовиться к еще более трудному. Если продумаете жизнь Нашу, то увидите, что растут трудности и препятствия и тягость Чаши мира сего увеличивается постоянно.
Что же взять в путь дальний? Только самое необходимое. Нельзя загромождаться мелочами. Но главное, наиглавнейшее следует выжечь в сознании огненными буквами. Не беда, если упущены детали, но беда, если главное позабыто. Главное-Учитель. Без Него нет пути. Куда идти без  Него? Можно представить себе даже Беспредельность, но что делать в ней без Учителя? Легко растеряться там, где нет ни  конца, ни начала и где знаки прочесть нелегко, и годе нет обычных указующих знаков. Лишь одна Иерархия Света-как устой моста в Беспредельность.
Сражайтесь, боритесь, воюйте всегда против тьмы, против Света идущей, и знайте всегда, что поражение есть участь темных злоделателей. Мы Побеждаем всегда. Ныне тьме нанесено страшное поражение. Глава уничтожен. Им уже не устоять. Это они понимают. Их борьба-борьба отчаяния.
Сильным надо быть всегда, при  всяких условиях и обстоятельствах. Слабости не являйте. Слабость равнозначна поражению. Слабость духа нельзя оправдать никакими соображениями. Слабость и безволие Считаем хулою на духа. Будьте сильными, даже совершая ошибки. Лучше силу явить на ошибках, чем безволие в хорошести.
Бесы досаждают всегда,  когда видят, что свет возгорелся. От этих нападок не  Могу защищать, ибо надо, чтобы весь опыт был пройден самостоятельно. Защищаю лишь в случае серьезной опасности. От мелкой надо оберегаться и защищаться самому.
Соберите энергии духа в одном  канале и дайте им одно главное направление. И пусть это направление будет ко Мне. Ведь цель всех трудов ваших под Солнцем не эти труды и не эта работа, но дойти до Меня и знания и опыт приобрести как средство достижения цели этой единой. Дойти до Владыки-цель ваша. Ее и поставьте в основание дел, которые свершаете вы под Солнцем. Все творится ради этой цели единой. Ради нее и на Землю пришли, ради нее и живете, ради нее и несете на своих плечах непомерную ношу. И друзья и враги, и близкие и далекие,-все служат средством накопить опыт и восходить, поучаясь на них и на всех». Все!. Как видишь, Головнин хоть и не знал Учение Живой Этики, но жизнь свою прожил, как Йог. И много в России было таких людей, как Головнин. Пьем чай и идем гулять.
-В Дикую бухту?
-Куда тут еще пойти?! Ну по берегу до Астафьева, если волна не помешает.
-Согласен.

Фото-путешественник, член Российского Союза писателей Маратканов