В Данциге

Бои за Данциг в марте 1945-го были особенно тяжелые. Немцы дрались жестоко. Чуть ли не каждый дом был превращен в крепость, соединенную с другими домами ходами сообщения, рвами, завалами, за которыми прятались фаустники.
Но войска Второго белорусского фронта и Первой польской армии планомерно выдавливали врага из каждого квартала. 31 марта город был окончательно очищен от противника, который отошел в Хойбуде, за мёртвую Вислу.
Стрелковое отделение сержанта Сергея Мосина медленно, с оружием на изготовку, шло по улице, ведущей к костёлу Святой Варвары. То тут, то там из окон домов торчали белые простыни и полотенца. Где-то вдали работала артиллерия.
- Ну вот- удовлетворённо говорил автоматчик, рядовой Никита Гуров- худой, нескладный москвич с Ордынки- ещё четыре сотни километров и Берлин.
- Как там в песне- значит нам туда дорога- улыбнулся его товарищ, ростовчанин Костя Иванов, вооруженный СВТ- 40, в просторечии именуемой «Светкой»
Бойцы, тихо переговариваясь, прочесывали местность, но кроме убитых, которыми должны были заняться похоронные команды, никого не было. Улица кончилась, последовал поворот на следующую, на которой что-то происходило. Где-то, совсем рядом раздавались крики, брань, грохнуло несколько выстрелов.
- Что такое, сержант?- удивился Гуров- никак мародёры? И СМЕРШа не боятся?
- За мной- коротко приказал Мосин и скулы на его квадратном лице дрогнули.
Отделение перешло на бег и вскоре оказалось во дворе чудом уцелевшего пятиэтажного кирпичного дома.
У стены здания, скорчившись, валялись несколько безоружных немецких солдат, которых пинали ногами трое бойцов с автоматами ППШ за спинами. Из этажей дома доносились истошные женские крики. Тут же во дворе стоял мотоцикл с коляской, доверху нагруженный какими-то чемоданами, сундуками, шубами и прочим барахлом. Около транспорта спокойно, будто ничего не происходило, галдя по-польски, копались четверо солдат в конфедератках.
- Всем стоять!- рявкнул Мосин- кто такие? Что происходит?!
Один из поляков бросил своё занятие и подошел к Сергею.
- Капрал Ковач, семнадцатый пехотный полк Первой армии Войска Польского- надменно сказал он почти без акцента- в чём дело, сержант?
С пятого или четвертого этажа снова раздался душераздирающий крик и на землю палисадника дома глухо рухнуло упавшее тело старика в грязной белой рубашке и подтяжках.
- Прекратить расправу на мирным населением!- тихо, чеканя, каждое слово - сказал Мосин, доставая ТТ.
Залязгали затворов оружия и вот уже бойцы Мосина и поляки, которые ещё вчера вместе с ними штурмовали этот город, стояли друг против друга.
- Ты легче, сержант- зловеще сказал Ковач, улыбаясь нехорошей улыбкой- это наш город, вольный город, который немчура забрала себе. В соседнем доме жила невеста нашего Казимира. Немцы изнасиловали и убили её. Мой брат Франтишек сгинул в Освенциме. И теперь мы желаем возмездия, и никто, ни Миколайчик, ни Сталин не запретят нам творить возмездие, ясно вам?!
Он повернулся к бойцам, которые пинали пленных немцев и резко выкрикнул- Огня!
Раздались беспорядочные выстрелы и пленные немцы, выгнувшись в агонии, замерли. Крики на этажах усилились.
- Я был в Смоленске- крикнул один поляк в каске и с трофейным МП-40- я видел, что немчура делала с вашими людьми и с вашей страной! И после этого вы их защищаете?! Вам дорого обойдётся ваше милосердие!
Ковач несколько успокоился и что-то громко сказал на польском. Его солдаты опустили оружие. Из дома вышло ещё несколько бойцов с чемоданами.
- Чем же вы тогда лучше фашистов?- спросил Мосин, убирая пистолет- вы сами превратились в зверьё на этой войне. А мы- нет.
- История всё поставит на свои места- отозвался Ковач- ни побеждённые, ни подвластные вам народы не вспомнят о вашей гуманности через сотню лет..
- Я не намерен вступать с вами в полемику, капрал- перебил его Мосин- имейте ввиду, что о факте мародёрства и расправы с пленными и мирным населением будет доложено вашему начальству.
- Как вам будет угодно- сухо отозвался Ковач, садясь за руль мотоцикла и надевая большие очки-консервы.
- Уходим- приказал Мосин отделению.
Его группа снова начала движение к костёлу Святой Варвары, натыкаясь на группы пленных, грузовики, помятые и грязные САУ.
История нас рассудит- вспоминая слова поляка, думал Мосин, у которого вся семья погибла в 1942-м, в Сталинграде.